Православная Восточная Церковь под первородным грехом всегда понимала то «семя тли», ту наследственную порчу природы и склонность ко греху, которую все люди получают от Адама посредством рождения. Зачатие и рождение – канал, по которому передается прародительская порча. «Се бо в беззакониях зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50, 7), – восклицает Давид, а Апостол Павел прямо связывает греховную порчу человеческой природы с грехом прародителей: «Единем человеком грех в мир вниде и грехом смерть, и тако смерть во вся человека вниде, в немже ecи согрешиша» (Рим. 5, 12).

Православию чуждо представление о том, что потомки Адама несут личную ответственность за грех прародителей, как за свой собственный грех. Так, в постановлении Карфагенского Собора 252 года сказано, что «не должно возбранять крещение младенцу, который, едва родившись, ни в чем не согрешил, а только, происшедши по плоти от Адама, восприял заразу древней смерти через самое рождение», и что при крещении ему отпущаются не собственные, а чужие грехи546.

Юридическое понимание «первородного греха» как преступления, за которое все люди несут ответственность, как за свои личные грехи, впервые введено в богословие Блаженным Августином в его полемике с пелагианами, отрицавшими порчу человеческой природы в результате грехопадения Адама. Основатель этой ереси Пелагий учил, что грех Адама не произвел никаких повреждений даже в его собственной природе и тем более не мог произвести никаких вредных последствий в природе потомков. По учению Пелагия, все люди рождаются такими же невинными и непорочными, каким был и Адам при его сотворении, и находятся в таком состоянии до тех пор, пока не разовьются в них сознание и свобода, при которых только и возможен грех. Прародительский грех, по мнению Пелагия, для потомков Адама имеет лишь силу дурного примера, грешат же все люди в силу личной свободы, которая в них настолько сильна, что если бы человек твердо и искренно решился не грешить, то он мог бы стать абсолютно безгрешным. Впрочем, даже безгрешный человек не мог бы избавиться от смерти, ибо, по учению пелагиан, все люди смертны по природе, а не в силу грехопадения Адама.

В полемике с пелагианами Блаженный Августин допускал некоторые крайности. Так, он считал, что повреждение человеческой природы настолько глубоко, что в человеке не осталось никакого расположения к добру, и только Божественная благодать совершает наше спасение. Однако главное Августин подметил правильно: греховная порча человеческой природы является наследственной и наклонность к греху проявляется в раннем возрасте. Именно эта идея была развита святыми отцами Православного Востока, которые, впрочем, нигде не употребляли термина «первородный грех».

Так, святитель Григорий Палама, объясняя, почему Христос воплотился от Девы, а не через брак, отмечает, что Спаситель «был единственным, не зачатым в беззакониях, не во грехах чревоносим... Потому что плотское вожделение, будучи независимым от воли и явно враждебным закону духа, – хотя у целомудренных, путем силы воли, и держится в рабстве, и послабляется только в целях деторождения, – как-то от начала привносит осуждение, будучи тлением, и называемо так, и рождает, конечно, для нетления, и является страстным движением человека, не сознающего чести, которую наше естество прияло от Бога, но потом уподобилось животным»547.

В силу страстного рождения, зло входит внутрь человека, становится как бы частью его природы. Преподобный Антоний Великий отмечает: «Зло прирастилось к естеству, как ржавчина – к меди и грязнота – к телу»548. Люди получили как бы собственный, внутренний источник греховных движений и помыслов, сделавшись по природе чадами гнева Божия (Еф. 2, 3).

В таком падшем состоянии человека диавол получил силу и власть над ним. Через страсти он сделал человека своим рабом. «Преступивши заповедь Божию, – отмечает святитель Афанасий Великий, – Адам вдался в греховные помышления... уловляющие нас... потому что диавол всеял их обманом в разумной природе человека, впадшей в преступление и удалившейся от Бога, так что диавол утвердил в естестве человека закон греха и смерть, царствующую через грех»549. Похожую мысль высказывает и преподобный Макарий Египетский: «Так лукавый князь облек душу грехом, все естество ее, и всю ее осквернил, всю пленил в царство свое»550. В результате образовался синергизм (взаимодействие) воли диавола и воли человека. Однако человек все же остался свободным и после падения, хотя воля его больше склонилась к злу, чем к добру.