[Перевод Г. А. Русанова]

1

То, что мы считаем нашими добродетелями — чаще всего не что иное, как переодетые пороки.

2

Величайший из всех льстецов — самолюбие.

3

В сердце человеческом вечно нарождаются страсти, так что исчезновение одной почти всегда означает появление другой страсти.

4

Как бы ни старались люди прикрывать свои страсти подобием благочестия и целомудрия, они всегда проглядывают сквозь эти покровы.

5

У каждого из нас достаточно силы для перенесения чужого несчастия.

6

Милосердие королей часто не более как политика ради приобретения любви народов.

7

Такое милосердие, считающееся добродетелью, практикуется часто из тщеславия, иногда по лени, часто вследствие страха, и почти всегда по всем трем причинам вместе.

8

Нередко хвастаются страстями, даже самыми преступными, но зависть — страсть стыдливая и постыдная, в которой никто не смеет признаться.

9

Ревность имеет еще некоторое основание и справедлива некоторым образом, так как она желает только сохранения того блага, которое нам принадлежит или мы думаем, что принадлежит нам, тогда как зависть — это бешенство, не могущее переносить блага других.

10

Зло, которое мы делаем, не навлекает на нас столько преследований и ненависти, сколько наши добрые качества.

11

У нас больше силы, чем воли, и мы часто, для того только, чтобы оправдать себя в собственных глазах, находим многое невозможным для нас.

12

Если бы у нас не было недостатков, мы не находили бы такого удовольствия в нахождении недостатков других.

13

Если бы мы сами не были горды, мы не жаловались бы на гордость других.

14

Повидимому, природа, так мудро расположившая органы нашего тела, чтобы сделать нас счастливыми, наделила нас гордостью для того, чтобы избавить нас от огорчения видеть наши несовершенства.

15

Всему, что посылает нам судьба, дает цену наше расположение духа.

16

Никогда люди не бывают ни так счастливы, ни так несчастны, как они это воображают.

17

Каково бы ни было кажущееся различие между людскими жребиями, существует, однакож, известное равновесие между благами и злом, делающее все жребии равными.

18

Нет таких несчастных случаев, из которых смышленые люди не извлекли бы какой-нибудь пользы, ни такого счастливого случая, который люди неблагоразумные не сумели бы обратить во вред себе.

19

Счастьеинесчастьечеловека не меньше зависят от его нрава, чем от судьбы.

20

Искренность — это открытое сердце. Она встречается у немногих; обычная же искренность — не что иное, как тонкое притворство для привлечения к себе доверия других.

21

Не столько истина делает добра в мире, сколько подобия ее приносят миру зла.

22

Любовь ссужает свое имя бесчисленному множеству связей, которые приписываются ей, но в которых она не больше принимает участия, чем дож в том, что делается в Венеции.

23

Любовь к справедливости у большинства людей — только боязнь потерпеть от несправедливости.

24

Мы ничего не можем любить без мысли о себе и только следуем нашим вкусам и наклонностям, когда предпочитаем себе своих друзей; однакож единственно при этом предпочтении дружба и может быть истинной и совершенной.

25

То, что люди называют дружбой, есть не более как коммерческое товарищество с обоюдным сохранением выгод и обменом добрых услуг, — словом, это только торговая сделка, в которой наше себялюбие всегда рассчитывает на какой-нибудь барыш.

26

Гораздо постыднее не доверять своим друзьям, чем быть обманутым ими.

27

Приговоренные к смертной казни притворно высказывают иногда твердость духа и презрение к смерти, но в сущности они только боятся смотреть ей прямо в глаза, так что можно сказать, что эта твердость и это презрение к смерти для ума их — то же самое, что повязка для их глаз.

28

Чтобы занять известное положение в свете, люди делают всё, что могут, чтобы казаться занявшими его.

29

Мы часто воображаем, что любим людей более могущественных, чем мы, и, однакоже, дружба наша к ним обусловливается только интересом: мы привязываемся к ним не ради пользы, которую желаем принести им, а ради пользы, которую желаем от них получить.

30

Люди недолго прожили бы в обществе, если бы не были обманываемы одни другими.

31

Мы чаще нравимся в обществе нашими недостатками, чем хорошими качествами.

32

Вывести из заблуждения человека, слишком много воображающего о своих достоинствах, значит оказать ему такую же плохую услугу, какую оказали некогда в Афинах одному сумасшедшему, воображавшему, что ему принадлежат все корабли, приходящие в гавань.

33

Часто старики любят давать хорошие наставления молодым, чтобы утешиться в том, что уже не в состоянии показывать дурных примеров.

34

Каждый говорит хорошее о своем сердце, но никто не смеет хорошо отозваться о своем уме.

35

Люди и дела их имеют свою точку перспективы: на одних нужно смотреть вблизи, чтобы лучше судить о них, а о других никогда так хорошо не судят, как отойдя от них на известное расстояние.

36

Чтобы хорошо знать что-нибудь, нужно знать подробности, а так как они почти бесчисленны, то наши знания всегда поверхностны и несовершенны.

37

Ум не может долго играть роль сердца.

38

Ничего не дают так щедро, как советы.

39

Так же легко обманывать самого себя, как трудно обманывать других так, чтобы они не заметили этого.

40

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец притворяемся даже и перед самими собою.

41

Люди делают добро нередко для того только, чтобы иметь возможность безнаказанно делать зло.

42

Привычка постоянно хитрить — признак ограниченности ума, и почти всегда случается, что прибегающий к хитрости, чтобы прикрыть себя в одном месте, открывается в другом.

43

Мы никогда не бываем так смешны теми свойствами, которые действительно имеем, как бываем смешны теми качествами, которыми притворяемся, что имеем.

44

Мы иногда бываем так же несходны с самими собой, как с другими.

45

Иные люди никогда не были бы влюблены, если б никогда не слышали разговоров о любви.

46

Одна из причин того, что так мало встречается разумных и приятных собеседников, заключается в том, что в разговоре почти каждый думает скорее о том, что сам желает сказать, чем о том, чтобы ответить точно и хорошо на то, с чем обращаются к нему. Самые ловкие и любезные собеседники ограничиваются только тем, что показывают вам вид внимания, между тем как вы по глазам их видите, что мысли их блуждают очень далеко от того, что говорите вы, и что они нетерпеливо жаждут поскорее обратиться к тому, что сами хотят сказать. Они не понимают, что такое сильное желание любоваться собой в разговоре — дурной способ нравиться другим или убеждать их и что уменье хорошо слушать и отвечать есть одно из самых важных достоинств в разговоре.

47

Как великим умам свойственно давать многое в немногих словах, так маленькие умы, напротив, обладают даром много говорить и ничего не сказать.

48

Люди не любят хвалить других и никогда не хвалят бескорыстно. Похвала — это ловкая, скрытая и тонкая лесть, доставляющая удовольствие и тому, кого хвалят, и тому, кто хвалит: один признает ее воздаянием за свои достоинства, другой — хвалит для того, чтобы дать заметить свою справедливость и проницательность.

49

Мы хвалим обыкновенно только для того, чтобы нас похвалили.

50

Немногие люди имеют настолько ума, чтобы предпочесть полезное им порицание вредной похвале.

51

Отказ от похвалы — желание, чтобы похвалили в другой раз.

52

Если бы мы сами не льстили себе, лесть других не могла бы вредить нам.

53

Лесть — это фальшивая монета, находящаяся в обращении только благодаря нашему тщеславию.

54

Гораздо легче казаться достойным той должности, которой не имеешь, чем той, которую занимаешь.

55

Если исследовать хорошенько различные следствия скуки, то окажется, что благодаря ей манкируют больше обязанностями, чем выгодой.

56

Есть разные роды любопытства: есть любопытство из выгоды, побуждающее нас учиться тому, что может принести нам пользу, и есть любопытство из тщеславия, происходящее от желания знать то, чего другие не знают.

57

Лучше употреблять свой ум на перенесение настоящих бедствий, чем на предвидение тех, которые могут случиться.

58

Наше раскаяние вызывается не столько сожалением о сделанном нами зле, сколько опасением вредных последствий его для нас самих.

59

Мы признаемся в своих недостатках, чтобы искренностью загладить вред, который они причиняют нам в глазах других людей.

60

Когда пороки оставляют нас, мы тщеславимся, воображая, что сами оставляем их.

61

Нередко мы потому не можем вполне предаться одному пороку, что у нас много пороков.

62

Мы легко забываем свою вину, если она только нам одним известна.

63

Есть простаки, знающие свою простоту и ловко пользующиеся ею.

64

Добродетель не заходила бы так далеко, если бы тщеславие не сопутствовало ей.

65

Счастливые люди неисправимы, они всегда находят себя правыми, если счастье поблажает их дурному поведению.

66

С огорчениями связано различного рода лицемерие. В одном случае, оплакивая кончину дорогого нам лица, мы оплакиваем себя: сожалеем об утрате с покойником того доброго мнения, которое он имел о нас, плачем об уменьшении наших средств к жизни, наших удовольствий или нашего значения в обществе. Так что мертвый чествуется слезами, проливаемыми о живых. Мы обманываем при этом самих себя, почему я и называю это своего рода лицемерием. Но бывает лицемерие уже не столь невинное, так как оно внушает всем уважение. Это — огорчения некоторых личностей, желающих прославиться красивой, нескончаемой скорбью. После того, как всё изглаживающее время уничтожило их действительное горе, они упорно продолжают плакать, жаловаться и вздыхать, принимают траурный вид и стараются убедить других всеми своими действиями, что печаль их прекратится лишь вместе с жизнью их. Такое жалкое и утомительное тщеславие встречается обыкновенно у честолюбивых женщин. Так как пол их преграждает им все пути к славе, то они стараются достигнуть известности, показывая людям безутешную скорбь. Есть еще и иного рода слезы, источник которых очень мелкий, легко текущие и легко иссякающие: плачут, чтобы приобрести репутацию чувствительности; плачут, чтобы пожалели их, плачущих; плачут, чтобы над ними поплакали; наконец, плачут, чтобы избегнуть стыда не плакать.

67

Мы легко утешаемся в несчастиях наших друзей, когда эти несчастия дают нам возможность выказать им нашу нежность.

68

Для достижения желаемого нам не хватает скорее настойчивости, чем средств.

69

То, что кажется великодушием, часто не что иное, как тайное честолюбие, пренебрегающее небольшими выгодами для достижения больших.

70

Истинное красноречие заключается в том, чтобы сказать всё, что нужно, и только то, что нужно.

71

Смирение нередко бывает только притворной покорностью, которой пользуются, чтобы подчинить себе других. Это — уловка гордости, принижающейся, чтобы возвыситься, и хотя превращения гордости бесчисленны, но она никогда не бывает лучше скрыта и более способна обмануть, чем в тех случаях, когда принимает вид смирения.

72

Воспитание, которое обыкновенно дается молодым людям, только усиливает их себялюбие.

73

Так называемая щедрость — чаще всего только тщеславие, в удовлетворении которого мы больше нуждаемся, чем в тех вещах, которые отдаем другому.

74

Ограниченность ума создает упорство, и мы не легко верим тому, что находится за пределами видимого нами.

75

Поспешность, с которой люди верят дурному, недостаточно расследовав его, происходит от гордости и лени: хочется найти виновных, но не хочется потрудиться разобрать преступление.

76

Нет на свете человека, который был бы настолько сообразителен, чтобы мог постичь всё зло, которое он делает.

77

Юность — непрерывное опьянение, это лихорадка разума.

78

Мы всегда любим тех людей, которые восхищаются нами, и не всегда любим тех, которыми сами восхищаемся.

79

Трудно любить тех людей, которых мы совсем не уважаем; но не менее трудно любить и тех, которых уважаем более, чем самих себя.

80

Благодарность большинства людей — только тайное желание еще больших благодеяний.

81

Довольно много людей, презирающих богатство, но мало — отдающих его.

82

Мы нередко прощаем тому, кто надоел нам, но не можем простить тому, кому сами надоели.

83

Почему мы помним даже мелкие подробности случившегося с нами, а не помним, сколько раз рассказывали их одному и тому же лицу.

84

Чрезвычайное удовольствие, с которым мы говорим о себе, должно бы вызывать в нас опасение, что мы доставляем мало удовольствия слушающим нас.

85

Не столько недоверие к друзьям препятствует нам открывать им глубину нашего сердца, сколько недоверие к самим себе.

86

Хвалить королей за добродетели, которых нет у них, значит безнаказанно говорить им дерзости.

87

Мы скорее можем полюбить ненавидящих, нежели любящих нас больше, чем мы того желаем.

88

В ревности больше себялюбия, чем любви.

89

Мы признаемся только в небольших недостатках, чтобы убедить в отсутствии у нас больших.

90

Зависть непримиримее ненависти.

91

Иные думают, что не любят лести, но они не любят только известной манеры ее.

92

Слишком пылкая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

93

Случаи дают возможность другим узнавать нас и еще более нам самим узнавать себя.

94

Только людей, согласных с нашими мнениями, мы признаем людьми со здравым смыслом.

95

Люди, хитрящие с нами, в особенности раздражают нас тем, что считают себя умнее нас.

96

От всей души мы хвалим обыкновенно только тех, кто восхищается нами.

97

Истинное доказательство христианских добродетелей — смирение: без него мы сохраняем все наши недостатки, и они только прикрываются нашей гордостью, которая прячет их от других, а часто и от нас самих.

98

Ревность всегда родится с любовью, но не всегда умирает с нею.

99

Бывают слезы, обманывающие нас самих после того, как мы обманули ими других.

100

Посредственность обыкновенно осуждает всё, что превышает ее понимание.

101

Зависть побеждается истинной дружбой, а кокетство — истинной любовью.

102

Счастье делает видимыми наши пороки и добродетели, как свет — предметы.

103

Главная доля нашей искренности происходит от желания говорить о себе и показывать с выгодной стороны свои недостатки.

104

Если тщеславие и не разрушает вполне добродетелей, то по крайней мере все их колеблет.

105

Тщеславие других несносно для нас потому, что задевает наше.

106

К участи своей нужно относиться, как к здоровью: наслаждаться хорошей и терпеливо переносить дурную, к сильным же средствам никогда не обращаться без крайней необходимости.

107

Можно быть хитрее другого, но нельзя быть хитрее всех.

108

Чего в волокитстве меньше всего, — так это любви.

109

Мы нередко стыдились бы самых лучших своих поступков, если бы люди знали все мотивы их.

110

Немного найдется таких недостатков, которые не были бы более извинительны, чем средства, к которым прибегают для того, чтобы скрывать их.

111

Молодые женщины, не желающие казаться кокетками, и люди пожилые, не желающие быть смешными, никогда не должны говорить о любви как о занятии, в котором они могли бы принимать участие.

112

Немногие умеют быть стариками.

113

Резвость, увеличивающаяся к старости, недалека от глупости.

114

Мы гордимся недостатками, противоположными тем, которые действительно имеем; так, например, если мы слабы и уступчивы, мы хвастаемся упрямством.

115

Мы легко извиняем друзьям своим недостатки, которые нас не касаются.

116

Если друзья обманули нас, нам следует быть равнодушными только к их заявлениям о дружбе, но не к их несчастиям.

117

О достоинстве человека нужно судить не по его великим дарованиям, но по тому употреблению, которое он делает из них.

118

Мы почти ничего не желали бы страстно, если б вполне знали то, чего желаем.

119

Страсти самые неукротимые иногда дают нам отдых, но тщеславие никогда не оставляет нас в покое.

120

Старые безумцы безумнее молодых.

121

Слабость более противоположна добродетели, чем порок.

122

Нет более несносных глупцов, чем умные глупцы.

123

Мы больше выигрывали бы в мнении людей, если бы позволяли видеть себя такими, каковы мы в действительности, чем стараясь казаться иными.

124

Та же гордость, которая побуждает нас порицать недостатки, от которых мы считаем себя свободными, заставляет нас презирать хорошие качества, которыми мы не обладаем.

125

Ссоры не продолжались бы долго, если бы виновата была только одна сторона.

126

Если не находишь покоя в самом себе, то бесполезно искать его в другом месте.

127

Как требовать, чтобы другой сохранил нашу тайну, если мы сами не могли ее сохранить.

128

Невелика дружба, если не замечаешь охлаждения ее к себе со стороны друзей.

129

Есть преступления, которые становятся непреступными и даже славными благодаря их блеску, количеству и чрезмерности. Поэтому-то общественное воровство и называется ловкостью, а несправедливый захват провинции — завоеванием.

130

Пышность похорон нужна больше для тщеславия живущих, чем для почестей умершим.

131

Мы очень любим разгадывать других, но не любим быть разгаданными.

132

Беречь свое здоровье слишком строгим режимом — очень скучная болезнь.

133

Большая часть женщин отдаются скорее по слабости, нежели по страсти; поэтому смелый обыкновенно больше, чем другие, успевает у них, хотя бы и не был более достойным любви.

134

Мы легко верим недостаткам других, потому что легко верим тому, чего желаем.

135

Мудрость для души — то же, что здоровье для тела.

136

Многие желают быть набожными, но никто не хочет быть смиренным.

137

Смирение — вот алтарь, жертва на котором угодна богу.

138

Мы гораздо меньше мучаемся для того, чтобы стать счастливыми, чем для того, чтобы заставить других думать, что мы счастливы.

139

Гораздо легче подавить первое желание, чем удовлетворить все последующие за ним.

140

Прежде чем настойчиво желать какой-нибудь вещи, нужно бы разобрать, как велико счастье того, кто обладает ею.

141

Истинный друг есть величайшее из благ и вместе с тем то благо, о приобретении которого думают меньше всего.

142

Мы порицаем себя лишь для того, чтобы нас хвалили.

143

Люди маленького ума оскорбляются мелочами.

144

Человек, которому никто не нравится, гораздо более несчастлив, чем тот, который никому не нравится.

145

Немного нужно для того, чтобы сделать счастливым мудрого, и ничто не может сделать довольным глупого, поэтому-то почти все люди и несчастны.