Жил в71деревушке при озере старик72смирный,73правдивый и жалостливый. Старик всю жизнь крестьянствовал и рыбачил. Не слыхали домашние его: жена, сыновья и снохи сердитого слова74от старика и не уходили от него нищие и странники без милостыни и ласки. Работал старик всю неделю, а по воскресеньям либо сидел на завалинке и смотрел на озеро, либо уходил в чулан и молился богу.

В одно воскресенье подошел к нему старший сын и сказал:

— Батюшка, вон, слышишь, в церкви с той стороны звонят к обедни, мы убрались с братом, хотим в лодке поплыть в село богу помолиться. Поедем с нами.75

Помолчал старик76и сказал:

— Давно уже не был я, сынок, и неохота мне.

— Что ж так, батюшка, — сказал сын. —77А то поедем. Нам народ смеется. Что, мол, ваш отец в церковь не ходит.

Подошел и другой сын, стал просить отца.

Вздохнул старик, покачал головой78.

— Что ж, поедем, коли вам так хочется, — сказал он и пошел, оделся и вышел на берег. Сыновья подали лодку:

— Садись, батюшка.

— Ступайте, я приду, — сказал старик и сошел на воду.

Смотрят сыновья и видят, что старика вода держит, идет по воде, как посуху. И дошел так старик до того берега и вошел в церковь. Началась обедня. Народ весь вперед продвинулся, а старик стал в сторонке в пустом приделе. И видит старик, бабы нарядные друг дружку оглядывают,79перешептываются, и мужики80по сторонам поглядывают и друг на дружку. Смотрит старик на народ и думает: нехорошо они молятся — только грешат. И только подумал так, оглянулся направо и видит. На пустом месте в приделе черти растянули бычачью кожу: четверо ее растягивают, а один с пером по ней бегает и записывает. Взглянет на народ, как заметит, какая баба или мужик смеется, шепчет[ся] или зевает, так сейчас записывает на шкуре того имя. И живо исписал этот всю шкуру, так что и места больше не стало.

И видит старик, что один из четырех чертей натужился, уперся ногами, а зубами тянет шкуру. Тянул, тянул, да как оборвется,81а сам кверху копытами. И засмеялся старик. Засмеялся, и тотчас же чёрт с пером глянул на него и записал его имя.

Отошла обедня, вышел народ. Стариковы сыновья се[ли] в лодку, думают: батюшка опять пеший дойдет. И старик так же думал. Да стал на воду, а вода уже не держит; сразу окунулся, тонуть стал. Подвели лодку сыновья, вытащили старика мокрого, повезли домой.