И вот этот пророк [Иоанн Предтеча], и более чем пророк, не потерпел постыдного сожительства, но с дерзновением выступил на защиту попираемого целомудрия. Этот прекрасный рассказ пусть каждого из нас вразумит, что даже при отсутствии явных гонений, дверь мученичества всегда перед нами открыта. Разве Иоанна кто–нибудь влек к жертвеннику или к курению ладана? Или принуждал к совершению жертвы и возлияния? Ведь никто не сказал: отрекись от Бога? Ведь никто не сказал: принесу жертву идолам? Но во имя целомудрия выступив со смелым словом обличения, он является мучеником целомудрия. Чтобы ты знал, как сильна откровенная пророческая речь, он говорит царю: «не должно тебе иметь жену брата твоего» (Мк. 6:18). Видишь, как естественно добродетели господствуют над пороком? Ирод — царь, имеющий оруженосцев, изобилующий богатством, правитель, пользующийся царскою властью; Иоанн же — бедняк, без пристанища, без отечества, неимущий, голодный, съедающий столько, сколько требует природа. А между тем тот, кто одет в одежду из верблюжьей шерсти, является законодателем для того, кто одет в пурпуровую мантию; странствовавший в пустынях указывает правителю многолюдных городов; собиравший саранчу с трав и питавшийся диким медом властно наставляет того, который держал роскошную царскую трапезу: «не должно тебе»! Хотя казалось бы, что царю все возможно, но «все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 6:12). И вот, когда следовало бы благодарить за это, облагодетельствовать, или же почтить учителя целомудрия, Ирод пришел в раздражение, а еще более разъярилась Иродиада (потому что близкие по именам, они еще более близки были друг ко другу по нраву, как послушные одному и тому же ярму: и будут два — не в плоть едину, но — в невоздержание едино), и за это заключают пророка в темницу, чтобы показать свое неразумие. «Обличай мудрого, и он возлюбит тебя» (Прит. 9:8), а будешь обличать неразумного, он еще более возненавидит тебя. Заключается в темницу, но не оставляет свободы слова: расторгни, говорит, мои члены; но только разреши и незаконное супружество! Но вот в то время, как он томился в темнице, устраивает Ирод то горькое, нечестивое и кровожадное пиршество, печальным концом которого было убийство пророка. Входит Иродиада, дочь Иродиады, дочь не только по плоти, но и по духу, входит в пьяное собрание, пляшет публично царская дочь, которой не прилично было выходить из спальни, не прилично было показываться на глаза мужчинам. Но, должно быть, как Иоанн немного раньше говорил языком своей матери, так и девица позаимствовала бесстыдство от своей матери. Входит на пир. Мало было одного этого для величайшего бесстыдства: как еще входить? По–царски ли? Торжественно ли? Не евнухами ли сопровождается и служанками? Не с другим ли каким почетом и пышностью? Нет; входит с пляской. У худого входа была еще хуже цель. Среди пира плясала она, на виду у всех невоздержных гостей, когда вино еще более возбуждало похоть. И хочешь знать худшее? Не просто только плясала она, но хорошо плясала. Бесстыдству свойственна особенная тщательность в злых делах. И вот скоро оказывается, что не без успеха делается это постыдное дело. Нравится пляска Ироду и возлежавшим с ним. И эта лисица не закрывает своего лица от срама. Видит дочь брата и той, с которой он незаконно жил, пляшущую среди мужчин, и не стыдится, но находит даже приятное в этом, потому что понравилось это и ему и возлежавшим вместе с ним. «С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его» (Пс. 17:26, 27). Хотел бы я, чтобы он поучился хоть немного у Павла: «Есть верный слух, что у вас [появилось] блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто [вместо] [жены] имеет жену отца своего. И вы возгордились, вместо того, чтобы лучше плакать, дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело» (1 Кор. 5:1, 2). Но она угождает постыдным делом и получает награду хуже самого поступка, потому что Ирод поклялся: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе; даже до половины моего царства» (Мк. 6:22, 23). Видите, до чего доводят человека удовольствия? Видите посрамление любящих зрелища? Ты наперед клянешься: «проси у меня, чего хочешь, и дам тебе», и танцовщице предоставляешь назначить просьбу, клятвой утверждая свое решение. Видишь ли, как страсть к удовольствиям влечет к земле достоинство царей? Видишь, как унижает она царство? Чего бы только ты не попросила, дам тебе, даже до половины царства. Чего стоит по твоему у него царское достоинство? Уж не повреждены ли глаза твои? Раз плясала девушка, и ты отдал половину; а если бы в другой раз поплясала, царь тогда остался бы простым человеком. Где достоинство предающихся удовольствиям? Где пурпуровое платье распутных? Половину царства бросил к ногам танцовщицы; молись, чтобы не стала она плясать вторично, или если станет плясать, то хотя бы не так успешно, — в противном случае придется тебе пойти нищим. Итак, награда была назначена ни с чем несообразная; чего же требовала эта танцовщица? Она не легкомысленно указывает себе подарок, не тотчас требует награды, но наперед наученная матерью, уходит с намерением посоветоваться относительно награды со злой наставницей. И какую же требует награду? «Хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя» (Мк. 6:25). Бесстыдство ли удивительное мне оплакивать? Позор ли самого поступка? Обещание ли царя? Или требование награды? Но не содрогаетесь ли вы при мысли о том, до чего доводит пляска? Не чувствуете ли вы отвращение к значению рукоплесканий? Не презираете ли полуобнаженных? Осмелишься ли ты ввести в круг своих друзей танцовщика? Осмелишься ли и сам подружиться с танцовщиком? Неужели не будешь ненавидеть того занятия, которое вызывает небрежный смех у зрителей? Вызывает смех, а доведенное до крайности — убивает пророка! Ненавидеть должны мы пляску, изобретение демонов, упражнение злых духов! Правда, опечалился Ирод, услышав просьбу (Мк. 6:26); но опечалился, можно сказать, слегка подражая Пилату, или правильнее — Пилатову нраву, потому что рассказываемое событие случилось раньше (событий с Пилатом). Умывает руки тот и предает (Христа) на осуждение; печалится и этот — и в то же время из–за клятвы и ради возлежащих сдерживает свое обещание. Не справедливо ли сказал Господь сегодня: не клянись вовсе? Слышишь увещание Владыки: не клянись вовсе? Зачем в самом деле ты клянешься: затем ли, чтобы при нарушении клятвы поймать в ловушку самого себя, или — чтобы при соблюдении клятвы убить пророка? Плохо то, что поклялся, но еще хуже то, что сохранил клятву: однако, «ради клятвы», сказано, «и возлежавших с ним» (Мк. 6:26). Возлежащих ты устыдился, а Судьи не устрашился? И приказал, говорится, и тотчас принесена была глава Иоанна Крестителя на блюде, и отдана девице (Мк. 6:27, 28). Вот и горчайший конец горького пира: отсекается голова пророка, дается девице, и девица принимает; не содрогается при этом зрелище, не пришла в ужас при виде головы, не отвратилась от капель крови: поистине кровожадной львицы еще более кровожадный детеныш! На блюде кладется голова пророка, на котором обыкновенно носится пища; один и тот же сосуд и для пищи и для убийства! И в тот час, когда из раны текли еще капли крови и сама голова еще трепетала, она поспешно принесена была на пир; а язык все еще шевелился и говорил: «не должно тебе иметь ее». И взяв, она отнесла матери своей. Наставница в пляске получила нечестивую плату за злые уроки!