В последние годы меня очень беспокоит тема войны имира. Меня тревожит стена, которая отделяет тех, кто обладает властью, от тех, кто ее лишен. Мы живем в опасное время, когда того и гляди могут вспыхнуть войны, способные убить множество людей. И потому у меня возникает вопрос: «В чем состоит роль наших общин в этом раненом мире?» А этот вопрос заставляет меня задуматься о мольбе людей с ограниченными способностями. Я никогда не старался создать «приют». Я и сейчас этого не хочу и надеюсь, что «Ковчег» никогда не редуцируется до простого дома инвалидов. Все, чего я хотел, – это жить с несколькими людьми и помогать им находить, в чем освобождение и что означает свобода. Я хотел помочь им узнать радость совместной жизни. Живя вместе с людьми с ограниченными способностями, я научился слышать их мольбу. Я хотел принять все, что эта мольба несет с собой, и работать в сотрудничестве с местными властями.

В Евангелии мы встречаемся с историей о Лазаре и богаче. Когда я рассказываю эту притчу, люди чувствуют себя несколько неудобно. Несколько лет назад мне посчастливилось говорить с нищими и бродягами в Буркина Фасо, где у нас есть община. Меня пригласили прийти в маленький сарай, где собирались нищие, и я подумал: «Господи, о чем я могу говорить с этими людьми?» И стало ясно, что мне надо говорить с ними о Лазаре. Многие из них были мусульмане, некоторые христиане, а остальные – из разных африканских религий. Когда вы говорите, что Лазарь оказался на лоне Авраама, мусульмане это понимают. И я им сказал: «Ребята, вы и есть этот Лазарь!», и они были счастливы. Они стали хлопать в ладоши, так они были взволнованы. Когда я рассказываю эту притчу в богатых приходах Парижа, люди не так уж и радуются! Тут возникает вопрос: а на чьей стороне мы?

Помню, когда я был в Чили, я ехал по дороге из аэропорта, и водитель сказал: «Вот, здесь по правой стороне дома богатых, а по левой – трущобы. И никто никогда не пересекает эту дорогу». Мы живем в невероятно раненом мире. Я не хочу создать впечатление, что есть хорошие и плохие, а мы можем выносить моральный приговор. Все мы знаем, что среди обитателей трущоб есть поразительно прекрасные люди, есть поразительно прекрасные матери и отцы, ведущие борьбу против культуры наркотиков. Точно так же, по другую сторону дороги, в богатых районах, есть поразительно прекрасные люди. Это не так просто, как если бы одни были хорошими, а другие – плохими. Эта дорога – как стена. И такая же стена внутри каждого из нас.

Стены страха

Я бы хотел немного поговорить о тех стенах, которые разделяют человечество. И начну я со слов из третьей главы Книги Бытия. Адам только что отпал от Бога. И, как всегда бывает, когда мы отпадаем от Бога, через какое-то время Бог настигает нас. Бог говорит Адаму: «Адам, где ты?» Адам отвечает: «Я убоялся, потому что я наг, и скрылся»[22].

Здесь три слова: страх, нагота и сокрытие. Чего мы боимся? Не так давно в моей общине была встреча, на которой мы говорили о страхе. Всех попросили рассказать что-нибудь о своем основном страхе. Чего больше всего боялись? Прозвучали разные слова:отвержение, брошенность, безуспешность, провал, деградация, смерть. Если присмотреться к этим видам страха, то можно увидеть их общий знаменатель – страх быть униженным, быть тем, кого считают не имеющим ценности, несуществующим. Как только мы называем по имени этот глубоко в нас сидящий страх, мы начинаем опознавать те внутренние побуждения, которыми мы стараемся защитить себя от унижения. Мы начинаем понимать, почему мы так одержимы стремлением создать себе имя, чтобы нас прославляли, или достичь такого положения, где нас считали бы достойными.

У меня есть друг – капеллан тюрьмы в Кливленде. Один из заключенных пришел к нему и спросил: «Вам нравится проповедовать?» «Да», – ответил мой друг, – «я люблю проповедовать». «Вы хорошо проповедуете?» – спросил этот заключенный. «Я думаю, да», – ответил мой друг. «Ну, что ж», – продолжил заключенный, – «а я – лучший угонщик автомобилей в Кливленде, и мне это нравится!» Он нашел свою опору. Он был «лучшим». Не этого ли ищем мы все – быть «лучшим»? Это очень важно – знать свои страхи и называть по имени свои внутренние побуждения.

Стена, отделяющая людей, боящихся инвалидности, от тех, у кого есть инвалидность, существует везде. Встречи между теми и этими нет. Мой друг, работавший с людьми из мира проституции, сказал мне как-то: «Если вы отважитесь прислушаться к их историям, вы изменитесь». В нашей общине «Ковчег» в Австралии есть одна женщина, которая раньше тоже работала с людьми из мира проституции, и довольно долгое время она занималась некоторым молодым человеком. Однажды она шла через парк и увидела там его, умирающего от передозировки наркотиков. Когда она склонилась над ним, он сказал ей: «Вы всегда хотели изменить меня. Вы никогда не принимали меня таким, какой я есть». Можем ли мы принимать и любить людей с ограниченными способностями такими, какие они есть?

Когда мы хотим изменить людей, мы сильные. Мы щедрые. Мы хорошие. Но тем самым, когда мы хотим делать добро другим, мы создаем разделение. У Иисуса было совершенно неординарное видение. Он появился на этой земле, войдя в мир огромной ненависти и вражды. Армии Рима навязывали свой мир, великий Pax Romana. Но повсюду происходили конфликты. Мы живем в мире, состоящем из замкнутых групп, думающих, будто они сами и их традиции – самые лучшие. Одни группы постоянно противостоят другим, стремясь либо привести их к своей так называемой истине, либо урвать больше земли. Такова реальность истории. Иисус вошел в этот мир, чтобы любить людей такими, какие они есть.

Видение Иисуса, самое средоточие его – в том, чтобы собрать людей вместе и чтобы люди встречались, вступали в диалог, любили друг друга. Иисус хочет разрушить стены, разделяющие людей и группы. Как Он это делает? Он говорит каждому: «Ты важен. Ты драгоценен». Не может быть никакого миротворчества, никакой социальной работы или чего бы то ни было еще, направленного на улучшение нашего мира, пока мы не убеждены в том, что другой важен. Ты драгоценен. Не люди вообще, а именноты. И мы призваны к тому, чтобы не только принимать историю, но творить историю. Мы призваны изменять то, что есть, – изменять ход истории, претворять наш мир в место любви, а не в место конфликта и конкуренции.

Слабость как Божий путь

Живя в «Ковчеге», я узнал, что для людей с ограниченными способностями становится откровением, когда вы говорите им: «Твоя жизнь имеет значение». Мы не просто профессионально делаем для них что-то хорошее. Это важно, но еще не все. Мы открываем им, что у них есть достоинство. У них есть, что сказать нашему обществу. Каким-то таинственным образом они оказываются призывом измениться, обращенным ко мне, ко всем нам. Некоторое время назад я выступал в Алеппо (в Сирии), в основном для мусульманской общины, и там был муфтий, который потом стал Верховным муфтием Сирии. Когда я закончил, он встал и сказал: «Если я правильно понял, люди с ограниченными способностями ведут нас к Богу».

Мы боимся проявить слабость. Мы боимся не быть успешными. Глубоко внутри себя мы боимся быть непризнанными. Поэтому мы делаем вид, что мы лучшие. Мы прячемся за силу. Мы прячемся за все что угодно. Но когда мы встречаем людей с ограниченными способностями и открываем им через наши глаза, уши и слова, что они драгоценны, они меняются. Но и мы меняемся тоже. Мы приближаемся к Богу.

Вскоре после геноцида в Руанде я встретился там с людьми из общины «Вера и Свет». Они пришли из разных деревень, и у нас была замечательная маленькая реколлекция в кафедральном соборе Бутара. В один очень трогательный момент во время Евхаристии множество матерей с детьми-инвалидами вышли вперед и подняли своих детей вверх как дар Богу.

Позднее у нас была встреча со всеми этими матерями. Я спросил их: «Что община «Вера и Свет» дала вам?» И они ответили: «Мы больше не чувствуем себя опозоренными». Когда мы читаем 28-ю главу Второзакония, мы видим, что в иудейском представлении считалось, что причина инвалидности и болезни – грех. Если у вас есть сын-инвалид, это означает, что где-то в своей жизни и в своей семье вы делаете что-то против Бога, против истины и против любви. Такое ви́дение можно встретить пугающе часто. Именно поэтому в 9-й главе Евангелия от Иоанна ученики Иисуса, увидев слепорожденного, немедленно задают Иисусу вопрос: «Кто согрешил, он или родители его?» Иисус отвечает: «Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии».

В некоторых странах, которые я посетил, боль матерей умножается из-за того, что их бросают мужья, считающие инвалидность ребенка следствием материнской вины. А в некоторых местах полагают, что ухаживать за людьми с ограниченными способностями – значит поддерживать неправильный порядок вещей. Люди говорят, что нужно просто оставлять инвалидов наедине с их болью. Есть какая-то тайна, касающаяся людей с ограниченными способностями. В чем их значение в нашем мире? Это проклятие или благословение?

Франсуаза появилась в нашей общине примерно тридцать лет назад. Она с трудом передвигалась и не могла сама есть. У нее была выраженная неспособность к обучению. Сейчас ей семьдесят пять, она стала старше и слабее. Она ослепла и живет в небольшом доме, где кроме нее еще десять человек с сильными множественными повреждениями. Франсуаза на самом деле совершенно прекрасна. Меня очень трогает, как помощники моют ее и готовят для нее пищу. Но она не может видеть, как они готовят еду, и я спрашиваю себя: «Какая тайна стоит за этой женщиной семидесяти пяти лет, которая не может встать с кровати и постоянно вскрикивает?» Помощники говорят: «Она – наша мама, наша маленькая бабушка». Они любят ее с мягкостью и нежностью. В чем смысл этой тайны людей с очень сильной инвалидностью?

Я знаю одного человека, он живет в Париже. У его жены болезнь Альцгеймера. Он был очень важным бизнесменом, его жизнь была заполнена бизнесом. Но он говорит, что когда его жена заболела, он понял, что просто не может отправить ее в приют, и оставил ее дома. Он кормил ее. Он купал ее. Я приехал в Париж, чтобы повидать их, и этот бизнесмен, который всю жизнь был очень занят, сказал мне: «Я изменился, я стал более человечным». Недавно я получил от него письмо. Он пишет, что однажды ночью жена разбудила его. На какое-то мгновение она вышла из своего затуманенного состояния и сказала: «Дорогой, я просто хочу тебе сказать спасибо за все, что ты делаешь для меня». И потом она снова впала в свое обычное состояние. Он написал мне: «Я все плакал и плакал».

Все это звучит, как безумие. Но когда что-то становится совсем безумным, это может значить, что нам нужно идти глубже. Здесь тайна, и возможно, она возвращает нас к вопросу о том, Кто Бог и где Он. Это было огромным вопросом во время Холокоста, когда евреи не могли не спрашивать: «Где Бог?» Во всех местах боли – где Бог? Мы не хотим видеть весь этот грязный мир мафии, коррупции, проституции и рабства. Это мир ужасной боли, и, конечно, он может пугать нас. И мы начинаем понимать притчу о Лазаре и богаче. Богач не хотел общаться с Лазарем, потому что иначе ему нужно было бы измениться. Это как с тем человеком, который работал с людьми из мира проституции и который сказал: «Теперь, когда я услышал их истории, я уже никогда не буду таким, как был».

Мы ничего не можем сделать сами

Когда мы выслушиваем истории об ужасной боли и понимаем, что ничего не можем с этим поделать, мы прикасаемся к нашей собственной ранимости. Мы услышали вопль боли, но мы не знаем, что с ним делать. Никто из нас не знает, что делать с глубокой поврежденностью нашего мира. Возможно, осознание этого способно вернуть нас к теме общины. Мы ничего не можем сделать сами по себе. Где-то нам нужно быть вместе.

Недавно мне попалось очень сильное высказывание Мартина Лютера Кинга. Он сказал что-то вроде: «Как трудно людям жить, если нет того, над кем они могли бы превозноситься – именно превозноситься. Дело не в том, что им не хватает объекта ненависти. Дело в том, что они вынуждены более пристально смотреть на себя и на то, что им в себе не нравится». Очевидно, что все мы представляем собой смесь света и тьмы; мы все причастны лицемерию и лжи. И все мы ощущали эту склонность к стремлению доказать, что мы лучше, чем другие, чтобы подняться по лестнице, чтобы стать уважаемыми людьми, – даже в «Ковчеге». Везде.

Но когда мы живем с людьми сокрушенными, когда мы начинаем принимать незнакомцев, мы постепенно обнаруживаем незнакомца в самих себе. Когда мы принимаем сломленность в людях внешних, то они помогают нам обнаружить сломленность внутри нас. Мы не можем по-настоящему войти в отношения с людьми сломленными, если мы не начнем каким-то образом заниматься нашей собственной сломленностью. Я не о том говорю, что всем нам надо идти к психотерапевту. Но что мы прячем? И за чем мы прячемся? Нам нужно различать наши естественные внутренние защиты и неконтролируемые порывы. Так мы пытаемся скрыть наши слабости.

А вместе с тем, слабость – это важная часть нашей реальности. Мы родились слабыми. Мы нуждались в безусловной любви. Нам было необходимо, чтобы наши мамы нам говорили: «Ты прекраснее, чем я ожидала», – или: «Как хорошо, что ты есть, ты – единственный». Одна из наших помощниц рассказывала, что она слышала, как одна мать говорила своему ребенку: «Если бы я могла, я бы тебя не рожала, а сделала аборт». Воспоминания такого рода лежат глубоко в сердцах людей, так же как и у детей, подвергшихся сексуальному насилию. Они могут приводить к коренным повреждениям личности. В нас всех живет глубокий страх нашей собственной слабости, потому что моя слабость делает возможным для кого-то сокрушить меня. Поэтому я создаю в себе механизмы защиты и навязчивого поведения, чтобы оградить себя. У всех нас есть защитные системы, выработанные для того, чтобы не позволить людям увидеть, кто мы на самом деле.

Слабость может быть прекрасной, но она может быть и очень опасной. Я понимаю безмерность боли родителей. Недавно один человек попросил меня приехать, чтобы навестить его жену. Ей было сорок лет, и она была на восьмом месяце беременности. Я застал ее в слезах, даже почти в истерике: это был ее первый ребенок, и она узнала, что ребенок будет с ограниченными способностями. Я сразу же увидел, что мне нечего ей сказать. Есть такие моменты, когда нельзя говорить красивые слова. Что я мог сделать – это отправить ее к другой матери, которая годом раньше родила ребенка с похожей инвалидностью. Эти две женщины встретились и вместе поплакали.

Сегодня во Франции говорят, что через несколько лет больше не будет детей с синдромом Дауна, потому что во всех таких случаях будут делать аборты. Я бываю в школах и слышу, как дети говорят: «Если внутри меня окажется чудовище, я избавлюсь от него». Такова реальность. Конечно, когда мать видит своего ребенка как ужасное разочарование, то и ребенок потом будет чувствовать себя разочарованием. И для ребенка это очень нелегкое чувство. Глубоко внутри образ себя в таком ребенке разрушен. Ребенок чувствует: «Я не хороший».

Суть «Ковчега» – говорить людям: «Я рад, что ты существуешь». А доказательством нашей радости от того, что они существуют, становится то, что мы остаемся с ними в течение долгого времени. Мы живем вместе, мы веселимся вместе. «Я рад, что ты существуешь» претворяется в физическое присутствие.

Как Иисус объединяет людей

Мы живем в мире огромной боли. Мы должны задаться вопросом, что все это значит, кто мы в этом мире и, самое важное, как прорваться через наши защитные системы. Я уже сказал, что у Иисуса есть ви́дение – и очень глубокое ви́дение – того, как нам преодолеть наши разделения. Яснее понять это ви́дение нам поможет некоторое знание истории. Во времена Иисуса люди-инвалиды, особенно прокаженные, были полностью отвержены обществом. Между иудеями и римлянами были воздвигнуты очень крепкие социальные барьеры. Весь мир был разбит на маленькие группы, определяемые римлянами, так же как до римлян их определяли греки. Таков способ существования всякой империи. Такой была Британская империя, теперь есть американская империя, а скоро будет китайская империя. Мир все такой же. Империи возникают и падают. Они хотят править миром, навязывая ему свой «мир».

Слово стало плотью, чтобы объединить людей, чтобы разрушить стены страха и ненависти, которые людей разъединяют. В этом особый смысл воплощения – объединить людей. В Своей молитве о единстве Иисус просил, чтобы мы все стали едиными. Это потрясающее ви́дение миротворчества действует в нас уже две тысячи лет. Я не знаю, может быть, потребуется еще пятьдесят тысяч лет. Но Христос постоянно действует, собирая людей вместе. Опасность состоит в том, о чем говорил Мартин Лютер Кинг: в нас есть стремление унижать других людей, чтобы возвышаться самим.

Я прочитал интересную мысль в книге одного французского экономиста, который задает вопрос: как может быть, что после стольких лет развития технологии в мире все еще есть миллионы людей, у которых нет свежей воды? Как это происходит, что у людей недостаточно пищи, что нет нормальной медицинской помощи страдающим от СПИДа, особенно в Африке? Похоже, что мы никогда не пытались что-то сделать с этой нищетой, разве что посылали в Африку немножко денег. Нищета там постоянная, и это громадная стена. Этот экономист пишет: «Я думаю, что мы не можем искоренить эту ужасную нищету из-за нашего страха смерти». Мы все время должны доказывать, что мы лучше, чем ближний. Мы все время показываем, что у нас больше, чем у других, – больше власти, больше богатства, больше добродетели. Как только положение рабочих в Великобритании и Франции привели в мало-мальский порядок, установив справедливый рабочий день и справедливую оплату, тут же туда стали привозить людей из других стран, чтобы делать ту работу, которую местные люди делать не хотели. Всегда нужен кто-то беднее меня, просто чтобы показать, что я лучше1[23].

Все мы когда-то умрем. Мы можем в какой-то момент обеднеть. Зачем заботиться о том, чтобы быть лучше других, если мы все равно однажды поймем, что все мы часть единого человечества, – в день, когда нас опустят под землю и сверху поставят надгробный камень? А через несколько лет надгробье могут утащить, и нас забудут совсем.

Наша реальность – это реальность разделения и страха слабости и смерти. Но где-то в наших сердцах есть желаниемира. Ви́дение Иисуса в том, чтобы мы встречались с людьми, находящимися на дне, и помогали им подниматься и доверять себе. Чтобы разрушить стены, разделяющие людей, нам не нужно биться в эти стены, нам нужно начинать с подножия. Иисус пришел, чтобы провозгласить благую весть нищим, освободить угнетенных, исцелить слепых. Давайте помогать бедным подниматься, а кроме того, помогать тем, у кого есть власть и деньги, увидеть, что радимира, самого великого блага для всех человеческих существ, они тоже могут войти в это ви́дение и начать помогать слабым подниматься.

Когда это будет происходить, каждый человек начнет меняться. Те, у кого есть власть и богатство, начнут становиться более смиренными, а те, кто будут подниматься, избавятся от своей нужды чувствовать себя жертвами, от нужды в гневе или депрессии. В такой духовности откроется, что Бог хочет, чтобы я был там, где я есть, и таким, какой я есть, плюс смиренным. Это духовность жизни, помогающая людям встать и обрести свое место. Это не духовность смерти. Иисус хочет, чтобы сокрушенные поднимались, а сильные обнаруживали, что есть иной путь – делиться и сострадать.

Иисус любит меня таким, какой я есть

Маленький мальчик-инвалид однажды принимал первое причастие в одной из церквей Парижа. После литургии семья праздновала это событие за чаем и кофе. Дядя этого мальчика подошел к его матери и сказал: «Разве не прекрасная была литургия? Одно только жалко, что он ничего не понял». Мальчик услышал это и со слезами на глазах сказал: «Не расстраивайся, мама, Иисус любит меня таким, какой я есть».

Хорошо быть просто самим собой. Все в порядке, если я старею. Я такой, какой я есть. Это часть моего пути. Я не должен быть таким, как хотят от меня другие. Но наше общество не соглашается с тем, кто мы есть, и нам приходится бороться за свою идентичность. Каждый футбольный сезон все англичане, французы и итальянцы вопят от радости или рыдают, потому что хотят, чтобы их команды выиграли. У нас есть наша культурная идентичность, религиозная (или безрелигиозная) идентичность. Если мы руководствуемся нашей национальной или этнической идентичностью, то очень быстро впадаем в соперничество. Для того, чтобы избежать соперничества, которое может обратиться в ненависть, нам надо найти нечто более фундаментальное.

Это именно то, что Иисус хочет нам дать, – принципиальную неизменность Истины. Иисус хочет, чтобы мы стали друзьями Истины. Он хочет, чтобы наша идентичность была такой же, как у этого маленького мальчика, – осознанием того, что Он нас любит. Если мы развиваем такую, наиболее глубинную нашу идентичность, мы преображаемся. Мы уже не ищем славы, которую может дать наша группы, вместо этого мы становимся свободными. Так происходит преображение.

Мы призваны встречаться с людьми именно такими, какие они есть, в уверенности, что каждый из них драгоценен и важен. Конечно, некоторые люди поступают как враги или террористы. В нашем сердце может быть множество ран. Но настоящий вопрос в том, как нам найти свою основополагающую идентичность детей Божьих, соединенных со всеми другими людьми с такой же идентичностью. Найдя ее, мы увидим, как нам друг с другом встречаться и вести диалог.

Иисус пришел, чтобы разделить с нами ви́дение, главное в котором – встреча с людьми и доверие им. Вера во Христа означает доверие к тому, что мы любимы. Это уверенность в том, что на большей глубине, чем наша принадлежность к какой-либо группе, религиозной или безрелигиозной, есть основополагающий опыт становления другом Истины, другом Иисуса, другом Бога. Но я не могу этого делать в одиночку, мне нужна община, мне нужны друзья.

За последние сорок лет я убедился в преображающей силе людей с ограниченными способностями. Теперь я уже не живу постоянно в доме общины, у меня есть маленькое жилье вне его. Но мне предоставлено право питаться за каждой трапезой в доме с людьми с ограниченными способностями. По мере того, как я становлюсь старше, я понимаю, что у меня есть трудности при встречах с так называемыми «нормальными» людьми. Я не знаю, о чем с ними говорить. Я могу дурачиться за столом с людьми с ограниченными способностями, но я вижу, что становлюсь маргиналом. Я знаю, что важно обращаться к более широкому миру. Но это не всегда легко – жить в двух мирах. В большом мире я говорю о людях, живущих в моем доме общины, и о том, как мы веселимся. Я рассказываю о том, как это важно – быть вместе с людьми с ограниченными способностями, радоваться вместе с ними, прославлять жизнь и веселиться. Множество людей знают, как пить виски и ходить в кино, но не знают, как отмечать праздники. Праздновать – это показывать, что мы счастливы вместе.

Иисус пришел изменить мир, в котором те, что наверху, обладают правами, властью, почетом и деньгами, в то время как те, что внизу, считаются бесполезными. Иисус пришел, чтобы сотворить Тело. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам (в главе 12) проводит сравнение человеческого тела и Тела Христова и говорит, что самые слабые и самые неблагообразные члены наиболее необходимы для тела. Другими словами, самые слабые и самые неблагообразные люди наиболее необходимы для Церкви. Я никогда не видел этого в первых строках какой-либо книги по экклезиологии! Кто в это верит? Но здесь самая сердцевина веры, того, что значит быть Церковью. Верим ли мы на самом деле, что слабейшие, самые неблагообразные, те, кого мы прячем, – самые необходимые? Если бы это действительно было нашим ви́дением Церкви, то очень многое изменилось бы.

Я все время пытаюсь показать, что в нас живет глубокая нужда встречаться с теми, кто по другую сторону стены, открывать для себя их дары, принимать их. Мы не должны попадать в ловушку желания властвовать над бедными. Нам надо быть вместе с бедными. Это кажется несколько безумным, потому что не выглядит как план пере- устройства мира. Но возможно, мы будем изменять мир, если сами будем счастливы. Может быть, то, в чем мы больше всего нуждаемся, – это радоваться и праздновать вместе со слабыми и ранимыми. Может быть, самое важное – это научиться строить общины празднования. Может быть, мир преобразится, когда мы научимся веселиться вместе. Я не предлагаю перестать говорить о серьезных предметах. Но может так быть, что наш мир более, чем в чем-либо еще, нуждается в общинах, в которых мы прославляем жизнь вместе и становимся знамением надежды для нашего мира. Может быть, всем нам нужны знамения того, что любить друг друга возможно.