I.

К чему же стремится евразийство? — Оно желает стать стержневою идеологией русского народа — и притом воспитать его сознание в таком направлении, которое сделало бы возможным его объединение с другими народами Евразии в высшуюкультуро-личность.

Не евразийцы, но внутренняя логика русского развития выдвинула теорию России-Евразии, как особого географического мира. В величайших страданиях созревает русская культура к руководящей, объединяющей роли. Но не одна великая культура не может обойтись без осознания своего месторазвития, как особой, ото всего прочего мира отличной среды. — Такое сознание было у эллинов, было у арабов, есть оно у европейцев.[188]Мы не сомневаемся, что его можно было бы найти у китайцев — времен расцвета их культуры. — Не мы, но логика русского научного развития ведет к тому, чтобы схвачено было единой синтетической формулой пространство русского мира, чтобы в обобщающем опыте восприняты были как бы единым познавательным актом покрытые ледниками прибрежья Новой Земли — и нагорья Тибета, буковые леса Подолья — и хребты у Великой китайской стены. — Отныне невозможно стоящее на уровне современного научного знания географическое исследование России — внеевразийскойперспективы. В пределе нужно стремиться к тому, чтобы каждое географическое описание, сколь бы частичным оно ни являлось, давало возможность — как сквозь «магический кристалл» — видеть пространство во все стороны от описываемого участка, чтобы каждое такое описание вводило конкретное и детальное всовокупностьявлений. «Периодическая и в то же время симметрическая система зон России-Евразии», со свойственными ей понятиями «североносных» и «югоносных», «осебежных» и «осестремительных» явлений — открывает для того широчайшие возможности. Ибо каждое из этих понятийименно и определяет часть в ее отношении к целому.

То же в области истории. Почин, сделанный Г. В. Вернадским, не должен остаться бесплодным. Для каждого явления, относящегося к истории России, может быть найдено место в общем целом истории Евразии. Только таким путем русская история будет помещена в отвечающую ее природе общую рамку. И тогда будут преодолены чертыублюдочности,свойственные господствовавшей доселе постановке русской истории. Для каждого объективного наблюдателя очевидно, что русская история не является частью истории Европы (сюда не проникало латинство; не было отличительной для Запада стадии «городского хозяйства»; не похожа на европейскую аграрная эволюция и т. д.). В то же время рамки русской истории, особенно в ее ранних этапах, не достаточно широки, чтобы обозначить собою пределы целого исторического мира. Господствовавшие концепции русской истории не позволяли уяснить ее места в истории Старого Света; русская история как бы «повисала в воздухе». Пришло время понять ее, как главу в истории мира, более широкого, чем она сама: срединного мира Евразии. В виде особых глав войдут сюда и история народов евразийских оазисов, и история степного мира, и история дославянских народов северной лесной зоны, и история кочевников тундры. Объединительные стремления, носителями которых первоначально были степняки, а затем русский народ, дают истории этого мира стройность и целостность. Познать историю евразийского мира — очередная задача русской науки. — Въ настоящее время делаются попытки разрешить задачу, трактуя «историю народов СССР», как многосложный процесс, тяготеющий, однако, к объединительным началам. Но попытки эти не могут быть удачны. Возьмем хотя бы название этой новой науки. Нужно изучать историю скифов, хазар, половцев. Но эти народы не значатся в СССР. Как же быть с ними? — К тому же само название «народов СССР» не дает объединяющего научного принципа для трактовки ихисторического прошлого.

В евразийстве же такой принцип есть: это — понятие месторазвития, единого лона, в котором живут и движутся эти народы, от которого они получают импульсы и на которое воздействуют, с которым сливаются в особое историческое и естественно-историческое целое. Нужно установить культурные традиции, свойственные и каждой из частей евразийского месторазвития, и ему, как единству. Экономические районы 1926 г. на пространстве Доуралья весьма близки, оказывается, по своим очертаниям, к тем районам, которые можно установить на том же пространстве по характеру культурбронзового века.Индивидуальности некоторых районов (напр.,волжско-камского, вокруг места впадения Камы в Волгу) замечательны по своей устойчивости, проходящей красной чертою чрез все промежуточные этапы. Изменилосьсодержаниеявлений. Но остались неизменнымиструктуральные черты,определяющие их дифференциацию по районам. И конечно же, среди факторов, слагающих современный облик каждого района, немалую роль играют традиции, идущие от бронзового века, а может быть и от более раннего времени. Традиция месторазвития не может быть безразличной для исследователя современности. Только учтя ее, он может понять современность. Только освоившись с нею, он можетповлиятьна существующее. Каждый момент в истории Евразии должен интересовать русского. Ибо каждое слагаемое прошлого живет и в современной действительности. История Дальнего Востока, Сибири, Туркестана, Поволжья — и при том история не с ХVIII-го или ХІХ-го века, но с древнейших времен — есть отныне такая же составная часть русской истории, как и прошлое коренных русских земель. Или, вернее, они вместе суть только главы в истории Евразии. Русские всех ветвей спаяны с другими народами Евразии той связью «воды и воздуха», о которой говорили персидские историки (напр., Рашид-ад-дин). Спаяны они сними иединством исторической судьбы.Каждый район, в отдельности, и все они вместе насыщены энергетическими токами, идущими из глубины прошлого.

Та местность, где впервые, в поле зрения современной археологии, появляется, на пространстве Евразии, земледелие: район бывших Киевской, Подольской и Полтавской губерний, месторазвитие «трипольской» культуры на исходе неолита, эта местность и в современности — по целому ряду показателей — выделяется, как область особоинтенсивногоземледелия. Пространство Скифии, описанной Геродотом, как область кочевников-коневодов, занимает в Евразии совершенно исключительное место по количеству лошадей на квадратную версту, согласно данным сельско-хозяйственной переписи 1916 г.

Обратившись к прошлому, резче видишь характерные черты настоящего. Наряду с проблемой географии России, как системы — ставится проблемасистематическогорассмотрения исторического прошлого Евразии. Она всегда былаобщежитием народов,каковым является и сейчас. Нужно обследовать каждый угол истории. Евразии. Только тогда, когда это будет сделано, народы Евразии смогут сказать, что знают собственный дом. Ибо традиции суть устои этого дома.

Мера того, насколько будетне признаватьсяили наоборотпризнаватьсяв русской культуре евразийская историко-географическая концепция будетмерою возраста этой культуры.Ибо совершенно очевидно, чтозрелостьрусской научной мысли не соединима с господствовавшим доселе эклектическим представлением о русском месторазвитии — разрывавшим его на две части — европейскую и азиатскую — вопреки совершенно явственным чертам единства (область флагоподобного расположения зон, сплошного континентального пространства, относительно и абсолютно суровой зимы и т. д.) и обособленности от всего окружающего. Существующие историко-географические представленияигнорируютто единство и то своеобразие, каковым является Россия-Евразия. Части его произвольно распределяются между Европой и Азией — двумя материками, существенно отличными от срединного мира. Названные представления не совместимы сполнотой силрусской культуры. В этом смысле признание евразийской историко-географической концепции станет знакомполноты возрастанашей культуры.

Η. Н. Алексеев, в своей «Теории государства», впервые в евразийской литературе отметил, что евразийство имеет специальное призвание к обоснованию· в русской культуре науки геополитики.[189]Наука эта занята изучением тех связей, которые существуют между характером политической деятельности, в широком, обще-историческом смысле этого слова, и природой географического поприща, на котором развертывается эта деятельность.

Возможности геополитического рассмотрения — это, пока что, непочатая целина в русской науке. Не то, чтобы вовсе не было работ по этой части, они имеются — нонет систематической постановки вопросов.Здесь — одно из возможных приложений той проблематики, о которой мы говорили в предыдущем. Евразийство уже сделало кое что в этом отношении, но сделанного совершенно недостаточно. Поставим же вопрос и еще шире. Сопоставление данных общей и экономической географии с данными истории хозяйственного быта, этнографии, археологии, лингвистики еще почти не начато, — между тем оно может дать совершенно неизвестный доселесинтетическийобраз России-Евразии, как в отдельных ее районах, так и в ее целом. Здесь должна быть найдена установка, которая охватит разнообразнейшие явления с точки зренияоднойзакономерности, поможет многое свести к немногому. Мы утверждаем, напр., что разработка экономической географии вархеологическойперспективе позволяет обнять хозяйственно-географические и археологические данные одними и теми же понятиями. И это не в одном каком-либо исключительном случае, но в большом числе их. Наряду с геополитическим, можно и должно создать геоэкономическое, геоэтнографическое, геоархеологическое, геолингвистическое учение о России-Евразии. И все их можно и должно свести в единую «картину-систему». Это — одна из сторон того историко-географического синтеза, к которому призвано наше время.[190]

Организованное, «плановое» соединение труда представителей самых различных специальностей в работе над одним и тем же предметом становится характерной чертой научной жизни нашего времени. Такое соединение евразийцы реализуют в собственной своей научной практике. Каждое евразийское издание есть результат сотрудничества представителей различных отраслей в разрешении той или иной проблемы. Практика евразийства является отражением духа эпохи. Отражая эпоху, евразийство желает иповлиятьна нее. Едва ли есть в мире другой столь благодарный объект для систематического и синтетического изучения, как географическая и историческая среда особого мира России-Евразии.

В ней почвенно-растительные явления увязываются с климатическими — с такою определенностью и точностью, которая пока что неизвестна в других географических мирах. Эта связь, в условиях Евразии, не только отвлеченно предполагается, ночисленно выражается,и при том в периодической ритмике. Явления исторические, экономические, археологические, лингвистические необходимо приобщить к названной системе и ритмике. Это — шаг к установлениюпериодической системы сущего,и делается он не в порядке предположений об одностороннем влиянии географии на указанные разряды явлений, но в процессе изучения сопрягающих эти явления взаимодействий и описания тех случаевактивного выбора месторазвитиясоциальной средою, которые мы встречаем в истории (в особенности показательны, в этом отношении, процессы колонизации).

По сказанному выше, некоторые виды взаимодействий установимы, на евразийском материале, с такой несомненностью, которая недостижима в других местах. В этих случаях, приемы и методы исследования, выработанные на евразийском материале, должны быть применяемы к материалу внеевразийскому, должны послужить для обогащения европоведения, азиеведения и т. д. Так, напр., должны быть изучены черты «периодической и в то же время симметрической системы зон», которые сказываютсяи внеРоссии-Евразии. Распространение ряда понятий, свойственных россиеведению, также на нероссиеведческий материал, нужно причислить. к очередным задачам русской науки.

Должна быть изменена постановкаистории науки.В пределах каждой страны или многонационального мира (каковым является Евразия) историю науки можно и должно трактовать, как некоторое единство. Отдельные отрасли наук связаны между собою и связаны с историей страны. Можно и должно чеканить понятия, которые охватывают одновременно целую группу научных отраслей и развитие их связывают с общей историей. Опять таки чрез немногое здесь можно выразить многое, — при помощи одной и той же периодизации можно систематизовать и проблемы общей истории, и проблемы истории науки. И это — вовсе не потому, что история науки пассивно воспроизводит общую историю. В ней она сама играет роль активного фактора. Выводы науки становятся двигателями исторического процесса. И согласованность развития возникает в результатевзаимодействия,как выражение глубинной «связи явлений». Рассмотрение истории науки, как закономерного «номогенетического» процесса, притом неразрывно связанного с общей историей, — есть проблема мироведения, а не только россиеведенья. Но евразийство надеется с наибольшей конкретностью поставить ее именно в пределах россиеведенья. В частности, с. большой определенностью может быть показана связь русской историографии с ходом русской истории, обнаруживающая сопряженность разработки исторических проблем в русской науке с периодами и. этапами в русском историческом развитии. Нам кажется, что и в такой разработке — некоторое приближение к синтетическому пониманию мира, к охвату разнообразногоединымикатегориями. — Как в других вопросах, так и в этом евразийство стремится быть фактором «связи наук», работать над созданием цельного понимания мира. Но оно не забывает при этом инеповторимой индивидуальностиотдельных категорий явлений.

Ярким примером того, что в данном случае дело идет именно о «связи явлений» и взаимодействии, а не об одностороннем влиянии «истории» на «науку», может служить, между прочим, современная русская марксистская историография.

Троцкистская оппозиция провозгласила несколько лет тому назад, что в России произошел «термидор». В связи с этим в партии разгорелась дискуссия. На книжном рынке и в журналах появилось несчетное количество научных исследований и статей о «термидоре», как факте французской истории. Для чего производилась эта работа, как не для того, чтобы наукой в определенном смыслеповлиятьна историю — и в частности, во многих случаях, доводами «от науки» настоять на осуждении троцкистской оппозиции?…

Географию и историю мы взяли в качестве примера. В существе вопрос имеет более широкий объем.Каждая отрасль россиеведения может быть помещена в евразийскую плоскость.Отличие евразийского метода в подходе к России заключается в расположении русского материала по каждой отрасли в особую, самостоятельную систему. Таким путем познаетсявнутренняя структураявлений и сопрягающее их единство. Но этасамостоятельнаясистема не является замкнутой — в том смысле, что она, конечно, доступна воздействиям со стороны других систем, и сама на них влияет. — Здесь пролегает тот путь, которым евразийцы от россиеведенья идут кмироведению.Каждый феномен, в пределах России-Евразии, должен быть включен в общую систему евразийских явлений. Но нельзя ограничиться и этим. Русская наука должна сбрестивсемирныегоризонты. Совокупность евразийских явлений находится в таком же отношении к мировому целому, какотдельноеевразийское явление — к целому Евразии.

II.

В области европо- и азиеведения русская культура развернула широкую работу. Евразийцы указывают на необходимость создать самостоятельно-русскоеамерико-, африко- и океанивведенье(к Океании мы относим также Австралию).

Эти термины мы определяем в том же синтетическом смысле, как и понятие россиеведенья. Иными словами, предполагаем существование исторического, географического, экономического, этнографического, археологического, лингвистического америко-, африко- и океаниеведенья. — Чуть ли не все эти отрасли были сильнее представлены в русской культуре в период научно поставленных русских кругосветных плаваний (1803-1835) и наличия русско-американских владений (до 1867 г.), чем в последующее время. — В эти отдаленные десятилетия были собраны и наиболее ценные коллекции единственного в СССР музея мировой культуры — Музея Антропологии и Этнографии при Академии Наук СССР. Впрочем, собрания этого музея показывают, что и в последующие десятилетия не совсем замирал в русской науке интерес к заокеанским странам. Но, в общем, сделанное в этом отношении ничтожно, по сравнению с общими масштабами русской культуры, и не выдерживает никакого сравнения с европейским (немецким, французским, английским) америко-, африко- и океаниеведеньем. Правда, у европейцев нет ничего подобного той области специального и по необходимости всестороннего изучения и научного возделывания, каковою для русской культуры является материк Евразии. Это не освобождает русскую культуру от необходимости самостоятельного подхода к проблемам изучениявсегоземного шара. — В последние годы некоторыенамекина самостоятельное изучение Америки, Африки и Океании стали замечаться вэкономическойобласти, в связи с интересами советской внешней торговли. — По северной Америке в русской науке всегда имелось несколько больше самостоятельных научных данных, чем по прочим заокеанским странам: здесь сказывались традиционное знакомство с Аляской, и теперь соседящей с русским Дальним Востоком, и повышенный интерес к Соединенным Штатам и Канаде. Впрочем, также по южной Америке и Австралии в предвоенные годы появилось на русском языке несколько книг, выходящих за пределы компиляции. — В Африке в круг русского научного интереса издавна входил ее север — в особенности, Египет, Нубия и Абиссиния. Как известно, в России было собрано несколько замечательных коллекций египетских древностей — и что еще важнее — создалась самостоятельная историческая и археологическая школа египтологов (Тураев и его ученики). Не мало русские ученые поработали по Абиссинии — и при том в различных отраслях. Кое-какие работы можно указать и для французской северной Африки. Собственно по черному материку русскими не сделано почти ничего. Африковеденье входит в программу научного советского журнала «Новый Восток». Это не изменило издавна сложившейся картины. Уже в первых номерах его (выходит с 1922 года) было помещено несколько интересных статей об Абиссинии и Египте, но основное пространство черного материка оставалось не освещенным. — Русская традиция по изучению Океании оборвалась на работах Миклухи Маклая (1880-ые годы). — Нечего и говорить о том, что русские, открывшие, в лице Беллинсгаузена и Лазарева, в 1821 г. материк Антарктики, вслед за тем совершенно забросили эту отрасль изучений.

В настоящее время русские этнологи интересуются «примитивными» народами Океании и южной Америки. И упрекают европейских исследователей, яко-бы не обращающих достаточного внимания на экономическую и социальную сторону жизни этих народов. Но сами, до сих пор, были не в силах приступить к самостоятельным исследованьям.

В русской науке есть сводки, имеющие всемирный характер (напр., по геологии). Но в общем только по отдельным и пока чторазрозненнымотраслям русская наука приобрелауниверсальныйхарактер. Такими отраслями являются, напр., с одной стороны, почвоведение и с другой — изучение истории культурных растений (связанное с селекционным делом). В первой — вся русская почвоведная школа, во второй — Вавилов и его ученики (Всесоюзный Институт прикладной ботаники и новых культур) выработали настоящиевсемирныегоризонты. Почвенная карта покойного К. Д. Глинки впервые осветила географию почв в мировом масштабе. Результатов не меньшего охвата достиг Вавилов в изучении центров распространения культурных растений (в связи с этим, в последние годы был произведен ряд замечательных русских научных экспедиций как во внутриконтинентные, так и в заокеанские страны).

В итоге, мы приходим к не утешительным выводам. — Несмотря на огромные достижения в различнейших отраслях россиеведенья и в немалом числе вопросов европо — и азиеведенья, русская наука все еще остается наукой с провинциальным, до некоторой степени, кругозором. Евразийство вскрывает особность и своеобразие русского мира. Но именно поэтому оно утверждаетуниверсализмособого рода. Чтобы по настоящему познать Евразию, нужно по своему изучить и другие части планеты. И наоборот — познание земного шара станет значительно полнее, когда в этой работе, во всем ее объеме, примут участие исследователи, воспитанные на евразийском материале.

С некоторого времени, по поводу каждого вновь устанавливаемого факта русской природы и применительно к проблемам, встающим в русской истории, — русские ученые ставят вопросы и ко внеевразийской среде. Ставя такие вопросы, они вскрывают стороны явлений, ускользающие от взгляда других исследователей. Общеизвестно, какие результаты для мировой науки имело установление зональности почв в пределах России: это установление открыло глаза на такую же закономерность и во всем остальном мире. — Современная русская ботаническая география произвела интересные наблюдения над тем, что она называет «экстразональными» явлениями, — т. е. над распространением форм, вне области их зонального господства. Весьма вероятно, что некоторые выводы, при этом сделанные, могут иметь применение и во внеевразийском мире. То же мы видим в области исторической науки. Постановка крестьянского вопроса в России во второй половине ХІХ-го века подвинула русских ученых к тому, чтобы проследить судьбы крестьян и «крестьянского вопроса» во многих других странах. Русскими исследователями были поставлены новым, дотоле небывалым образом проблемы истории крестьянства в Англии (П. Г. Виноградов и его школа), во Франции (Кареев и Лучицкий), в Византии (Васильевский и Успенский) и т. д. Интерес к русской поземельной общине, свойственный тому же времени, помог открытию в Византии чего-то подобного этому явлению и способствовал изучению русскими исследователями истории общины в Европе (М. М. Ковалевский). Не будем умножать примеров. Смысл нашего утверждения кажется нам достаточно установленным. Полнота познания земного шара — в самых разнообразных вопросах этого познания — требует, чтобы существовала самостоятельная русская наука, изучающаявсечасти планеты. Эта наука к предлежащему ей материалу будет ставить свои, русские, евразийские вопросы — и это отнюдь не недостаток и не беда, а наоборот достоинство: таким путем познаются новые стороны явлений.

Создание самостоятельных русских америко-, африко- и океаниеведных школ; во всем многообразии их подразделений — почти целиком дело будущего. Не во всех случаях есть даже первоначальные зерна таких школ. Мы хотим подчеркнуть, что определяющим здесь должно явиться возникновение научного интереса к заокеанским странам. Экономически выход России на океаны не является легким.[191]Но сознание русского народа, в большей степени, чем его экономика, обладает чертами вселен скости.Нет в мире народа, судьбы которого были бы безразличны для русских.В этом смысле — установка русского сознания есть установка всечеловечества. Й это — самое важное. — Значительная духовная энергия совершит великие дела, будучи приложена и к немногим исходным точкам. Во имя широты русского кругозора, во имя расцвета русской культуры и полноты русского знания — к этим задачам должны быть направлены силы россиелюбцев. — И евразийство, в ярком сознании неповторимой оригинальности и в то же времявнутреннего единствароссийского мира, указывает на необходимость для русской науки включить в сферу своих интересов все пространство планеты и поставить русские вопросы всем ее частям: одинаково в области экономики, истории, географии, лингвистики и т. д. Именно потому, что Евразия своеобразна, имеет существенность возникновение евразийской науки о мире. Неповторимая историческая и географическая индивидуальность России-Евразии, как особого мира, служит порукой, что русская наука может сказатьновое словово всех отделах изучения нашей планеты: эта индивидуальность способствует постановке не поставленных доселе вопросов. От особого и конкретного здесь открывается путь куниверсальному и вселенскому.

Идея всечеловечества, выдвинутая русской литературой и более всего Достоевским, должна получить свое научное оформление.Евразийство конкретно указывает путь к такому оформлению. Дорога к творческому научному универсализму пролегает для· нас чрез познанье особенностей и отличий России-Евразии. Познаваясвое,мы закладываем основы к познаниюобщего.Выполняяособыезадачи, возрастаем к выполнению задачвселенских.

Такое соотношение элементов универсального и частного кажется нам определительным не только для области научного знания. В нем заложены основы тогоуниверсализма,к которому ныне приходит евразийство. Эти вопросы оно стремится поднять на наибольшую возможную высоту; и на фундаменте своего, особого, евразийского строитьобщую философию универсализма.

В этом смысле, все сделанное ими доселе евразийцы рассматривают только как вступление и начало, хотя бы й существенное, как всякое основоположение дела. Количество отраслей знания и действия, ими охваченных, они считаютничтожным —в сравнении с тем, которое онидолжныохватить, во имя своего призвания и долга. Наряду с расширениемэкстенсивныхпределов делания, предстоит возрастать иинтенсивностиих разработки.

Евразийство начинало с утверждения России-Евразии, как особого мира. Именно это утверждение привело евразийцев к познанию необходимости вселенских горизонтов. В этом, как и во многом другом, вскрываетсясвоеобразная диалектика частного и общего, единичного и вселенского.На путях творческого отношения к миру, утверждениеособоговедет квселенскому.

П. В. Логовиков.