Во Христе, согласно догмату, тварное человеческое естество обoжено до полноты совершенства – «ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол.2:9). Обе природы пребывают в Нем в единстве тожества настолько всецелом, что всякая двойственность исключена: Христос – един, Он – единый Богочеловек. В Нем сотворенное «по образу и для подобия Богу» достигло в вечности сего подобия, и причем настолько совершенного, что, во Христе, воскресшем и вознесшемся, уже нет никакого раздвоения, следы которого возможно усматривать в Его земной жизни даже до ее конца. Прежде всего мы имеем в виду такие наиболее яркие примеры, как Гефсиманская молитва «о чаше»: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). Так же и предсмертное взывание на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46).

В пределах земной жизни, человеческая природа Христа, несмотря на то, что была «во-ипостазирована»34вторым Лицом Святой Троицы, не была изъята из необходимого для нее процесса становления, актуализации. Прежде чем все «совершилось» (Ин. 19:30), Христос-человек пребывал в состоянии «возрастания» (Лк. 2:52), подвига и претерпевал искушения (см.Лк.4:1–13;Евр.2:18) и даже агонию (Лк.22:44). Значит, в Нем наличествовала некоторая двойственность вследствие несоизмеримости естеств Божеского и человеческого. По Вознесении же эта несоизмеримость исчезает, и «человек Иисус Христос» (1Тим.2:5) становится равным Богу (Флп.2:6), «сидящим одесную Отца» (Мк.16:19) уже и по человечеству. Однако равенство это иного порядка, чем абсолютное равенство Сына, единосущного Отцу по Божеству. Равенство в отношении тварного естества проходит в плане Акта-Энергии, а не в плане сущности. Мы преднамеренно храним молчание об ипостасном «моменте», потому что Ипостась Слова – нетварная, предвечная – неизменно пребывала таковою же и по восприятии тварной плоти: как Единородный, Он не покидал Своего престола: не разлучался недр Отца (Ин.1:18). Халкидонский догмат о едином Христе в двух естествах, исповедуя равенство Богу, одновременно не теряет из виду онтологической дистанции между изначала Нетварным и тем, что вызвано к бытию волею Творца.

Христос есть незыблемое основание и высший критерий учения Церкви о человеке – антропологии. Все, что мы исповедуем относительно человечества Христа, является откровением о предвечном Замысле Бога о всем человечестве в целом (ср.Еф.1:4–5). То обстоятельство, что Господь, снизойдя до земли, пребыл в Своей извечной Ипостаси, ни в коей мере не умаляет приложимости Его опыта и «примера» к нам, людям, которым «Он должен был во всем уподобиться» (Евр.2:17).

Если Христос воистину Сын Человеческий, единосущный нам, то из этого следует, что все совершенное Им в Его земной жизни возможно в равной мере и для других «сынов человеческих». Если мы признаем, что Он есть мера всех вещей, то мы должны также признать, что наши утверждения относительно человечества Христа одновременно отображают весь диапазон возможностей человеческой природы в целом. Если мы исповедуем Его полное и совершенное обожение, то мы должны надеяться, что святые в грядущем веке воспримут ту же полноту обoжения. Иначе Христос не заповедал бы нам «быть совершенными, как совершен Отец наш небесный» (см.Мф.5:48). Тем, у кого подобные утверждения вызовут сомнение, мы поставим следующий вопрос: «Кто знает лучше исконный Замысел Творца и действительные возможности человеческой природы: Тот, Кто сотворил ее, или мы сами?»

Потому-то Логос-Христос, восприняв нашу природу и явив в ней совершенство, сказал: «Дерзайте: Я победил мир» (Ин.16:33). «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел со Отцем Моим на престоле Его» (Откр.3:21).

Согласно свидетельству отцов Церкви, наследники Царства восхитят Жизнь Божественную, и сия есть Жизнь безначальная и бесконечная, поскольку она – вне времени. Не отрицая непознаваемости Бога, отцы при этом говорят о том, что спасенные соделаются «причастниками Божеского естества» (2Пет.1:4) в грядущем веке, когда «то, что отчасти, упразднится» (1Кор.13:10), и утверждают, что для человека возможно достичь в полноту совершенства. Сие означает, что причастники вечной жизни сами также становятся вечными, не только в смысле бесконечного продления их жизни, но что они соделываются также и «безначальными».35

Однако ошибочным будет рассматривать сию безначальную жизнь как пресуществление тварной природы в Божественную Сущность: сия жизнь есть причастие вечному Акту Бога, которое отнюдь не стирает непреложной грани между Сущностью Творца и сущностью твари.

Наряду с тем, что все св. отцы исповедают непознаваемость и трансцендентность Божеского естества, мы находим, что их понятия о вечной жизни разумной твари и пределах ее обoження не всегда одинаковы. Некоторые из отцов представляли сопричастие Царству как нескончаемое восхождение к абсолютному совершенству; другие описывают его, напротив, как «вечный покой». Сии последние полагают, что всякое бытие, носящее в себе элемент какого-либо «становления», не может быть истинным совершенством в его полноте.

Св.Максим Исповедник, великий аскет и богослов, тоже говорит нам о нашем конечном призвании достичь в «полноту возраста Христова»: «До тех пор, пока кто-либо пребывает в жизни сей, то даже если он является совершенным сообразно здешнему устроению и, благодаря деланию и созерцанию, частично обладает ведением, [даром] пророчества и залогом Святого Духа, он, тем не менее, не владеет полнотой их. Лишь некогда он, после свершения веков, достигнет совершенного удела – покоящейся в самой себе Истины, которая открывает Себя достойным Лицом к лицу, дабы не обладали они лишь частью полноты, но стяжали бы целиком всю полноту благодати по причастию. Ибо апостол говорит: «Все, – ясно, что он имеет в виду спасаемых, – придут в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф.4:13),36

Некоторые из святых отцов придавали большее значение возможности и необходимости для человека достичь совершенного познания Бога, тем самым следуя духу Новозаветного откровения; тогда как другие учителя Церкви отмечали «момент» божественной непознаваемости и непостижимости, откуда следуют такие понятия сих последних, как «мистическое богословие» и «видение Бога в божественном мраке» (ср:Исх.20:21). В Новом Завете мы не встречаем понятия мрака, которое относилось бы к богоявлению или познанию Бога. Не говорит ли Св. Иоанн Богослов что Бог

ПРОПУЩЕНО 2 СТРАНИЦЫ

божественной и нетварной, и вечно пребывающей превыше всякого естества и времени.37

Кто более не носит в себе временной и преходящей жизни, имеющей начало и конец, и многими страстьми колеблемой, но лишь жизнь божественную вселившегося в него Слова – вечную и никакой смертью не ограниченную, тот становится также безначальным и бесконечным.38

Из своего созерцания сознательно отринув все, что не по Богу, и ни на чем из сущего, отмеченного пределом, не пребывая, божественный Мелхиседек переродился через слово по благодати в Духе сообразно божественным, безначальным и бессмертным свойствам Бога и носит в себе неповрежденное и истинное подобие родившему его Богу. Ведь всякое рождение производит порождение, которое бывает тожественным рождающему; ибо как сказано: «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух» (Ин. 3:6)».39

Следовательно, если мы соблюдаем заповедь Христа – «возлюби Бога всем сердцем, всем помышлением и всей крепостью» (ср.Мк. 12:30) – тогда сия любовь настолько тесно соединяет наш ум с Перво-умом вечного Отца, что наш ум сам становится безначальным, объемля всю тварь, всю вселенную в едином непротяженном, вневременном и безграничном акте.

Замысел Творца о нас осуществляется в совершенстве при единении духа нашего с Богом. Это актуализируется с такой полнотой, что не остается в нашей жизни ни единой потенции, которая бы не реализовалась; ни возможности, которая бы не раскрылась. Жизнь наша становится «чистым актом», по подобию Божию. И как «почил Бог в день седьмый от всех дел Своих» (Быт.2:2), совершив все, так, согласно посланию к Евреям, и человеку, стремящемуся реализовать свое божественное призвание, надлежит достичь непоколебимости Божественного покоя. Сия непоколебимость не есть нечто пассивное, мертвое, но вечно живое. Ни один человек, правда, не достигает полной реализации сего призвания в пределах земли, но именно здесь, на земле, начинается этот процесс; что же касается всесовершенного исполнения, то оно может осуществиться не иначе, как только по исходе нашем из этого мира.

«Итак, братия святые, участники в небесном звании, уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа... Христос – как Сын в доме Его, дом же Его – мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца. Почему, как говорит Дух Святый, «ныне когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне... – не познали они путей Моих; посему поклялся Я в гневе Моем, что они не войдут в покой Мой»... Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить «ныне»,... ибо мы сделались причастниками Христу... На кого же негодовал Он сорок лет?... Против кого же клялся, что не войдут в покой Его, как не против непокорных?.. Итак видим, что они не могли войти за неверие. Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим... Ибо негде сказано о седьмом дне так: «и почил Бог в день седьмый от всех дел Своих»... Ибо, кто вошел в покой Его, тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих... Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия,... посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати... » (Евр. 3и 4).

То же учение, согласно которому последнее совершенство человека не заключается в вечном восхождении человека к божественной беспредельности, но в том покое, о котором говорит апостол Павел, мы находим у преп.Максима Исповедника, который выражает это следующим образом: «Некоторые взыскуют: каким образом произойдет устроение для удостоившихся совершенства в Царстве Божием? Будет ли оно соразмерно [духовному] преуспеянию и изменению, или же соответствующим постоянному тождеству? Каким образом должно тогда воспринимать души и тела? – На это можно достаточно правильно ответить, проведя сравнение с телесной жизнью, где смысл питания двойственен: он и способствует росту, и сохраняет питающихся. Ибо до тех пор, пока мы не достигаем совершенного телесного возмужания, мы питаемся, чтобы расти; но как только тело прекращаем развиваться, мы уже питаемся только для сохранения жизни, а не для роста. Подобным же образом двойственен и смысл питания души. Ведь она питается для преуспеяния в добродетелях и умозрениях до тех пор, пока, пройдя все сущие (вещи), не достигнет меры возмужалости в полноте Христа. А когда это достигается, то останавливается всякое преуспеяние, осуществляемое посредствующим образом ради развития и возрастания. [Душа уже] непосредственно вкушает то, что превыше мышления, а поэтому [оказывается] превыше возрастания. Вид нетленной пищи [предназначен] для сохранения дарованного ей боговидного совершенства. Благодаря явлению беспредельной красоты этой пищи, [душа] воспринимает в себя вечное и тождественное благобытие, которое поселяется в ней; она становится богом по сопричастию с Божией благодатью».40

В Боге святые становятся, подобно Христу, вездесущими, всемогущими, всеведущими. В Боге человек является сам богом и соучаствует во всех Божиих делах. Человек живет Жизнью Самого Бога, становится совершенным как Сам Бог.

«Возлюбленные, мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть. И всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя, так как Он чист» (1Ин.3:2–3).

Невозможно для человека пребывать вечно с Богом, если он не уподобится Ему во всем. Преп.Симеон Новый Богословне раз провозглашал сию истину. Он говорит в своем 44-м гимне: «...Божественный Дух, как нетленный и бессмертный, уделяет [им] нетление и бессмертие. Будучи светом незаходимым, Он соделывает светом всех, в ком вселится; являясь Жизнью, Он всем им подает жизнь. Как соестественный Христу и единосущный также, как единославный и соединенный с Ним, Он и их [также] соделывает совершенно подобными Христу. Ибо Владыка не завидует тому, чтобы смертные через Божественную благодать являлись равными Ему, и не считает [Своих] рабов недостойными уподобиться Ему; но утешается и радуется, когда видит нас, происшедших от людей, таковыми по благодати, каковым Он был и есть по естеству. Так как Он благодетель, то хочет, чтобы и мы были таковыми, каков и Он.Ибо если мы не таковы, не в точности подобны Ему, то как соединимся с Ним, как сказал Он? как пребудем в Нем, не будучи таковыми? и как Он в нас пребудет, если мы не подобны Ему?Итак, точно зная это, потщитесь воспринять Божественного Духа от Бога, дабы вам сделаться таковыми, каковыми показало это слово, – небесными и Божественными...»41

Исповедуя обожение человеческого естества через Воплощение Логоса, мы отнюдь не теряем из вида того положения, что, говоря о Христе, мы исповедуемипостасное обожение. Тогда возникает вопрос: как может падшая натура грешного человека прийти «в меру полного возраста» (Еф.4:13) Того, Кто «сошел с небес» (Ин.3:13) и Который по человечеству естьединый безгрешный? Не существует ли радикальное различие между Христом и другими человеками?

Мы не должны забывать, что обожение человеческой природы через акт Воплощения Слова вовсе не исключает наличия «момента»энергетическогов обoженни Христова человеческого естества. Сей второй «момент» особенно важен еще и потому, что он показывает нам, что «пример Христа» (Ин.13:15) – реализуем, и как таковой, следовательно, является обязательным для всех людей. Если, при нашем понятии о Христе-человеке, мы акцентируем «радикальное различие» между Ним и нами, то тем самым мы вносим изменение в отношении всей нашей антропологии. Истощание Христа в Воплощении ставит нас пред удивительным фактом: с одной стороны, как пишет преп.Иоанн Дамаскин, обожение нашего естества совершилось с момента восприятия Словом нашей природы,42с другой стороны, многочисленные места Святого Писания показывают нам, что Человек-Христос избегал всего того, что носило бы характер «само-обoжения». В Евангелии мы читаем, что Воплощение Слова осуществлено действием Святого Духа: «Дух Святый найдет на Тебя... посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим» (Лк.1:35). Тот же Дух Святой сошел на Христа и при Крещении (см.Мф.3:16). Повествуя о Воскресении Христа, Св. Писание не говорит, что Христос «воскресил Себя», но что именно Сам «Бог... воскресил Его из мертвых и дал Ему славу» (1Пет.1:21). Наконец, Сам Христос сказал: «Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно: есть Другой, свидетельствующий о Мне...» (Ин.5:31–32). Тот же момент отражен и в Литургическом акте нашей Церкви. Слова Христа – «Приидите, ядите, сие есть Тело Мое... и пиите от нея вси – Сия есть Кровь Моя» (Мф.26:26–28), не являются тайносовершительными, поскольку это было бы притязанием на «само-обожение»; но за этими словами следуетэпиклезис, когда мы, обращаясь к Богу-Отцу, молим Его ниспослать Духа Святого «на ны и на предлежащия дары»,43Божественною силою Которого совершается таинство пресуществления евхаристического хлеба и вина в Тело и Кровь Христа.

Христос, Который «должен был во всем уподобиться братиям» (Евр.2:17), Сам неотступно свидетельствовал о факте своего человечества и любил называть Себя «Сыном Человеческим».44Из контекста Евангелия отчетливо видно, что Христос не использовал это выражение исключительно как Свое собственное имя, но как имя нарицательное, применимое ко всем людям – сынам человеческим. Иначе каждый человек был бы в праве помышлять на Страшном Суде: «Как Ты можешь судить меня? Разве может быть праведным суд, при котором условия существования судьи и подсудимого столь различны? Я – жалкое и слабое существо, подавленное постоянной угрозой смерти на всякое время и на всякий час, тогда как Твое могущество беспредельно, и величие Твое неизследимо. Разве может Твой Суд быть праведным судом?»

Но никто не дерзнет произнести подобных слов, поскольку судить нас будет не Бог, а человек: Бог-«Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну... потому что Он есть Сын Человеческий» (Ин.5:22, 27). Сей «Сын Человеческий», Который уподобился мне во всем, прожил на земле так, что ни один человек во всей человеческой истории не будет в состоянии заявить Христу, что де Он, Христос, жил в более благоприятных условиях, нежели он сам. Таким образом, никто из нас не имеет достаточных оснований для того, чтобы оправдывать себя, пеняя на слабости человеческой натуры. Заповедь Христа «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф.5:48) должна пониматься не относительно, не в фигуральном смысле, как выражение некой вечной «тенденции», но в самом глубоком бытийном смысле: как свидетельство о возможности для человека реализовать свое призвание к совершенству, следуя Христу-человеку, Который Сам исполнил сию заповедь («Я соблюл заповеди Отца Моего» –Ин.15:10) «и воссел одесную Бога Отца» (Мк.16:19), что на библейском языке означает равенство.

Привычка нас делает невнимательными и порой чуть ли не бесчувственными к словам Святого Писания, и таким образом мы теряем из виду их истинные измерения. Существенные моменты Божественного откровения часто проходят незамеченными при всем том, что в действительности они являются ответом на наши самые глубокие искания, поскольку слова Священного Писания и суть наиболее естественные для человеческого бытия.

Возможно, что тексты, приведенные из Святого Писания и из святых отцов и говорящие о равенстве и всей полноте подобия человека Богу, приведут в смущение многих христиан. Но, сказать правду, смущение сие свидетельствует лишь о том, что со своим психологическим понятием о смирении, они так и не сумели постичь истинного содержания Божественного откровения. Согласно этому откровению различие между Богом и человеком в вечности останется лишь в плане Сущности, но никоим образом не в отношенииславыилисодержанияБожественной Жизни.

Когда умаляются истинные измерения Божественного откровения относительно человеческого бытия, тогда исключается всякая возможность для человека прийти в меруистинного покаяния. Если принимать себя лишь за жалкое существо, то тогда легко позволить и простить себе множество всякого рода беззаконий; и в действительности, считая себя низшими существами по отношению ко Христу, люди (да не покажется сие некиим преувеличением) отказываются следовать за Ним на Голгофу. Умалять в нашем сознании предвечный замысел Творца о человеке не есть показатель смирения, но заблуждение и более того – великий грех. Нам нужно иметь дерзновенное мужество, чтобы приступить к содержанию Божественного откровения «с открытым лицом и, взирая на славу Господню, преобразиться в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (2Кор.3:18).

Если в плане аскетическом смирение состоит в том, чтобы считать себя хуже всех, то в плане богословском божественное смирение есть любовь, отдающая себя без остатка, целиком и «до конца» (ср.Ин.13:1). В первом случае присутствует некий элемент сравнения, то есть такое смирение еще является относительным. Во втором же случае оно вне всякого сравнения и, как таковое, – абсолютно. Именно такому смирению Христос заповедует нам научиться, когда Он говорит нам: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11:29).

Двухтысячелетний опыт жизни во Христе показывает, что Бог обращается с нами как с Себе равными, никоим образом не смея навязывать Себя принуждением. Христос сказал: «Где Я, там и слуга Мой будет» (Ин.12:26), но сие истинно только в том случае, если слуга следует Ему «до конца» (ср.Мф.10:22), неся свой крест. Если мы понимаем спасение как обожение, то нельзя забывать, что обожение обуславливается нашим течением на поприще земной жизни. Если мы не поступаем сообразно тому, как жил и поступал Христос, то как может человек стать подобным Христу в вечности лишь при исходе через смерть туда, в мир иной? Согласно учению отцов, именно в меру своего подобия «Богу, явльшемуся во плоти» становится человек подобным Богу в Его вечном Бытии.

Несколько раз в Евангелии мы слышим свидетельство Бога-Отца о Христе, что «Сей есть Сын Его Возлюбленный».45Но вот Христос говорит, что все, творящие волю Отца, возлюблены Отцом в той же мере, как Он Сам: «Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их... И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им... и да познает мир... что Ты... возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою... И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин.17:20–26).

Апостол Филипп сказал Христу: «Покажи нам Отца», и Господь ему ответил: «видевший Меня видел Отца» (смотриИн.14:8–9). Но из. совокупности слов Св. Писания, исходя из других его [помимо процитированных выше] текстов, можно также справедливо заключить, что видевший Христа видел себя самого – каковым он предопределен быть но предвечному замыслу Отца, «так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном» (Еф.1:4–6).