Наконец, переходим к религиозной вере. Если я верю в Бога — значит, я верю в возможность отношений с Ним, в свою перед Ним ответственность, и что каждый шаг в моей жизни может оказывать влияние на качество Встречи. И значит — я меняю свою жизнь в соответствии с усвоенной верой.Именно такая вера и является спасительной.Ибо именно через нее мы не просто принимаем евангельское повествование в качестве исторического факта, а претворяем в событие своей жизни.

Как приходит Благая весть о том, что человек настолько уникален, что ради него Сам Бог стал человеком? От свидетелей (Новый Завет, Отцы Церкви). От того, для кого и сейчас она составляет живой опыт. И, когда эта Весть доходит до меня, то что-то откликается изнутри: «Для меня это важно, и я хочу, чтобы это было правдой». Ибо где-то в глубине души уже жила жажда Вертикали. Обратите внимание: я еще не могу знать, истинно ли то, что мне проповедуется через этого христианина или через «Дневники» Иоанна Кронштадского. Ведь проживания встречи с Богом как живой Личностью у меня еще не было. И здесь важно подчеркнуть упускаемый многими момент: оттого, что я хочу, чтобы евангельский Бог был — еще не значит, что Он есть. Но я доверяю полученной информации (а жизнь Иоанна Кронштадского была такова, что нет причин сомневаться в подлинности зафиксированного им опыта), и что-то в моем сознании начинает теперь происходить. Начинают меняться мои поступки, образ жизни. Иными словами, я начинаю жить в согласии с обретенной первоначальной верой.

Что-то похожее, кстати, происходит при создании семьи.

Устройство человека можно представить в виде круга. В центре его будет «я» человека. А «круг» — это тело, образование, характер, привычки, речь, мимика, походка. Это то, что видимо и поддается наблюдениям и изучению. По подбору одежды, по качеству и содержанию речи, по жестам и движениям можно определить, с какой-то долей вероятности, чей-то социальный статус, образовательный ценз, уровень культуры. Но даже если я все верно определю, значит ли это, что яузналданного собеседника какличность? А ведь любить — это значит сблизиться с личностью, которая невидима с внешней стороны «круга», центром которого она и является.

Потому в начале отношений естьнадежда и уверенность,что это действительно тот человек, с кем мне хочется быть одним целым. Как достичь этого единения? Стать в одном круге. Менятьсвоихарактер и привычки ради близкого человека. И тогда две окружности будут претворяться в одну. Два ядра в одном круге. А как выражение и укрепление этого единства появляется супружеская близость. По Писанию: «Будут двое в плоть едину». Благодаря этой «ювелирной работе» над собой двух сторон и происходит узнавание друг друга как личностей. Преодолевается тот раскол, который возник между Адамом и Евой. И тогда через какое-то время можно сказать: «Да, теперь я не просто верю, а знаю, что она (он) — моя вторая половина, как и я — ее (его). То есть любовь — не столько данность, сколько заданность. До брака она может быть в начале своего развития, но расцветает в годах совместной супружеской жизни через все более глубокое понимание и открытие другого человека, через преодоление себя в повседневном быту ради сближения друг с другом.

Таким образом, любовь — это высшее достижение и выражение веры. Вера приводит к действиям. Сначала — к все более близкому общению, знакомству с родителями этого человека, постепенному изменению чего-то в себе, что может быть препятствием к развитию отношений. А затем — и к письменному удостоверению (ЗАГС), что я даю присягу верности, и что готов дальше к «ювелирной работе»: об «острые углы» доверенного мне «алмаза» стачивать собственные «зазубрины».

Если же всей этой работы над собой не будет — не будет и зрелой любви. Тогда может умереть и вера («я ошибся в выборе партнера»; «мне только казалось, что я ее любил»; «она стала совсем другой, чем была вначале»).

Итак, вера приводит к делам. Раз я хочу быть причастен тому, что открылось тем свидетелям, через которых до меня дошло благовестие, мне важно перестраивать себя, как и они, в соответствии с евангельским учением, преображать себя через таинства Церкви и участие в жизни общины (как живого тела Христова), усваивая себе осознанной верой плоды Искупления. И тогда появляется, со временем, способность к Встрече. А эта Встреча претворяет веру в опыт. Именно опыт — и родившаяся из опыта любовь, которая еще более его углубляла — и двигал апостолами и мучениками, которым не было нуждыдоказыватьистинность своей веры: они простосвидетельствовалио своей Встрече. Они не боялись «разоблачения» своей веры, ибо она утверждалась на том, что выше всяких философских и «научных» доказательств.

Если же личный опыт не будет приобретен, вера будет основана на «песке», а не на «каменном фундаменте», по выражению Писания. Она более-менее устойчива в религиозном окружении и при отсутствии «житейских бурь». Но она подвергнется серьезному испытанию во времена религиозных кризисов. Ее росток может увянуть. Или же, защищаясь от угроз своей немощной вере, боясь ее потерять, можно перейти в «нападение», заставляя и других «обращаться в веру», в том числе и через физическое насилие. Иными словами, постараться устранить «внешний фактор риска». Не в этом ли одна из причин рождения религиозного фанатизма? Подлинная, осмысленная вера и фанатизм — совершенно разные явления.