Не говори мне о городах, народах, царях, войске, оружии, богатстве, начальстве и власти, — это он [ап. Павел] не считал даже и за паутину; но представь то, что на небесах, и тогда увидишь силу любви его ко Христу. Питая эту любовь, он не удивлялся достоинству ни ангелов, ни архангелов, и ничему другому подобному, потому что имел в себе то, что выше всего, — любовь Христову, — и с ней он считал себя блаженнее всех, а без нее не желал быть ни с Господствами, ни с Началами, ни с Властями; с этою любовью он лучше желал быть в числе последних и наказываемых, нежели без нее в числе высших и получающих почести; единственное наказание для него было — лишиться этой любви: это было для него геенною, мучением, верхом зол; равно как иметь ее было наслаждением: в этом для него была жизнь, мир, ангел, настоящее, будущее, царство, обетование, верх благ. Все другое, что не относилось сюда, он не считал ни прискорбным, ни приятным, но презирал все видимое точно гнилую траву. Властители и народы, дышащие гневом, казались ему комарами, а смерть, казни и бесчисленные мучения — детскими игрушками, кроме разве, когда он терпел из–за Христа: тогда и ими он восхищался, и узами величался так, как не величался и Нерон, имея диадему на голове, и в темнице жил, как на самом небе, и раны и бичевания принимал с большим удовольствием, нежели другие хватают награды.