Мне совсем не важно, делаю ли я хорошее дело. Мне важно церковное ви́дение общинности, мне важно жить в общине, основанной на Евангелии, вместе с людьми с ограниченными способностями. Мы – братья и сестры друг другу, и Иисус призывает нас стать из пирамидального сообщества – телом.

Жан Ванье

Прежде чем заняться академической деятельностью, я провел много лет в качестве санитара в психиатрической больнице, а затем капеллана службы психического здоровья, работая рядом с людьми с различными формами психических болезней и умственной отсталости. В отличие от многих моих коллег в службе психического здоровья, я никогда особенно не интересовался диагнозом и причинами заболеваний этих людей. Несмотря на свою молодость, я понял, что диагнозы и ярлыки не точно описывают людей. В действительности такого рода объяснения могут стать поводом для негативного отношения и кличек, ранящих и подавляющих тех, кто их получает. А интересовало меня то, как люди с подобным жизненным опытом смотрят на наш мир. Они видели все иначе. И когда я слушал внимательно, то те, кого мир называет «сумасшедшими» или «ограниченными», становились для меня – и для любого, кто захотел бы увидеть и услышать, – проводниками к иной истине посреди мира, стремящегося к обману.

В третьей части этой книги Жан Ванье говорит нам: «По мере того, как я становлюсь старше, я понимаю, что у меня есть трудности при встречах с так называемыми «нормальными» людьми. Я не знаю, о чем с ними говорить. Я могу дурачиться за столом с людьми с ограниченными способностями, но я вижу, что становлюсь маргиналом. Я знаю, что важно обращаться к более широкому миру. Но это не всегда легко – жить в двух мирах». Я знаю, что он имеет в виду. Попытки сочетать мир людей с ограничениями и мир людей, не считающих себя ограниченными, могут быть трагическими, разочаровывающими и глубоко радостными в одно и то же время! Но такие столкновения обладают потенциалом к преображению наших отношений дружбы, нашей политики и нашей духовности.

Маргинализация часто оказывается основной валютой, которой пользуются граждане обоих миров[2]. Но диалог между этими двумя мирами жизненно важен для того, чтобы Церковь была Церковью, и для того, чтобы мир смог принять Иисуса и преобразиться. Принять всерьез «мир людей с ограниченными способностями» и допустить, чтобы наши взгляды формировались и изменялись, когда мы внимательно выслушиваем тех, кто видит все иначе, – это пророческое служение преображения и надежды, и оно необходимо всем нам, если мы хотим жить в соответствии с нашей верой. Авторы этой книги, помимо всего прочего, надеются, что представленные в ней эссе помогут вам, читателям, стать «не совсем обычными», увидеть мир по-другому и признать пророческую природу этой необычности для верного следования за Христом. Отсюда предупреждение: к тому времени, когда вы дочитаете эту книгу, ваши друзья, возможно, станут считать вас немного странными!

Видеть мир по-другому

Общество, в котором мы на живем на Западе, очень странное. Мы странным образом чувствуем себя комфортно при встрече с истинами, которые, если подумать, должны нас беспокоить или даже возмущать. Например, нам, похоже, совершенно комфортно сознавать, что не менее двадцати тысяч детей умирают каждый день от болезней, которые можно было бы предотвратить. Мы не замечаем глубокой иронии в том, что постоянно стремимся к миру путем приготовления к войне. Мы развиваем стратегии и практики принятия людей с ограниченными возможностями, предоставляя им права и обязанности, и одновременно разрабатываем такие генетические технологии, которые вообще препятствовали бы их появлению в нашем обществе.

Если Жан Ванье прав в том, что через несколько лет во Франции вообще не будут рождаться дети с синдромом Дауна, потому что их будут абортировать, то в нашем обществе есть что-то глубоко неправильное. Как об этом сказал мой друг Джон, у которого синдром Дауна: «Не так просто почувствовать, что нам рады, не правда ли?»[3]И он прав. Стэнли Хауэрвас очень точно написал во второй главе этой книги, что одна из серьезных опасностей для людей с ограниченными способностями в западной культуре – это сочувствие! Желая облегчить чьи-то предполагаемые страдания, якобы во имя сочувствия, мы очень легко соглашаемся на уничтожение тех людей, которых Бог сотворил и любит больше всего. Как странно! Я подозреваю, что ответ на вопрос о том, чье именно страдание мы облегчаем, абортируя детей с ограниченными способностями, зависит от того, кого мы спрашиваем. Очень редко наше общество удосуживается спросить самих людей с ограниченными способностями. Как странно!

Язык жестов на небесах?В течение нескольких последних лет мы в университете г. Абердин проходили в разных формах занятия по практическому богословию, в которых принимали участие также люди с ограниченными способностями. Цель этих занятий – помочь участникам уяснить такие ключевые понятия, как инвалидность, богословие, Церковь и общество, а также исследовать, что значит для людей с ограниченными способностями «жить хорошо»[4]. Частью этих занятий было выслушивание историй людей-инвалидов. По мере того, как мы погружались в «странный мир инвалидности» и учились слушать те поистине преображающие рассказы, которыми люди с нами делились, наше понимание, наши взгляды, ценности и ожидания менялись. Прежде чем мы приступим к тому, что в этой книге написали Жан Ванье и Стэнли Хауэрвас, стоит услышать два таких пророческих голоса. Начнем мы с Анжелы.

Пару лет назад я преподавал курс пастырского попечения. Курс был дистанционный, поэтому часть студентов занималась в аудитории в Абердине, а другие студенты принимали участие в занятиях, находясь в разных концах Великобритании и связываясь с нами по телефону. Группа состояла из людей с разными биографиями и взглядами. Один из участников был слепым, а у другой была глубокая глухота, и она общалась с нами через переводчика. В какой-то момент этих занятий участники делились своим духовным опытом. Глухая женщина, Анжела, рассказала нам об одном своем сне. В этом сне она встретилась с Иисусом на небесах. Они с Иисусом некоторое время разговаривали, и она нам сказала, что никогда больше не испытывала такого мира и такой радости. «Иисус был совершенно таким, как я надеялась», – сказала она, – «и Его жестикуляция была изумительной!»

Для Анжелы небесное совершенство не подразумевало ее «исцеления» от глухоты. Там социальные, межличностные и коммуникационные барьеры, ограничивающие ее жизнь сейчас, более не существовали. То, что было «ограниченностью», стало нормой; то, что приводило к отвержению, тревоге, отделяло от людей и лишало возможнос- тей, теперь стало тем самым способом, которым Иисус обратился к ней. Когда мы слушали Анжелу, наши умы обновлялись (ср. Рим. 12:2) и мы обретали возможность увидеть Иисуса по-новому, потому что Он говорил нам изнутри Своего обитания в «странном мире» инвалидов. Как странно!

Переописание мира. Диана, молодая женщина с синдромом Дауна, тоже помогает нам посмотреть на мир иначе. Когда ее попросили описать свой духовный опыт, Диана сказала: «Я родилась с дырой в сердце. Когда я была маленькой, для этой дыры нужна была заплатка, и я очень болела. Может быть, именно поэтому я всегда чувствовала себя особенной... Бог – мой лучший друг. Бог сделал меня особенной, потому что для Него я – особенная»[5].

Что особенно поражает в том, как Диана описывает свои отношения с Богом, это то, как она в своей голове переворачивает культурные стереотипы об инвалидности, противостоя главенствующим идеям о страдании и сочувствии. Например, традиционные богословские дискуссии о людях в ее положении зачастую фокусируются на вопросе теодицеи: «Как мог добрый и любящий Бог допус- тить такое искажение и страдание?» В то же время наши либеральные культурные презумпции нередко побуждают настаивать: «Разве не лучше и не сострадательнее было бы не допустить существования таких людей вообще?» Диана не позволяет таким позициям выдавать себя за единственно правильные; она опрокидывает культурные и богословские мифы и рассматривает свою инвалидность в свете той истины, что Бог любит ее такой, какая она есть.

Вместо того, чтобы поднимать вопрос о том, является ли Бог добрым и любящим, инвалидность Дианы вводит ее в само Божие присутствие и отмечает ее как особую личность. Общество часто использует термин «особый» в негативном смысле («особые нужды» «особое образование»), но Диана помещает его в контекст любви. Признание своей особенности – это дверь к дружбе с Богом. Это радикальный политический манифест в мире, который часто забывает, кто мы, и ловит нас в сложные сети ярлыков, стереотипов, карикатур и ложных предпосылок. В этой, такой кроткой картине Божьего признания Диана предлагает модель поведения, разительно несхожую с тем, что предлагает мир, такую модель, которая, как мы увидим в четвертой главе, является самой сущностью приближающегося Царства Божьего.

В историях Дианы и Анжелы сходятся вместе некоторые из ключевых моментов этой книги. Раскрывая нелепость многих наших культурных и богословских предпосылок, из которых мы исходим, говоря об инвалидности, эти истории глубоко созвучны с мыслями Хауэрваса и Ванье, представленными в следующих далее эссе. Оба автора отмечают тот культурный диссонанс, который подчеркивает Диана, и оба (хотя и по-разному) предлагают нам новые пути: как рассматривать странный мир инвалидности и как войти в него. В действительности, когда мы прислушиваемся к голосам Анжелы, Дианы, Стэнли Хауэрваса и Жана Ванье, для нас становится ясно, что странен не мир инвалидности, а мир «внешний», который мы рискуем называть нормальным. Оказывается, что мир инвалидности – это то место, которое Бог избрал для Своего обитания.

Как эта книга появилась

Представленные в этой книге эссе стали результатом уникальной конференции, организованной Центром духовности, здоровья и инвалидности Абердинского университета (www.abdn.ac.uk/cshad). В 2006 году мы пригласили Хауэрваса и Ванье приехать в Шотландию и провести два дня вместе, обсуждая и обдумывая важные вопросы инвалидности и богословия. Они раньше не встречались друг с другом, хотя Хауэрвас много раз писал о важности работы Ванье и о значении общин «Ковчег». Вероятно, одним из самых важных плодов этого события было то, что эти два человека поделились друг с другом даром дружбы, которая, я думаю, продолжится в вечности.

Хауэрвас и Ванье провели два потрясающих дня, делясь друг с другом, как на публике, так и в личных беседах, своими мыслями, радостями и заботами, касающимися темы инвалидности и, в особенности вопроса: «Что «Ковчег» может сказать Церкви?» Все мы чувствуем, что Церковь находится в кризисе, что необходимо перейти от теплохладности к верности, от отчужденности к дружбе с Богом и друг с другом. В самом деле, отклик на эту необходимость предельно важен, если Церковь искренне желает выполнять свою миссию в мире и воздавать хвалу Богу, Который есть Любовь. В своих беседах, таких спокойных, Ванье и Хауэрвас помогали понять, что стоит за нынешней церковной ситуацией, и предлагали продумать, что тема инвалидности может сказать всем нам о природе Бога и о том, как верно следовать Ему.

Оба – и Ванье, и Хауэрвас – отмечают, что прославление такого Бога требует от нас признать основополагающий евангельский принцип: слабейшие и неблагообразнейшие люди неотделимы от церкви (1 Кор. 12:22). Однако тут уместно процитировать слова Ванье из третьей главы этой книги: «Я никогда не видел этого в первых строках какого-либо труда по экклезиологии! Кто в это верит?» Ванье и Хауэрвас верят в это. Эта книга – попытка помочь всем нам тоже в это поверить.

Почему «Ковчег»?

Для любого сдвига парадигмы жизненно важное значение имеют примеры – люди или группы, способные сформировать новые представления, подвергнуть сомнению наши предпосылки и вызвать в нас доверие к тому, что новая парадигма действительно возможна[6]. «Ковчег» – это как раз такой пример. Жан Ванье основал общину «Ковчег» в 1964 году, просто начав жить с двумя людьми с выраженными умственными ограничениями. С того времени общины «Ковчег» со своим основополагающим этосом «жить с», а не «делать для» стали международной сетью общин, в которых люди с интеллектуальными ограничениями живут с людьми, не имеющими такого жизненного опыта. Они живут вместе не как тот, кто заботится, и тот, о ком заботятся, но как равные человеческие существа, разделяющие друг с другом заботы и нуж-ды. Общины «Ковчег» предлагают уникальную модель включенности, лежащей на фундаменте глубокой христианской духовности и богословия. «Ковчег» воистину странен – он отказывается делать то, что с точки зрения общества он делать должен.

«Ковчег» как знамение и как таинство.Этот отказ соответствовать общественным нормам заставил Хауэрваса увидеть в «Ковчеге» могущественный пример той общины, которую Бог дал нам как знак нашего спасения, – Церкви. Он смотрит на общины «Ковчег» как на свидетелей реальности того, что христианская история истинна и живоносна. Для Хауэрваса «христианство немыслимо без свидетелей, то есть без людей, чья практика демонстрирует их верное согласие на определенный путь структурирования целого»[7]. Христианство гораздо больше, чем идея, говорит он: «Скорее это вера во плоти, которую нужно увидеть, чтобы прийти к ней»[8].

«Ковчег» являет, как и Церковь призвана являть, что христианство истинно, тем, что дает пример, какой должна быть община, если Евангелие истинно. Следование за Христом требует не знания моральных принципов, а изменения сердца. «Само содержание христианских связей требует, чтобы «я» преобразилось, если мы хотим адекватно увидеть истину христианских убеждений»[9]. «Ковчег» – это знамение надежды и новых возможностей, но прежде всего, он – индикатор истинности Евангелия; он – живое доказательство того, что христианство несет с собой не фантазии или набор абстрактных принципов, но истинную, реальную и ясно явленную историю. Когда мы так смотрим на «Ковчег», становится понятно, что вопрос «Что «Ковчег» значит для Церкви?» может иметь следствия, идущие намного дальше, чем идея о том, что богословие инвалидности представляет «особый интерес». Это – сердце Евангелия.

Необычные союзники. На первый взгляд Жан Ванье и Стэнли Хауэрвас едва ли могут быть успешными союзниками. Хауэрвас (названный в 2001 году журналом «Тайм» лучшим богословом) – это закаленный в битвах ученый с естественной склонностью защищать людей с умственной ограниченностью при помощи своих знаменитых интеллектуальных навыков. Как он сам говорит в четвертой главе, он видит себя как «воина, сражающегося за «Ковчег», ведущего битву против политиков, угрожающих разрушить эти кроткие общины». На каком-то уровне он представляется резким контрастом мягкости Жана Ванье и «Ковчега». Он отмечает: «Там, где я вижу врага, которого нужно сокрушить, он [Ванье] видит рану, которую надо исцелить. Это очень глубокое различие».

И все-таки Ванье – тоже воин в не меньшей степени, чем Хауэрвас. Он прошел через множество битв по мере формирования «Ковчега»[10]. Он мягок, но, как мы увидим, он тоже способен на насилие, потому что, как и все мы, он несет в себе глубокие раны своего собственного одиночества. Но, в отличие от многих из нас, он научился видеть своих врагов как раненых людей, возлюбленных Богом. Это не произошло легко или естественно, он научился кротости, поскольку позволил своему опыту общения с людьми с выраженной инвалидностью формировать свои убеждения и поведение.

Кротость – жизненно важное измерение Царства Божьего (Мф. 11:28-30), но это также навык, который требует труда, терпения, постепенности и полноты использования времени[11]. Такой труд означает, что мы должны стать «друзьями времени», терпеливыми людьми, осознающими, что «нам дается все время, потребное для того, чтобы сделать необходимое». Такие друзья времени стараются развивать в себе терпение, чтобы притормозить, чтобы увидеть, что наша жизнь не нами сотворена, что Бог, наполнивший всю Вселенную красотой и сотворивший всех нас (Пс. 22:9‑10), всегда находит время, чтобы быть с нами, чтобы привести нас в такое место в истории, которое мы сможем назвать своим.

Признавая творение и нашу жизнь как дар, мы становимся свободными для другой жизни. Подобно Диане и Анжеле, мы обретаем свободу переописать свою жизнь в свете Христова откровения и обнадеживающего присутствия «Ковчега». Иными словами, мы получаем свободу любить. Свободу приветствовать друг друга лобзанием святым (Рим. 16:16) и, как пишет Йозеф Пипер, обращать друг ко другу слова любви: «Хорошо, что ты существуешь; хорошо, что ты есть в этом мире»[12]. Эссе, приведенные в этой книге, задают нам исходную точку для того, чтобы начать это делать. А мы предлагаем их вам как дары, способные вас преобразить. Мы молимся, чтобы они принесли вам множество благословений.