ПОЧЕМУ ОБЩИНА НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ДЕЛАМИ МИЛОСЕРДИЯ

Епископ Пантелеимон (Шатов):

– Зачем общине совершать дела милосердия? Это всё равно, что спросить: зачем человеку дышать. Дела милосердия – это жизненная функция христианской общины. Я говорю здесь не только о тех делах, о которых пишут в отчетах по социальной деятельности. Я говорю о любви, которая не может не иметь дел любви, пусть малых и незаметных.Если в общине таких дел нет – это полумертвая община. Она лишь по виду христианская.О жизни прихода, в котором нет любви, можно сказать словами святителя Феофана Затворника: она подобна «зданию, наполненному изваяниями безжизненными и, кроме того, отдающему затхлостию и плесенью». Мне кажется, именно этот запах часто отпугивает людей, которые в поисках Бога приходят в храм.

Вокруг нас всегда есть люди, которые нуждаются в помощи. Каждый христианин в своей частной жизни помогает кому-то. Но приходские дела милосердия бывают необходимы, когда невозможно справиться силами одного человека. Например, если болеет одинокая бабушка, невозможно переселиться к ней, чтобы полноценно помогать, но можно установить очередь дежурств. Чтобы сделать ремонт малообеспеченной семье, нужна целая бригада волонтеров. Чтобы собрать деньги для тех, кто попал в беду, нужно обратиться ко всем членам общины.

Протоиерей Андрей Савенков:

– В нашей общине социальное служение является приоритетным направлением. Образовательная или культурная деятельность доступна не каждому, а вот творить добрые дела может всякий. Отклик на боль другого человека, желание помочь, поддержать в трудную минуту – естественная реакция человека.

Протоиерей Николай Абрамов:

– Церковь живет, когда она совершает милосердное служение, это дыхание Церкви. Если не совершает – значит, как-то не очень живет, не совсем живая. Поэтому не только наша община милосердия в Томске, но и сельский приход в Корнилове старается такое служение развивать.

Например, мы в Корнилове организовали милосердный сбор раз в месяц: решили поддерживать наших прихожан, у которых какие-то жизненные затруднения. Вначале мы помогали тем, кто был перед глазами. В какой-то момент поняли, что всем как будто помогли, кому помогать-то? Начали искать. У нас же не всякий скажет: «Я нуждаюсь, мне помогите». Обычно говорят: «У меня всё нормально». И предложить еще деликатно надо. Помню, в молодости прочитал у Достоевского в «Дневнике писателя», и меня тогда это поразило: один человек хотел дать другому сто рублей, но не дал – не знал, как предложить (в «Братьях Карамазовых» об этом целая глава написана). Поэтому милосердное служение требует величайшей мудрости, и такта, и деликатности. Но мы решили найти действительно нуждающихся людей, живущих окрест нас. Стали аккуратно спрашивать школу, администрацию, сельского врача. И нам стали указывать семьи, которым объективно нужна помощь. Правило у нас такое: один сбор для члена общины, а другой – для нуждающихся не из прихожан.

Я все думал, что этот проект скоро закончится, что я слишком насилую возможности прихожан. Но они мне сами порой говорят: «Батюшка, мы что-то в этом месяце не проводили милосердный сбор». Спрашиваю: «А что, есть кому помочь?» – «Да, – говорят, – мы нашли семью».

Протоиерей Александр Копырин:

– И семинаристом, и молодым священником я всегда хотел иметь приход, где собирались бы люди с жизненными трудностями. Служил в тюремных церквях. А когда мне предложили выбор, я сразу остановился на варианте больничного храма. Наш храм стоит на территории больничного городка – несколько диспансеров и муниципальных лечебных учреждений, семь корпусов по семи направлениям профилактики и лечения. Храм назван в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость».

Так что социальное служение нашей общины было предрешено. Дело в том, что мой отец был священником, причем очень деятельным: в 90-е, когда в Церковь массово приходили люди, открыл много приходов.

Наблюдая за жизнью церковных общин, я осознал, что человек, не обремененный жизненными печалями, приходит в храм очень поверхностно. Но если в жизни у человека есть трудности – начиная с небольших неурядиц, заканчивая тяжелой болезнью или утратой, – то у него более глубокое желание разобраться в причинах происходящего, он более открыт Богу и Церкви, способен на более глубокое отношение и понимание.

Я это наблюдаю и у нас, в Сочи. Когда человек идет в храм с пляжа, в шортах и шлепках, разомлевший от солнца и пива, то в мыслях у него разве что свечку поставить – в благодарность за то, что всё так хорошо, и с пожеланием, чтобы так всё и продолжалось. Но когда человек придавлен бедой, он ищет ответы на свои вопросы и способен услышать голос Божий и слово священника. Это созревшая нива – люди, переоценивающие свою жизнь. После выздоровления человек опять начнет жить обыденными проблемами.

Поэтому мы очень внимательны к человеку в самом начале его пути, когда он просто пришел поставить свечку и не знает пока, что пришел за чем-то более дорогим, и что в Церкви есть нечто большее, чем просто крепкое здоровье и материальное благополучие.

КАК БЫЛО ВЫБРАНО СОЦИАЛЬНОЕ СЛУЖЕНИЕ

Епископ Пантелеимон (Шатов):

– Чаще всего, не мы выбираем, кому помогать, а служение нас выбирает. Милосердный самарянин не выбирал «помогать избитым иудеям», просто не прошел мимо беды ближнего. Кто именно обратится к нам за помощью – бездомные, инвалиды, погорельцы – спрогнозировать трудно. Правда, бывает, что само местоположение храма дает толчок к действию: прихожане больничного храма помогают пациентам больницы, а приход возле вокзала – людям, оказавшимся без денег и документов на улице.

Протоиерей Виктор Музыкант:

– Община – это живая основа, и дела милосердия – ее естество. Не что-то надуманное: «А давайте мы вот этим будет заниматься». Все вырастает естественно. Например, у нас в приходе есть те, кто не может приехать на службу: бабушки или люди с двигательными проблемами. Я прошу кого-то возить их в храм, и человек начинает о них заботиться.

Протоиерей Вадим Агутин:

– Мы откликаемся на то, что жизнь сама предлагает. Появился в поле зрения бездомный – значит, идем в этом направлении, мы сейчас как раз занимаемся устройством одного бездомного. Когда меня в больницу назначили, я больничное служение начал развивать. Приходят многодетные семьи в храм – помогаем им.

Протоиерей Александр Копырин:

– Так получилось, что рядом с нашим вагончиком (временным храмом) было травматологическое отделение больницы, а напротив – роддом. В роддоме был абортарий. Поэтому к нам с одной стороны заходили хромые, побитые, увечные после ДТП, а с другой – женщины, идущие на аборт или уже после него. Из этого и сложилась наша направленность: больные и женщины, стоящие перед выбором.

По другим отделениям больницы сестры тоже ходят два раза в неделю, чтобы выявить тех, кому нужна беседа со священником. А кого-то нужно просто покормить, ногти подстричь. Мы стараемся брать не количеством «охваченных», а качеством: за один выход каждая сестра выявляет одного-двух человек, у которых действительно есть духовный запрос. Каждая берет себе по одному подопечному – брату или сестре – и помогает идти ко Хрис­ту, правильно подготовиться к исповеди, к Причастию. Когда человек выздоравливает, стараются не потерять с ним связь, дружить, узнают, в какой приход он пойдет. Мы считаем, что помочь сделать первые шаги и потом не потерять связь – это больше и дороже, чем массово выстраивать всех к Причастию.

Иерей Вадим Воробьев:

– Мы особо не выбирали, как-то так складывается, что появляются люди, нуждающиеся в помощи, появляются и инициативные люди. К примеру, мы помогаем семьям с детьми-инвалидами, а заниматься этим начали потому, что у нашей прихожанки, многодетной мамы, один из детей – с особенностями. Так что для нас это близкая и больная тема. Сама мама как раз одна из главных организаторов этой помощи.

Есть у нас и бабушки, которые не могут ходить в храм, им помогают наши сестры милосердия. Сестричество при храме существует уже 15 лет.

Протоиерей Андрей Савенков:

– Сначала мы занимались противоабортной деятельностью. Потом поняли, что нет толку только учить людей, нужно, по возможности, делить с ними их трудности. Мы стали помогать многодетным, малоимущим, кризисным беременным. Организовали вещевой, продуктовый склад. Одно время у нас действовал даже приют для проживания. Потом к этому добавился фестиваль творчества инвалидов. Как-то Господь Сам посылал нам нужных людей. Через несколько лет открыли Центр помощи детям-инвалидам, потому что поняли: аборты делают часто те женщины, которых врачи запугивают рождением ребенка-инвалида. Или можно сказать по-другому: если в семье уже есть ребенок-инвалид, второго рожать часто уже боятся. Но если такую семью поддержать, оказать ей помощь, то в семье появляются дети.

Сейчас к направлениям деятельности добавилась еще профилактика алко- и наркозависимости.

Протоиерей Николай Абрамов:

– Началось с того, что мы, наша томская община милосердия, создали патронажную службу: у нас был один лежачий больной с рассеянным склерозом, и мы за ним 20 лет ухаживали. Начинали в 1996 году просто с участия и помощи со стороны сердобольных прихожан. Тогда этот больной еще был на коляске. Через несколько лет из попечителей осталась всего одна прихожанка, но потом по семейным обстоятельствам она была вынуждена уехать и передала нам этого больного. Тогда, в 2006–2007 годах, этот больной стал уже окончательно лежачим, нужно было несколько помощников.

Вот тогда мы организовали небольшую группу сестер, готовых помогать ему не просто по личному сердечному зову, но и по церковному благословению, что придает большую стабильность служению и силы его участникам.

Потом, когда патронажная служба стала активно развиваться, постепенно появились другие проекты: в хосписе, в доме ребенка, в областной клинической больнице, в ЦСА с бездомными. В какой-то момент мы поняли, что в любом проекте нужно взаимодействовать с соответствующими государственными структурами. Когда мы общаемся с профессионалами, то помощь нашим подопечным оказывается более квалифицированная, а мы со своей стороны большему числу как подопечных, так и сотрудников учреждения оказываем духовную поддержку. Так Церковь начинает естественно занимать свое место в социальной структуре общества, духовно проникая в каждую его часть и оживляя ее, как душа оживляет тело.

Я всегда поражаюсь тому, что жизнь не поддается никакой формализации. Кажется, что сейчас будет так, но всё бывает немножко иначе. Поэтому очень важно ощутить независимый от нас поток бытия, поток Промысла Божия. Как-то раз пришла к нам молодая женщина: мне, говорит, настоятель посоветовал к вам обратиться, хочу что-то делать. Я перечисляю все наши проекты, всё, что есть. А она говорит: «Мне это не подходит, я бы хотела что-то другое делать». Я говорю: «А что вы хотите?» Отвечает: «Я хотела бы дарить цветы».

Оказалось, что она флорист, ее работа связана с цветами. Спрашиваю: «А сколько вы можете дарить цветов?» Отвечает: «Букет в неделю». И с тех пор эта женщина регулярно, раз в семь-десять дней, делает нам замечательный букет. Мы приезжаем, забираем букет, смотрим, у кого из подопечных какая-то дата, и доставляем цветы по адресу. Мы так и назвали проект: «Цветы подопечным». Букеты получаются очень красивые, и все заметили, что они доставляют нашим подопечным огромную радость. Знаю, что эта молодая женщина-доброволец – прихожанка одного из томских приходов, но больше я ее не видел, хотя прошло уже пять лет. А проект продолжается.

КАК ЛЮДИ ПРИХОДЯТ В СЛУЖЕНИЕ МИЛОСЕРДИЯ

Епископ Пантелеимон (Шатов):

– По моим наблюдениям, инициатором милосердного служения может быть и настоятель, и архиерей, и активный прихожанин. В нашей общине были инициативы настоятеля, но было и так, например, что пришел врач и захотел организовать училище сестер милосердия; пришел молодой аспирант – и захотел заниматься бездомными; пришла сострадательная женщина и сказала: хочу помогать детям-инвалидам.

Когда прихожане пассивны и не проявляют желания помогать другим, то первый шаг может сделать духовник общины. Если он скажет: «Заболела наша прихожанка Марья Сергеевна, я хочу ее навестить. Кто готов пойти со мной?» – желающие найдутся. Один раз пойдут вместе со священником, другой раз. А потом и сами начнут ходить.

Иногда настоятель начинает стыдить прихожан за их бесчувственность, отсутствие милосердия и сострадания. Может быть, это и запрещенный прием. Но ведь Господь в Евангелии, вразумляя нас, тоже говорит довольно страшные вещи: если мы не напоим жаждущих, не накормим голодных, не оденем нагих, нас ждет геенна огненная. Думаю, и нам можно использовать любое вразумление, которое достигает результата. Главное, чтобы оно не нарушало мира человека, не было жестким и грубым.

Протоиерей Александр Копырин:

– Наши новые прихожане естественным образом врастают в общину и в нашу деятельность. В первое время у нас были ошибки: мы могли пригласить человека к общей работе до того, как он сам изъявит желание. Тут есть опасность механического включения, теряется непосредственность человеческих отношений. Кто-то может и по честолюбию начать играть роль доброго и милосердного человека, чтобы «соответствовать». Мы стараемся таких ошибок больше не повторять, даем людям естественно себя реализовывать.

Совсем не страшно, когда кто-то уходит из того или другого дела, формы служения – в этом есть честное признание. Главное, что человек при этом остается в общине, понимает свой предел, свою меру. Когда же кто-то сам хочет участвовать в нашем служении, я не только не тороплю с решением, а отговариваю: «Еще сто раз подумайте». Чтобы это не было для человека игрой, когда он, не созрев внутренне, надевает сарафан или фартук, чувствует себя в роли миссионера и начинает «причинять добро».

Протоиерей Виктор Музыкант:

– В служение милосердия приходят по-разному. Сердца людей откликаются на призыв Божий через знакомых, друзей, священника, который попросил помочь кому-то. А потом люди остаются, продолжают помогать, потому что знают, что они нужны.

Протоиерей Андрей Савенков:

– В делах милосердия, как мне кажется, сердце идет впереди рассудка. Так и люди приходят, увлекаясь делами, которые совершаются на приходе.

Когда ты как настоятель чем-то на приходе занимаешься, ты знакомишься и взаимодействуешь со многими людьми. В этом взаимодействии рождаются идеи. Находятся инициаторы, которые не только подключаются к чему-то уже действующему, а предлагают что-то новое. От настоятеля зависит только: дать этим идеям воплощение или нет.

Меня жена иногда называет авантюристом (в хорошем смысле), потому что не видит моих мотивов или даже ресурсов, с которыми мы начинаем какой-то новый проект. Я иногда и сам их не вижу, но знаю точно, что дело нужно поддержать. А дальше Господь уже вносит Свои коррективы.

ЕСТЬ ЛИ НА ПРИХОДЕ ДЕЛА ДЛЯ МУЖЧИН

Протоиерей Алексий Батаногов:

– Мужчин на нашем приходе довольно много. Как правило, это семейные люди, хотя есть и исключения. Для мужчин у нас всегда есть дело, они всегда активны: все наши мероприятия требуют большой помощи – и женской, и мужской.

У нас есть и спортивная активность. Недавно появился волейбол, уже договорились с залом, есть наш тренер, который занимается общей физической нагрузкой для желающих. У нас не было специального плана организовать спортивные занятия, просто появился человек, который умеет и хочет этим заниматься, и делает это хорошо.

Протоиерей Вадим Агутин:

– Немногочисленных мужчин-прихожан, особенно в возрасте от 30 до 50 лет, я через какое-то время беру в алтарь. Детей и подростков беру не всех. Правда, подростков почти и нет, они лишь иногда приходят причаститься.

У нас есть фронт работы для мужчин: сделать ремонт дома у подопечных или огород вскопать. Конечно, это только по выходным, потому что все мужчины – работающие, и практически все – семейные. Когда в больнице нужна физическая помощь, мужчины тоже помогают. Например, как-то в Великую субботу отделение переезжало из одной больницы в другую, заведующая попросила помочь. Наши мужчины включились.

Протоиерей Андрей Савенков:

– У нас нет специальной деятельности для мужчин. Хотя работа для них всегда найдется в трех наших центрах – помощи детям-инвалидам, помощи семьям, реабилитации людей с зависимостями, – но мужчины слишком заняты на своих работах, они кормят семью. Приход не может платить большую зарплату, как и другие работодатели, учитывая, что у нас дотационный регион. Поэтому мужчины из Алатыря, в основном, ездят работать вахтовым методом в Москву или на Север. В других регионах ситуация будет совсем другая: когда мужчине есть где заработать, он может прийти помочь в храме или пожертвовать что-то.

Протоиерей Николай Абрамов:

– На приходе только и дела, что для братьев-мужчин! Кто будет читать Апостол, кто будет пономарить, кадило разжигать, кто будет церковный двор от снега чистить? Кто соберет весь необходимый хозяйственный инвентарь: лопаты, метлы, молотки, плоскогубцы, саморезы, гвозди, шуруповерт и прочее, и прочее? Кто сделает удобные скамейки на церковном дворе, кто научит мальчишек пилить ножовкой, бензопилой, кто на лесах будет мыть стены и потолки храма? Кто понесет хоругви на крестном ходе, кто будет квартирьером при строительстве стоянки на крестном ходе, пройдет по маршруту крестного хода и расчистит все завалы? Кто достанет елочки на Рождество и березки на Троицу, кто будет дежурить у крещенской купели и страховать погружающихся в святую воду? Без братьев мы ничего этого сделать бы не смогли.

Иерей Вадим Воробьев:

– Специального дела для мужчин нет. В основном они задействованы, когда нужна физическая сила. Например, на Рождество они занимаются устройством большого вертепа на территории храма. Одно время мы устанавливали купель во дворе храма на Крещение, это тоже была задача мужчин. Один прихожанин вел у нас в воскресной школе труды для мальчиков – выжигали, мастерили. Потом, к сожалению, этот человек от нас ушел.

Есть в нашем приходе и настоящий изобретатель, с необыкновенным инженерным умом. Он приобрел для воскресной школы тренажер колокольного звона, но тренажер этот оказался очень громоздким. И тогда наш прихожанин изобрел другой тренажер, небольшой и удобный, на котором сейчас и тренируются ребятишки и взрослые. Звук получается, как на настоящей колокольне, хотя воспроизводится через компьютер. На таком тренажере можно учиться в домашних условиях. Заказы идут уже со всей России. Делает тренажеры наш прихожанин вместе с другими приходскими мужчинами, это тоже объединяет.

НЕЦЕРКОВНЫЕ ЛЮДИ В СОЦИАЛЬНОМ СЛУЖЕНИИ ПРИХОДА

Епископ Пантелеимон (Шатов):

– Привлекать нецерковных людей к делам милосердия не только можно, но и нужно. Это и проповедь, и возможность для них прийти ко Христу. Господь же действует в мире не только вербально, через слова Евангелия, – Он может призывать человека самыми разными способами: через образ, через события, через чье-то доброе действие. Иногда человек занимается иконами – и приходит к вере, или ученый через красоту научной истины приходит к Богу. Служение людям – тоже один из путей. И если изучать иконы или заниматься наукой может любой человек, вне зависимости от веры, то и в делах милосердия могут участвовать любые люди и со временем прийти ко Христу. Они узнают Христа, сострадая и сочувствуя ближним, чувствуя в сердце потребность отдавать.

Иерей Вадим Воробьев:

– Да, нецерковные люди приходят, но это единичные случаи. Например, у нас есть воскресная школа для самых маленьких, мы специально организовали ее в нашем центре: пока взрослые на богослужении, дети заняты: у нас есть для них игрушки, и тренажеры, и кинетический песочек. С 09:00 до 12:00 с ними по очереди безвозмездно занимается логопед. Когда понадобился человек, который будет в это время за детьми приглядывать, одна наша прихожанка пригласила свою невоцерковленную подругу. И та на некоторое время взяла на себя это служение. Были и другие разовые случаи.

Протоиерей Александр Копырин:

– Мы тоже привлекаем нецерковных людей. Они начинают с гуманитарного склада: перебирают вещи, фасуют продукты, разносят их подопечным, которые ограничены в передвижении. Даже не знаю, как они нас находят, но приходят сами, спрашивают: «Чем мы можем вам пригодиться?» Некоторые из них потом приходят на наши встречи или на катехизацию.

Протоиерей Вадим Агутин:

– К нам порой приходили малоцерковные люди, которые хотели в чем-нибудь поучаствовать, мы их свободно принимали. Среди наших добровольцев были и мусульмане. Но, к сожалению, сейчас добровольцев у нас стало меньше.

Протоиерей Николай Абрамов:

– Когда мы начинали патронажную службу, мне один человек сказал: «А кто к вам придет? Мы же, прихожане, все друг друга знаем, нас всех можно по пальцам пересчитать». Я говорю: «Ну, кто-то придет». Тогда мы были воодушевлены и как-то уверены, что люди откликнутся.

Теперь могу сказать, что примерно половина тех, кто присоединился к нашему милосердному служению, благодаря ему пришли в Церковь и воцерковились. Мы очень любим богослужение, но, тем не менее, понимаем, что далеко не всякий человек способен войти в Церковь или прийти к Богу через богослужение. Человек может быть не против Христа и Церкви, но не представляет, как он сможет три часа стоять и молиться.

Литургия действительно наше главное общее дело, но нельзя всё свести только к богослужебному выражению христианства, до него нужно дорасти. А вот что-то доброе сделать новоначальный человек бывает готов.

Но все-таки это касается тех, кто изначально не был противником Православия и стремился к воцерковлению. Те, кто дорос до богослужения, становятся членами общины, а те, кому богослужение оказалось чуждым, у нас не остаются. «Тимуровское» понимание милосердного служения некрепко и ненадежно. Если цели только внешние (кому-то помочь), а нуждающиеся не убывают, то человек охладевает и находит для себя более интересные занятия. Милосердное служение должно быть пережито именно как христианское служение, как внутреннее делание человека, как созидание в самом себе сердца милостивого, как стремление к совершенной любви. На этом пути человек «невольно» обращается ко Христу как Источнику совершенной любви, начинает исповедоваться, причащаться, читать Евангелие, входить во всю полноту церковной жизни.

Протоиерей Виктор Музыкант:

– Как-то на одном съезде по социальному служению я услышал об опыте привлечения нецерковных добровольцев, о том, как через служение люди знакомятся, а в дальнейшем становятся друзьями и получают возможность изнутри узнать о Православии. Это очень хороший опыт, так что мы теперь тоже стараемся звать всех, кто хочет помогать другим. И знаете, многие действительно потом становятся прихожанами.

ЧТО ДАЮТ ПРИХОЖАНАМ ДЕЛА МИЛОСЕРДИЯ

Протоиерей Алексий Батаногов:

– Любое доброе приходское делание имеет несколько уровней ценности. Это – и просто доброе дело, как, например, наш праздник для жителей района. Ведь многие сидят в своих квартирах, потому что просто не могут по финансовым причинам куда-то поехать. А тут рядом с домом праздник для всей семьи, где можно хорошо провести время, что-то полезное узнать, послушать, пообщаться. Может, не чисто духовная, но хотя бы житейская радость для людей.

Подготовка к празднику имеет свою ценность, потому что знакомит людей, на наших глазах образуются дружеские, творческие, деловые связи.

Второй уровень ценности добрых дел для прихода – то, что они привлекают в Церковь новых людей лучше всяких проповедей и объявлений.

Третий уровень – это то, что наши приходские активности дают возможность человеку реализовать свои таланты, навыки, умения. Мне кажется, это и привлекло молодежь.

Протоиерей Александр Копырин:

– Больше всего новичков в общине цепляет, и удерживает, и вдохновляет именно социальная деятельность, даже самая простая – вроде кормления бездомных. Мы стараемся привлечь к такой деятельности и нашу молодежь 16–17 лет, кто уже на пороге выпуска воскресной школы и у кого самый трудный, переходный возраст. Благодаря этому они потом крепко держатся в нашем молодежном движении.

Наши сестры прекрасно понимают и испытали на себе, что милосердие больше нужно нам, чем нашим подопечным. Это и радость, и слезы умиления, и плач о грехах. И еще большая христианская любовь, особенно когда наше сострадание и желание помочь встречается с добрыми чувствами подопечных. Я всё это вижу по нашим сестрам.

Протоиерей Виктор Музыкант:

– Самое главное – что люди объединяются вокруг дел милосердия и стараются помогать не только подопечным, но и друг другу, и так становятся общиной, семьей. Они начинают делить друг с другом беды и радости, получают друг от друга большую поддержку.

Конечно, и сердце расширяется. В том числе, у тех, кому помогают. Есть такие, которые говорят: «А что же я-то? Мне помогают – и я хочу кому-то помочь». Бабушка, которая не может никуда выйти, свяжет носочки и отдаст для тех, кому они нужны.

Протоиерей Андрей Савенков:

– Я считаю, что дела милосердия являются показателем того, насколько приход живой. Вера без дел мертва. В притче о Страшном Суде Господь ясно говорит нам, о чем нас будут спрашивать в последний момент. Конечно, есть приходы, где священник – молитвенник, духовник, и тогда вся жизнь общины будет строиться только вокруг богослужения. Но раньше даже при монастырях всегда существовали богадельни.

Наши прихожане оказывают помощь тем, кто реально нуждается: на попечении храма – 25 детей-инвалидов, около 130 малоимущих семей, Центр помощи кризисным беременным. Каждый, кто желает, может включиться в эту деятельность, помочь деньгами, или продуктами, или личным участием. Эта помощь приносит моральное удовлетворение и чувство сопричастности к чему-то большему. Наш полководец – Христос, а мы только Его армия. Но нужно войти в эту армию, а не заниматься партизанской деятельностью.

Протоиерей Вадим Агутин:

– Те, кто несет служение милосердия, становятся шире сердцем, сострадательней. У некоторых наших волонтеров, которых мы потом взяли в штат, очень трагичные судьбы. Служение в буквальном смысле дает им жизнь.

Например, у нас в онкологии уже около десяти лет трудится требная сестра. Когда-то эта женщина попала в ДТП, ее привезли в больницу со сломанным позвоночником, травмой головы, множеством переломов. В 45 лет она стала инвалидом, ходит, но плохо слышит. Долго болела, жаловалась на судьбу, погоду, приступы (иногда скорую вызывает дважды в день). Стала ходить в онкологию как администратор и требная сестра. Через какое-то время мне сказала: «Батюшка, спасибо большое, что взяли. Я вижу страдания других и своих уже не замечаю».

В паллиативном отделении трудится другая наша сестра, ей 30 лет. У нее тоже трагедия: несколько лет назад с семьей попала в ДТП. Пятилетняя дочка погибла, свояченица тоже, сама выжила, но вся была переломана. Через какое-то время женщина забеременела, родила дочь, но у девочки оказалась сложная патология. Успели покрестить, через месяц дочка умерла. Так они потеряли двух детей. Женщина была в депрессии, в унынии, перестала ходить в храм: говорит, «как приду – меня все утешают, а это невыносимо». Начала трудиться в паллиативе – отвлеклась, ожила. И сейчас этим живет, стала старшей сестрой больничного служения. Когда нет добровольцев – всё тянет сама, каждый день приходит, помогает, ухаживает. Трудится и как требная сестра: готовит больных к исповеди, Причастию.

Протоиерей Николай Абрамов:

–Церковное служение милосердия – это церковная «золотая жила», она объективно заложена в церковном организме. Сейчас это лучшая проповедь, где ничего доказывать не надо.

В Ветхом Завете мы видим только частные примеры милосердия, встречаем милостивых людей, читаем о том, что нужно принять сироту, защитить вдову, пришельца. Но как только начинается Новый Завет (книга Деяний святых апостолов) – сразу появляется целое церковное милосердное служение как явление, присущее всей Церкви. Учреждается чин диаконов, которые поставляются быть управителями этого служения. Апостол Павел пишет о благословении, которое он получил от столпов Церкви – апостолов Петра, Иакова и Иоанна, – чтобы благовествовать у язычников, но не забывать о нуждающихся – нищих. И апостол Павел отмечает: «Я исполнял это в точности» (ср.: Гал. 2:10). Тему милосердного церковного служения мы можем найти во многих его посланиях. Можно сказать, что в Евангелии Христос благовествовал, совершал милосердное служение, а потом пошел на крест. И я вижу, что люди всё более и более ощущают внутри Церкви этот естественный для нее милосердный фон ее бытия.

О ВЫГОРАНИИ ДОБРОВОЛЬЦЕВ

Епископ Пантелеимон (Шатов):

– Духовник общины должен быть очень внимательным к тем, кто занят активным служением, устраивать общие встречи с обсуждением рабочих вопросов, чтобы у добровольцев и координаторов была возможность высказаться, быть услышанными. Если человек на исповеди рассказывает о своих проблемах и трудностях, нужно найти время, чтобы побеседовать с ним и вместе найти способ их преодоления.

Для профилактики выгорания важно, чтобы сам человек понял, что совершать дела милосердия нужно со смирением, осознанием своей малости, чтобы он помнил об ограниченности своих сил и не брал на себя больше, чем может понести. Как иногда говорят про себя психологи: мы никого не можем вылечить, мы можем только перевязывать раны. Милосердная деятельность Церкви – это тоже перевязывание ран. Мы не можем изменить мир – его изменяет Господь. Мы по мере сил участвуем в этом изменении.

Чтобы человек не выгорал, его активное участие в какой-то деятельности должно обязательно сопровождаться усилением внутренней работы над собой. Может быть, ему нужно более усердно молиться, внимательнее следить за своим внутренним состоянием, чаще причащаться, уделять время для изучения Евангелия, чтения духовных книг. Иначе все его внешние дела будут только «деятельностью Марфы», и в итоге он может услышать от Христа те же слова, что и она: «Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно» (Лк. 10:41-42).

Нельзя забывать про это «единое на потребу», отдаваясь одной лишь внешней деятельности, как это делают протестанты. У нас есть более важное дело: Литургия, Евхаристия, молитва. Авва Дорофей говорит, что наша деятельность – лишь одна восьмая часть искомого, а внутреннее состояние – это семь восьмых. Конечно, это говорится монахом и для монахов, в миру может быть несколько другое соотношение внешнего и внутреннего.Но все-таки Церковь не должна превращаться в социальный департамент. У нас другая задача: мы призваны преобразить себя духовным внутренним деланием.Именно внутреннее преображение является в делах, но дела не должны его заменять.

Протоиерей Андрей Савенков:

– Не выгорает только тот, кто не горит, так что выгорание – нормальная ситуация. Я много раз сталкивался с этим, ведь основная часть всех работающих в Церкви – как раз добровольцы, и даже если кто-то в храме получает зарплату, она совершенно мизерная. Ради чего же эти люди трудятся? Просто для них духовные потребности имеют приоритет перед материальными. Поэтому и стимулирование, привычное в других местах, здесь может не работать, нужна мотивация. Кроме того, у каждого добровольца есть свои потребности, проблемы, ситуации, требующие участия священника.

Мне кажется, что в церковной среде выгорание – довольно распространенное явление. Социальная деятельность развивает у многих людей чувство собственной значимости, особенно если требует больших усилий и уже есть заметные достижения. Человек начинает ожидать особого к себе отношения со стороны священноначалия. Объясняется это и тем, что среди добровольцев много людей, которые только еще стоят на пороге Церкви или недавно в нее вошли.

Настоятелю нужен особый такт, чтобы направить деятельность человека в церковное русло, а не ставить на место и давать почувствовать, что человек в духовной жизни – ноль без палочки. Если несколько раз человека осадить, он может уйти совсем. А если настоятель считает, что духовную жизнь можно понять только через скорби и поэтому его главная задача – искусственно их создавать для своих помощников, то вряд ли какая-то деятельность в его приходе вообще получится.

Настоятелю важно самому осознать, что добровольцы – это люди, которых Господь послал ему в ответ на его молитву о помощи. Правильно построенные – во Христе – отношения, приоритеты будут предотвращать выгорание как самого настоятеля, так и его помощников.

Протоиерей Вадим Агутин:

– У тех, кто участвует в социальном служении, конечно, есть внутренние проблемы, но я бы не называл это выгоранием. Например, человек делает доброе дело, а сам ходит злой. Особенно это в пост ощущается. Бывает, добровольцам приходится и подопечных потерпеть, характеры у людей разные, кому-то вечно «не тот подарок подарили». Стараюсь объяснять добровольцам, что эти духовные искушения преодолеваются духовными упражнениями, молитвой, исповедью, Причастием. Все нужно с Богом делать, а не от себя.

Протоиерей Виктор Музыкант:

– Выгорание у добровольцев есть, и его очень трудно бывает преодолеть. Беру на вооружение способы, о которых слышу: не только Литургия, но и объединяющие молебны, чае­пития, общение.

Протоиерей Александр Копырин:

– Сейчас есть тенденция преувеличивать значение выгорания. Конечно, бывает усталость, особенно если человек взял на себя больше, чем может понести. И все-таки я склоняюсь к мнению, что выгорание – это нездорово устроенная духовная жизнь.

Если духовная жизнь устроена правильно, никакого выгорания быть не должно. Но если человек пришел в сестричество, в общину не с духовными целями – он не состоится. Он может называть это «выгоранием», оправдывая этим свой уход, но на самом деле он просто жил другими целями.

Духовная цель – стремиться к спасению, осознавая, что образ Божий в нас искажен. А дела милосердия, аскетика, молитва – это только средства. Так же, как и монашество, и семья – не цель, а средство для спасения. Но если у нас ориентиры размыты, мы можем средство превратить в цель и стремиться не к спасению, а, например, к тому, чтобы стать замечательной сестрой милосердия. Такая сестра на испытательном сроке будет брать на себя все нужды подряд, всё преодолевать, выкладываться на 300%, но это будет явной подменой. И тогда приходит уныние, разочарование, которые человек называет выгоранием. Но это самообман.

Мы знаем по учению святых отцов, что есть три этапа на пути спасения. Первый этап – когда призывающая благодать Божия восхищает человека, одухотворяет его. Но после того, как человек познает благость Божию, наступает второй этап. Господь как бы отходит в сторону, чтобы человек столкнулся со своим собственным испорченным и обезображенным внутренним миром и сделал усилие для собственного спасения.

Этот этап может продлиться всю жизнь. И только в старости может наступить третий – когда Господь дает человеку преодолеть духовные болячки, которые мешают соединиться с Ним по-настоящему.

Второй этап, борьба со страстьми и похотьми, – самый тяжелый. Он требует окормления у опытного духовника, который тоже находится в преодолении второго этапа. Если человек не справляется, ему иногда кажется, что это выгорание.

Иногда это бывает просто эгоистическим желанием заставить всех тебя пожалеть. У нас такое регулярно бывает, потому что женщины в общине, к сожалению, чаще всего разведенные, одинокие, они нуждаются в элементарном тепле и заботе. Им порой хочется, чтобы их пожалела вся община, восполнила им недостаток тепла и заботы. Мы, конечно, жалеем, но не даем сестре поверить в ее «выгорание».

Протоиерей Алексий Батаногов:

– Мне очень близко то, что говорил о выгорании владыка Пантелеимон (Шатов): когда ты на энтузиазме, когда тебе всё хочется и всё радостно, когда всё «на ура» – это пока еще не служение. Оно начинается, когда тебе уже тяжело, но ты себя принуждаешь. В этом случае радость бывает больше той первой радости энтузиазма.

Если какая-то внешняя активность человека угаснет – это вообще не страшно. Главное – не деятельность человека, а его духовная жизнь. Главное, чтобы человек не ушел из Церкви. Из того, что происходило у нас, я ничего не могу назвать разочарованием. Есть ошибки, есть опыт – всё это не причина разочаровываться. Но вот если целью жизни станет сама деятельность – тогда разочарование будет неминуемо.

Протоиерей Николай Абрамов:

– Бывает. Недавно ушел у нас человек, мы тяжело переживали. Но все-таки если человек воцерковлен, мы за него спокойны. Некоторые замечательные люди, которые от нас ушли, сейчас занимаются другими церковными служениями – и слава Богу! Конечно, нам бы хотелось, чтобы все были с нами, но жизнь всё расставляет на свои места. Как и у человека, у каждой общины есть свой масштаб, своя мера. У нас 70 добровольцев – это наша мера. Если бы это организовывал не я, а кто-то другой, более активный, у него было бы, например, 500 человек. Мы стараемся, что можем – то делаем, поэтому к уходам из деятельности относимся спокойно, если и переживаем, то смиряемся. У нас в городе появляются и другие приходы, которые становятся центрами милосердного служения, там есть свои вдохновители. Будут разные полюса в мире милосердного служения, это же хорошо!

А чтоб выгорание… Есть не столько выгорание, сколько духовно-органичное изменение человека. Скажем, он все время был рядом с нами, участвовал во всем, а потом раз – ушел в затвор, стал меньше с нами общаться. Такой у него наступил период: стало сложно делать то, что делал раньше.

Я бы назвал это не выгоранием, а просто личным развитием жизненного пути человека. Жизненный путь зависит от Господа и от тех или иных качеств самого человека, и мы уважительно к этому относимся. Мы благодарим человека за то, что он у нас потрудился, стараемся сохранить добрые отношения и найти ему замену. Может быть и так, что сейчас человеку тяжело чем-то заниматься, а потом он немножко отдохнет – и все равно останется нашим единомышленником и доброжелателем. Ведь для души человека совершать милосердное служение так же естественно, как дышать.

Другое дело – не совсем церковные добровольцы, которые загораются, а потом перегорают. С ними нужно работать.