Две тысячи лет прошло с того момента, когда в мир явился Создатель его; и в человеческом теле и нашим языком Он говорил нам об образе Божественного Бытия. Но даже до сего времени все уверовавшие в Него пребывают в муках творческого освоения данного Откровения. Те, в ком преобладает стремление постигать Божество интеллектуально, через богословскую науку, не получают живого опыта вечности. Те, что довольствуются одною молитвою, не достигают совершенства, хотя моментами и приближаются к Богу более интенсивно, чем первые. Ни интеллектуальное богословие без покаянной молитвы, ни молитва, даже горячая, но без умного богословского видения, не являются совершенством. Лишь познание, включающее в себя оба указанных аспекта как единую жизнь, приближается к полноте.

В истории христианства преобладали два течения: одно – веками длящееся усилие приблизить данное о Триедином Боге откровение к нашему образу мышления; другое – на первое место ставит молитву покаяния и хранение заповедей, как средство к радикальному преображению нашего бытия. Похвальна, исторически даже необходима, работа первых, но если она не сопутствуется жизнью, то провал ее неизбежен.

Человеческий язык никому не давал возможности адекватно выразить ни духовный опыт, ни принесенное Христом познание о Боге. Люди жили в молитве единую реальность, руководясь духом заповедей. Отец, Сын и Святой Дух в их молитве были неотделимы Один от Другого: нераздельно Их Царство, Их воля, Их святость. Но все слова, в которых передавалось новое учение и новая жизнь из поколения в поколение, в той или иной мере отклоняют ум от подлинного созерцания Бога. Приведу для примера две формулы Единства Троичного Бога:

Часто мышление подчеркивает единство Сущности: Бог-Троица понимается как единая абсолютная Объективность в трех Абсолютных Субъектах. Перенесение ударения с Сущности на Ипостаси, что более соответствует откровению «АЗ ЕСМЬ», приводит к идее, что абсолютный Субъект совмещает в Себе –я, ты, он, мы. Эта теория развита особенно в трудах протоиерея профессораСергия Булгакова. В первой формуле наличествует стремление указать на совершенную полноту Божества в каждой Ипостаси, что вносит некий оттенок разделения Трех. Во второй формуле – стремление выявить персональный принцип, как основной в Божественном Бытии, приводит как бы к слиянию Лиц.

Этот недостаток нашего языкаЦерковьпреодолевает чрез негативные формулы: рТроицы «неслиянно, но и нераздельно». Когда же речь идет о Воплощенном Логосе, то формула усложняется: «неслиянно, непреложно, нераздельно, неразлучно». Так наш логически мыслящий ум зажимается в тиски, не позволяющие ему двинуться ни в одну, ни в другую сторону. Таким образом, мы призываемся превзойти формальную логику ижитьБога в реальности самого Бытия, как Оно открывается нам.

Но как совершить этот переход от энномической (формальной) логики к антиномиям бытийного факта? Исход заповедан Христом: «Иисус сказал... Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его и Мы придем и обитель у него сотворим» (Ин.14:23). И эта заповедь лежит в основе нашей христианской гносеологии. Вселение в нас Отца и Сына и нераздельного от Них Духа Святого даст нам единственно верное познание о Боге в самой бытийной реальности. Как обиталище Божества, мы, естественно, становимся носителями полноты Божией Вечности.

Мы получили задание: во всем стать подобными единородному Сыну Отчему. По совершении самой миссии земной, Он уже и как человек воссел одесную Отца; то есть стал равным Ему – Отцу, по содержанию Жизни безначальной. «Побеждающему дам сесть на престоле со Мною, как и Я победил и воссел на престоле со Отцом Моим. Имеяй уши да слышит, что Дух говорит церквам» (Откр.3:21).

Необходимо аскетическое очищение нашего ума, чтобы в догматическое учение Церкви о Боге, основанное на Откровении об образе Божественного Бытия, не вносить идущих снизу элементов воображения. Никакая человеческая догадка – постулат – не имеет места в догмате о Святой Троице. Для сего последнего выработана соборно словесная формула, являющаяся при правильном ее понимании незыблемой базой для построения всей суммы церковной жизни, да и каждого из нас в отдельности. Когда же положены пределы нашему уму при богомыслии, тогда допустимы человеческие соображения, могущие принимать самые различные направления в зависимости от того, в какой сфере мысли свойственно тому или иному уму пребывать. Такого рода «богомыслие» (медитация) может содействовать росту еще не познавшего состояния чистоты ума. Многие верующие находили духовную радость, обнаруживая отражение «троичности» в тварном бытии на различных уровнях. Особенно благотворно, исходя из Откровения о «человеке» – человечестве, как образе Божием (Быт.1:26), созидатьЦерковь«по образу Святой Троицы». Утомленному непостижимостью Бога уму может дать отдых созерцание космического бытия, в котором отразилась беспредельная премудрость и всеведение Творца. Когда богословствующий ум направлен к созерцанию Сущности Божества, тогда начинается процесс отвлечения его (ума) от всех понятий сего мира. Естественный результат сего созерцания – установление полной непознаваемости Бога, Его трансцендентности по отношению к миру. На путях богословской аскезы это содействует очищению катафатических (то есть положительных) выражений о Боге от их неизбежной ограниченности и не приложимой к Богу «дебелости» понятий. Так научается верующий мыслить о Боге, избегая, с одной стороны, чрезмерной апофатики, с другой – неочищенной катафатики19.

«Стяжание благодати Святого Духа», по учению преп.Серафима Саровского, есть цель нашей жизни. Мы научены в Церкви нашей мыслить, верить, знать, что обожение человека совершается через сообщение ему Божественных Энергий, которые и суть то, что мы Именуемблагодатью. Действием Божиим освящается человек и вводится в Божественную вечность, то есть в Жизнь самого Бога. И это до полноты, даже до тожества спасенных Богу. Сущность же Бога несообщиматвари. Все, что несообщимо – непознаваемо. Бытийное знание есть следствие единения в бытии и никак лишь только интеллектуальная догадка. Единение же в самой Сущности делало бы спасенных «единосущными Отцу», и Троица становилась бы Четверицей, Десятерицей и так далее, без конца.

Непогрешимое основание для всех суждений – Христос, воплощенный Логос Отца. Он есть мерило Всех вещей: божественных и человеческих. Иисус Христос как Человек воссел по Вознесении одесную Отца, то есть стал Ему равным, не прелагая воспринятого Им тварного человечества в нетварное Божество. Так Он вечно пребывает в двух естествах: Божеском и человеческом. Господь и как Человек воистину вошел «во внутреннейшее за завесу» (см.Евр. 6:19) и непреложно пребывает во всей полноте Божественного Бытия: и как Безначальный, Единородный Сын по Божеству; и как в совершенстве обoженный человек, без преложения, однако, человеческого естества в Сущность Перво-Бытня Бога. И это есть «предлежащая нам надежда, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий» (.Евр.6:18, 19).

«Мы спасены в надежде» (Рим.8:24). Мы не можем еще сказать, как возможно для Бога сообщить нам Свою полноту, но в данном нам откровении Нового Завета мы имеем основание для такой надежды. Среди апостолов эта вера была сильна. Они скончались мученически за проповедь спасения во Христе. Апостол Иоанн Богослов с покоем непоколебимой уверенности говорит, что «будем подобны Ему, потому что увидим Его как Он есть» (1Ин.3:2). Апостол Павел тоже не колеблется сказать, что нам будет дана полнота познания Бога – «полнота», подобная той, с которой Создатель знает нас, а именно; в неопределимый для нас момент в «творении богов» и икономии спасения и мы войдем за завесу восьмого дня: «Теперь мы видим, как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1Кор.13:12).

Неприложим ни философский, ни математический подход для решения сей проблемы. Мы начинаем верою в Истину Откровения через Иисуса Христа. И результаты сей веры подтверждают се и прелагают в надежду. После апостолов некоторые из отцов Церкви веровали подобно им; другие же мыслили вечную жизнь спасенных как триумфальное непрестающее восхождение к Бесконечному. Мышление, свойственное математикам: мы всегда подобны некоему числу, Бог же – беспредельность. Между ними всегда пребудет «дистанция». В творениях отцов возможно встретить мысль, что если бы Бог был познаваем в исчерпывающей полноте, то это означало бы, что Он как-то ограничен, а для нас это могло бы быть пресыщением.

Мы не представляем себе Христа-человека (1Тим.2:5) пребывающим в непрестанном восхождении к Отцу; мы исповедуем Его как «восшедшего на небеса и сидящего одесную Отца»20. Сам Он сказал: «где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит; того почтит Отец Мой» (Ин.12:26). Но также исходя из слов Христа: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин.20:17), мы сознаем, что некая «онтологическая дистанция» останется для нас и в вечности – та, о которой сказано выше: Сущность Безначального Само-Бытия нам не сообщается; мы, даже при даровании нам всей полноты Божией, останемся «тварью». Итак, спасение в совершенстве состоит во включении человека во всю полноту содержания жизни Бога.

Догматическое и аскетическое учение Православной Церкви не есть некий агрегат человеческих домыслов или «хитросплетенных басен» (ср.2Пет.1:16). Характерно ему иметь не поддающуюся «систематизации» форму преподношения слушателю результатов живого опыта (ср.Рим.10:14–15). Учение Церкви является повествованием в человеческих словах о том, что действительно видели и познали святые апостолы, отцы Церкви и последующие им поколения подвижников (ср.1Ин.1:1–3,Гал.1:11–12и др.). Где речь идет о персональном общении между свободным Богом и свободными людьми, там предстоит задача немощными средствами нашего языка изобразить вечно живые течения беспредельного океана Божественной жизни. «Течения» – иногда бурные, иногда же могуче спокойные, подчас нежно согревающие или тихо ласкающие. Это не значит, что все в нем (учении) неустойчиво, непостоянно или даже противоречиво. Вовсе нет, ибо в силу действия Единого Бога всему свойственно внутреннее онтологическое единство, «многообразное» (Евр.1:1), неисчерпаемо богатое.

Бытие и отдельных лиц, и массовых скоплений людей, и целых исторических периодов в долгом ряду сменяющихся поколений проходит то в коротких, как вспышки молний, откровениях, то в длящихся веками попытках народов сообразовать свою жизнедеятельность с данными свыше познаниями о Боге – Вседержителе: Петр сказал Иисусу: «Господи! хорошо нам здесь быть... Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака, глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мф.17:4–5).

«Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия... когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: Сей есть Сын Мой возлюбленный... и сей глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе» (2Пет.1:16–18).

Иоанн же: «О том, что было от начала, что мы слышали. что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали руки наши, о Слове Жизни. Ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1Ин.1:1–2). Так бывшие на Фаворе Петр, Иаков и Иоанн познали Божество Христа не из книг Моисея и пророков, но сначала из живого опыта, и лишь позднее раскрыли смысл пророчеств о пришествии Бога.

При первом известном нам исповедании Петра Господь ублажил его: «Блажен ты, Симон, сын Ионин: потому что не плоть и не кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах» (Мф.16:17). Так же ублажил и Иоанна по воскресении: «Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие», то есть Иоанн (ср.Ин.20:28, 29).

Павел говорит о себе: «Когда я был на пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: Савл! Савл! Что ты гонишь Меня? Я отвечал: кто ты, Господи? Он сказал мне: Я Иисус Назорей, которого ты гонишь... за руку привели .меня (слепого) в Дамаск. Некто Анания, муж благочестивый по закону.... пришел ко мне, и, подошед, сказал мне: брат Савл! прозри. И я тотчас увидел его. Он же сказал мне: Бог отцов наших предъизбрал тебя, чтобы ты познал волю Его, увидел Праведника и услышал глас из уст Его: потому что ты будешь Ему свидетелем пред всеми людьми о том, что видел и слышал... Господь сказал: Анания! иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать Имя Мое пред народами и царями и сынами Израилевыми. И Я покажу ему сколько он должен пострадать за имя Мое (Деян.22:6, 11–15и далее;Деян.9:11, 15–16).

Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам о Сыне, Которого поставил наследником всего, через Которого и веки сотворил (Евр.1:1–2). И не только «издревле отцам в пророках», но и доныне не перестал Он говорить уверовавшим в Него.

Внезапно, вдруг осиявает нас великий Свет; говорит нам короткую фразу, но с нею раскрываются пред нами необъятные горизонты. Сей чудный Свет погружает дух наш в глубины Бытия; возвышает нас до небес познания о Нем. Наш современник, старец Силуан, так пишет об этом: «Дивны дела Господни: из земли создал человека, и перстному дал познать Себя Духом Святым, так что человек говорит: Господь мой, и Бог мой. И говорит это от полноты веры и любви. Что же большее может искать душа на земле? Великое чудо: душа вдруг познает Создателя своего и Его любовь...

Когда душа увидит Господа, как он кроток и смирен, тогда она и сама смиряется до конца, и ничего так не желает, как смирения Христова; и сколько бы ни жила душа на земле, она все будет желать и искать это непостижимое смирение, которого невозможно забыть...21Познается Бог только Духом Святым, и тот, кто в гордости своей хочет познать Творца своим умом, слеп и неразумен...22Душа вдруг видит Господа и познает Его: Кто опишет эту радость и веселие? В Духе Святом познается Господь, и Дух Святой бывает во всем человеке: и в душе, и в уме, и в теле».23

В богословских школах веками пытаются преподнести ученикам в систематическом изложении содержание Откровения и учение Церкви – плод соборного опыта. Благодаря этому в короткие годы школьной учебы возможно схватить общие контуры сего великого здания, в его земном аспекте и в его небесной природе. Но бесспорно, этого рода наука далеко не есть подлинное богословие, понимаемое как бытийное познание Бога. Когда же систематизация с ее логической последовательностью доходит до крайностей, тогда истинный дух заменяется мертвящей схоластикой. Такое богословие, к сожалению, скорее отводит ум и сердце учащихся от жизни в Боге, становясь философией, научной дисциплиной, интеллектуальной эквилибристикой, радикально извращающей положительно все, что дано Богом в огненных языках, в неописуемом явлении Света, приводящих в изумление, в святой трепет все наше существо. Дают ли школы неинтеллектуально, но реально жить, приобщаться Божественной беспредельности, что поражает дух наш, вызывает пламенную молитву покаяния? Вызывают ли они палящую жажду впитать в себя любовь Христову, его смирение и кротость, приведшие Его на Голгофу? И если школы не научают молитве, в которой душа прикасается бытийно Божественной вечности, то кто может судить, в какой мере отстоим мы от Него? Приблизились ли мы к Нему или, наоборот, нас отделяет непреодолимое расстояние?

«Сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа... Когда же придет Он, Дух Истины; то наставит вас на всякую истину... Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет, и возвестит вам» (Ин.17:3;Ин.16:13–14). Каким же образом Дух Истины наставляет нас на нетленное познание Единородного Сына Отчего? Он бросает нас в глубины ада; дает пить (отчасти) ту чашу, о которой молился Господь в Гефсиманском саду. Он же подъемлет душу до созерцания небес. И не знает такой человек, есть ли кто-либо иной, страдающий более него, то есть более «несчастный», или обратное: есть ли кто-либо блаженнее, чем он? (Ср.1Кор.15:19, Мк.10и др.). И когда Дух Святой, от Отца исходящий, действенно вводит душу в познание Сына Божия, тогда всякая земная слава, или власть, или богатство – все становится не стоящим внимания.