Много поразительных событий, – печальных и радостных, – передают нам священные бытописатели из жизни еврейского народа, но все эти события имеют здесь совершенно особенный смысл, чем в истории других известных нам культурных народов древнего и нового мира. Израиль занимал свое строго определенное положение среди прочих языческих государств и имел свою миссию, исполнением которой условливалось и его политическое могущество, – именно: он должен был хранить в чистоте и неповрежденности богооткровенную религию, усвоять ее во всей глубине и полноте и, по мере этого усвоения, сообщать свет боговедения тем народам, у которых была нередко настоящая тьма и в большинстве случаев лишь слабое мерцание лучей солнца истины. Поэтому и во всех обстоятельствах своей жизни, Израиль находил как подтверждение для своей веры в Иегову, Бога единого, так и побуждения к сознательному и всецелому ее восприятию, а потом и к распространению между окружающими язычниками. Такую же цель без сомнения имело и пребывание Евреев в Египте, так что, когда дальнейшее рабство могло повести их к результатам вредным для чистоты их веры, – сами поработители, которые ради личных интересов должны бы, по-видимому, удерживать у себя чуждый народ, понуждают их уходить из своей страны. Даже больше того:возвеселися Египет во исхождении их: яко нападе страх их на ня.(Пс. CIV, 38).

Путь, предлежавший освобожденному Израилю, не представлял удобств для такого множества людей, двинувшегося со своими пожитками и ведшего не мало скота. Во Второзаконии он называется пустынею великою и страшною, лишенною воды, – пустынею, где змеи, василиски и скорпионы (Вт. II, 7. VIII, 3. 15.). И позднейшие, сохранившиеся в народе Еврейском, воспоминания рисуют этот путь в непривлекательном виде. Пророк Иеремия от лица Евреев говорит:Господь вел нас по пустыне, по земле пустой и необитаемой, по земле сухой, по земле тени смертной, по которой никто не ходим, и иде не обитал человек.(Иер. II, 6).

Где же и как шли Евреи после своего чудесного освобождения из тяжелого рабства египетского? Насколько благоприятным или неблагоприятным представляется указанный израильтянам путь по современным исследованиям? вот вопросы, разрешение которых насколько интересно ежам по себе, – ибо они касаются мест, событий и обстоятельств, освященных великими воспоминаниями, – настолько же и важно в виду того, что в зависимость от точных или неясных топографических показаний Библии нередко поставляется значение всего Ветхого Завета1).

Время, предопределенное народу Божию для пребывания в чужой земле, кончилось, и Иегова мышцею высокою ведет его из Египта. Фараон, устрашенный казнями, дает отпуск Евреям на три дня для совершения религиозного празднества в пустыне по заповеди. Божией, и Моисей, заранее зная о желательном для него исходе, вместе с предписанием о праздновании Пасхи, отдал, вероятно, приказ и о том, чтобы народ был готов навсегда оставить Египет (Исх. XII, 11). На другой день, понуждаемые своими притеснителями, Евреи быстро собираются в путь2). Движение начинается из Раамсеса, не особенно далеко от Цоана или Таниса, (Пс. LXXVII, 12), около Целузийского рукава Нила, где тогда была резиденция Фараона. Раамсес, вероятно, одно и тоже с древним Иерополисом, который находился на севере от „горького озера“3). Отсюда двинулись первые толпы Израильтян с Моисеем и Аароном во главе. На пути постепенно присоединялись к ним остальные Евреи, – и масса народа быстро увеличивалась подобно снежной лаве4), пока, наконец, не составила громадного полчища, разделенного на отряды и правильно организованного, ибо Бог вывел Израильтян по ополчениям (Исх. XII, 51). Дальнейшее шествие по всей вероятности направлялось к югу (Исх. XII, 37). Израильтяне пришли в Сокхос (Bessatin)5) и повернули потом на восток, имея в правой руке цепь гор, идущих почти до самого моря. Тут в Ефаме (Sandelhy)6) была вторая стоянка Евреев на пустынной, бесплодной и песчаной равнине (Исх. XIII, 20), пролегающей в указанном месте. Скоро этот путь был пройден, и Евреи, обогнув горы Atakah по долине Bede, на третий день достигли морского берега и расположились станом пред Пигахирофом, между Мигдолом и между морем, пред Ваал-Цефоном. (Исх. XIV, 2)7).

Библейский повествователь вовсе не упоминает о каком-либо ропоте Евреев во время движения их к Суэцкому заливу, но это нисколько не значит того, чтобы настоящий путь был особенно удобен. Крики ужаса и негодования, которые вырвались из груди Израиля в виду приближающегося войска Фараонова:разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? Что это ты сделал с нами, выведши нас из Египта?(Исх. XIV, II. Ср. Пс. CV, 7): – эти крики, очевидно, предполагают некоторое неудовольствие, накоплявшееся еще ранее. Оно уже существовало и смутно бродило в умах Евреев, но ждало особенного повода, чтобы обнаружиться во всей своей силе. И в самом деле,Бог не повел народ по дороге земли Филистимской, но обвел его дорогою пустынною(Исх. ХШ, 17 и 18). Местность сравнительно была необитаема и не представляла почти никаких удобств; пути сообщения – неблагоприятные для огромной массы народа с нелегким багажом, а запас жизненных средств не мог быть обиден, ибо Евреи ушли поспешно и должны были на дороге приготовлять себе лепешки из теста (Исх. XII, 39). Также печальна и неприглядна эта местность и в настоящее время, ибо она почти пустынна и лишена всякой растительности8). Тут „в пустыне ветер бушует, бедуин бунтует, скорпионы ползают с места на место, толстые ящерицы выглядывают из нор своих на проезжихъ“9). Ветер бывает иногда так силен, что препятствует ставить палатки10), и путешественник должен оставаться под открытым небом, подвергаясь действию страшного, истинно африканского, жара11). Последнее обстоятельство особенно неблагоприятно, ибо к вечеру температура сначала не только не понижается, но еще увеличивается. Причина тому – горы, которые сильно накаляются во время дня и потому пред заходом солнца быстро испускают весь запас теплорода. Потом почти сейчас же наступает настоящая тьма, и дальнейшее движение становится невозможным. К этому нужно присоединить также и недостаток воды, что, конечно, не делало пути особенно удобным. Говорят, будто по отношению к современному Египту один генерал остроумно заметил, что Африку нужно покорять не мечем, а буравом; само собою понятно, что это обстоятельство еще в большей степени может быть приложено к царству Фараонов во времена Исхода Евреев. Но если так труден был путь от Раамсеса до Чермного моря, то спрашивается: почему же мы не слышим теперь ропота среди беглецов? Нам кажется, это объясняется следующими обстоятельствами. После долгого и позорного рабства, Израильтяне неожиданно сбросили оковы и почувствовали себя народом свободным и самостоятельным, – народом, которому предназначена великая будущность. Это сознание на первых порах значительно подавляло чувство недовольства при встрече с тяжелыми жизненными невзгодами и представляло все в розовом свете. Народ жил пока созерцательною жизнью и думал только о земле, текущей млеком и медом, не предполагая, конечно, что ни один из этих выходцев не вступит на священную почву. Кроме того, был также запас, достаточный для трехдневного перехода, и потому Израильтяне могли пока с терпением переносить трудности пути. Но без сомнения неудовольствие уже бродило, хотя и смутно. В это время Фараону возвещено было (Исх. XIV, 5) о движении Евреев, – и непостоянный в своих решениях деспот, как и все натуры подобного рода, тотчас же отправляется в погоню за отпущенным им народом. Ропот народа выходит теперь наружу, и слова укоризны сыплются в лицо великого вождя со всех сторон. Но Господь вывел народ не для того, чтобы погубить его, – и по Его мановению воды Чермного моря расступаются пред Израильтянами, открывая им свободный путь в безднах морских и приготовляя в тоже время могилу жестокому тирану и всему его войску.

Что касается самого места перехода, то его трудно и почти невозможно указать с определённостью. Все исследователи согласны в том, что Суэцкий залив Чермного моря ко времени исхода Евреев простирался гораздо дальше на север, но отсюда нелегко извлечь что-нибудь положительное для решения данного вопроса. Такой или иной ответ на него обыкновенно условливается раньше сделанными предположениями и именно тем направлением, которое указывается учеными движению Евреев от Раамсеса до Сокхофа. По нашему мнению, вернейшим нужно признать переход ниже Суэца, а никак не проводить его по суше выше этого города, что делают Еберс и издатели немецкой Библии 1882 года (см. карты). Предания Арабов, у которых остались некоторые воспоминания касательно чудесной переправы Евреев чрез Чермное море, чрезвычайно смутны и не редко противоречивы. Они указывают два места для перехода Израильтян: около 'Аyún Músa и Hammàn Far‘ún; в согласии с последним стоит и Арабский манускрипт, открытый Seetzen‘ом, хотя море имеет здесь не менее 4 немецких миль в ширину12). В объяснение своего противоречия арабы приводят обыкновенно следующую фразу: „что далеко кажется нам, то близко для верховного Бога“13). Интересно здесь только сказание, которое связывается с Hammàn Far‘ún и касается исхода Евреев. Оно в общих чертах совершенно согласно с библейским повествованием и может представлять подтверждение истинности первого, хотя и нельзя вполне доказать, что настоящее сказание произошло независимо от христианского влияния. Арабы передают следующее. Когда владыка наш Моисей состязался с Фараоном и выводил сынов Израилевых из Египта, он был остановлен соленым морем. Тогда, по повелению Всемогущего, Моисей поднял свой жезл и ударил им по воде: она расступилась направо и налево, и сыны Израилевы обрели сухую дорогу на глубине моря. Фараон и его воины последовали за ними, но, когда они были уже на средине, Моисей опять поднял свой жезл и ударил по водам, говоря: „возвратись опять море в старое ложе!“ Вода покрыла Египтян, и сыны Израилевы увидели трупы своих врагов плавающими по волнам14).

С радостным и ободрительным сознанием, что Господь – крепость и слава избранного народа (Исх. XV, 2) и что десяица Его сразила врагов (Исх. XV, 6) Израиля, двинулись Евреи к горе достояния Божия, – к горе, которую Иегова соделал жилищем своим во святилище (Исх. XV, 17).И повел Моисей, – говорит книга Исход, –Израильтян от Чермного моря, и они вступили в пустыню Сур и шли они три дня по пустыне, и не находили воды(Исх. XV, 12–23 и далее по 25 включ.). Куда же направились Евреи и где искать пустыню Сур? Если ранее Бог не повел Израильтян по дороге земли Филистимской, то тем менее возможно предположение, что Евреи держались теперь северного направления. На востоке путь преграждается кряжем гор er-Ráha и et Tih, за которыми тянется обширная песчаная равнина. Оставалось, следовательно, идти вдоль морского берега, а потому тута нужно полагать и пустыню Сур. Местность вполне соответствует этому названию. Насколько достигает взор наблюдателя, он не встречает ничего, кроме желтой равнины. Ни зеленая растительность, ни резвый и веселый гул птиц и других живых тварей не оживляют однообразного ландшафта. Только кости верблюдов, выветрившиеся до белизны снега, обозначают караванный путь, да горные возвышенности er-Ráha окаймляют песчаное море15). Естественно, что горы, – этот единственный предмет в данной местности, на котором можно остановиться своим вниманием, – привлекал в свое время также и взоры Израильтян и вот почему может быть они назвали эту полосу земли, прилегающую к Чермному морю, пустынею Сур, что с Еврейского языка значит, собственно, „стена“16).

Под палящими лучами солнца, не имея никакого убежища17), которое бы давало тень, Евреи но песчаной почве достигли источника, известного под именем Аюнь Муса ('Ayún Músa), т. е. ключа Моисеева18). Это красивый маленький оазис к пустынной равнине, и тут была вероятно первая стоянка Евреев по переходе их чрез Суэцкий залив Аюнь Муса – сравнительно очень плодородное место и может показаться раем после пустынного однообразия. Здесь растут в садах пальмы, тамариски и акации, а почва во многих местах покрыта обильною зеленью и овощными растениями, идущими на продажу в Каир. Ко всему этому нужно присоединить еще и то, что Аюнь Муса имеет несколько ключей с довольно чистою, хотя солоноватою и потому не особенно приятною на вкус водой. Немного далее к востоку показывают пруд с одною пальмою, приосеняющею его мутные воды19).

За Аюнь Муса подле берега Чермного моря расстилается опять такая же местность, какая лежит и до этого ключа. Пыль, песок, кремень да голые скалы в стороне вот общая картина дальнейшего пути, по которому следовали сыны Израилевы. К однообразию впечатлений присоединяется еще сильный жар, который иногда причиняет настоящую физическую боль. Неудивительно, что в Израильтянах возбудилось чувство недовольства против своего вождя. Правда, на дороге встречаются довольно широкие долины или вади (Wadi, Wady) в роде просторных речных русл, каковы Рейяне, Курдие, Ель-Ата, Суэр и Ярдан, но они лишены влаги и растительности, кроме попадающихся иногда иглистых кочек. Правда и то, что на склоне Ер-Рахийского хребта существует источник, Тасе-Судр (т. е. чаша или водоем Судрийский), а в вади Ярдан при море струится поток сладкой воды Абу-Суейра; но, во-первых, едва ли можно думать, чтобы эти небольшие источники были известны Евреям, а во вторых, Тасе-Судр содержит солоноватую, от обилия, заключающегося в почве натра, воду, которая скорее возбуждает, чем утоляет жажду. Тут три дня и пребывали Израильтяне20). Потом онипришли в Мерру, и не могли пить воды в Мерре, ибо она была горька(Исх. XV, 23). Очевидно, этот источник не мог удовлетворить нужд истомленного жаждою народа. Но Бог указал Моисею одно дерево, которое сделало воду сладкою и годною для употребления (Исх. XV, 23–25). Как утверждают решительно все путешественники и ученые, здесь нужно разуметь источник Ain Hawwárah (Ховар) в вади Hamára в двух часах пути от долины Ель-Амẩра21). Источник этот имеет больше сажени в ширину и около 10 верш. в глубину; он окружен группою хилых фиников и иглистых кустарников, называемых Гаргад, которые в июле дают сочные красные ягоды, кисловатые на вкус. Вода 'Ain Hawwárah иногда, хотя и чрезвычайно редко, бывает даже вкусна (Palmer). На все расспросы путешественников касательно средств, уничтожающих горечь источника, туземные Арабы обыкновенно отвечают полным незнанием, а исследователи не пришли ни к чему определенному, кроме чистых предположений. Некоторые из них (Burckhardt) и указывают, как на такое спасительное средство, на ягоды кустарника Gharkad (Peganum retusum), растущего по преимуществу в Wady Gharandêl, а другие (Lesseps) находят его в наших барбариссах. Но Peganum retusum находится в долине Gharandel, которая лежит гораздо ниже Hawwarah, и, при том, дает плоды только летом, а Евреи были здесь весною. Что же касается барбариссов, то, очевидно, они не могли производить чудесного действия пред народом Израильским, ибо еще никто не находил этих плодов на Синайском полуострове. Может возбуждать недоумение только то обстоятельство, что источник слишком мал и едва ли мог удовлетворить жажду огромных масс народа, который, конечно, запас еще не мало воды и на дальнейшее путешествие. Но нужно думать, что источник в прежнее время был гораздо обширнее и богаче влагою; по крайней мере следы высохших русл около Ain Hawwarah подтверждают это предположение. Замечено также, что в пустынных ключах, а, следовательно, и в указанном, вода быстро появляется вскоре после осушения бассейна и становится постепенно все приятнее и приятнее. И так: – и расстояние Ain Hawwarah от Аюнь Муса (три дня пути) и самое свойство воды-все это как нельзя более согласно с библейским повествованием. Впрочем, нет оснований утверждать, чтобы в самом названии источника содержалось указание на Мерру; точное исследование показывает, что перевод -„колодезь погибели“ – не верен, ибо слова Ain Hawwarah применяются Арабами к небольшим болотам или лужам, вода которых постепенно испаряется и оставляет негодный для употребления отстой.

Удовлетворенные в своих физических нуждах и получившие новое доказательство Божественного покровительства Израильтяне отправились далееи пришли е Елим; там было двенадцать источников воды и семьдесят финиковых дерев, и расположились там станом при водах(Исх. XV, 27) Св. писатель умалчивает о характере пути, приведшего народ в Елим, но уже самое это молчание о каких либо волнениях среди Евреев дает некоторое основание предполагать, что они пользовались в данном случае большими или менышими удобствами. И действительно, местность от Ain Hawwarah быстро изменяется к лучшему, становится плодородною, обильна водою и даже по местам способна для посева хлеба, например в равнине Нукей-Ел-Фул, где растет ячмень. Такова же и первая из обширных вади Gharandel (Гарендель), которая была, вероятно, границею между Елимом и Ефамо-Сурскою пустыней, если не составляла всего места стоянки Евреев, упоминаемой в 27 ст. XV гл. книги Исход. Растительность отличается богатством и разнообразием; достаточно указать, что здесь в значительном количестве встречаются финики, акации, ягодный гаргад, пальмы, тамарикки и деревья, известные между арабами под именем Тарфа (Tarfah). Вода в данной местности не иссякает никогда и хотя немного солоновата, но довольно приятна. Долины и вади быстро следуют одна за другою; из них особенно обширны Гарендель, Усейт, Тайбе и Ен Насб. Правда, не все они отличаются одинаковыми жизненными удобствами и расстояния между некоторыми из них даже пустынны (например, между Атал и Тайбе); но так как плодородные места находятся не далеко одно от другого, то все эти небольшие затруднения устранялись сами собою. Плодородие этого округа и название некоторых местностей22) дают ручательство за тождество его с библейским Елимом: в этом согласны все исследователи, расходясь между собою лишь в указании границ Елима. Одни (Ebers, Palmer, Gesenius, А. Л-н) – утверждают, что вади Gharandel есть настоящий Елим, а другие (Арх. Порфирий) – отводят для него все пространство между этою долиной и Wady Nasb. Нам кажется, что этот спор бесполезен и сам по себе не разрешим, ибо ни в Библии, ни в местных преданиях арабов нет каких-либо точных топографических данных касательно Елима. Нужно думать, что Израильтяне остановились в окрестностях Wady Gharandel отдельными группами на местах, удобных для народа и стад. И сам писатель книги Исход словами:и расположились там при водах, дает ясный намек на то, что не было одного общего сборного пункта, а указанием на 12 источников и 70 фиников хочет изобразить картину плодородия занятой евреями площади после голых равнин, где попадались лишь один-два ключа, да и то с водою негодной. В виду этого попытка некоторых отыскать точно и финики и количество источников и на этом строит известные топографические определения едва ли может быть названа даже остроумною23). Важно только то, чтобы местность была удобна, а она такова и есть в окрестностях Wady Gharandel. Раннейшие же путешественники (XV стол.) рисуют нам эту часть прибрежной равнины еще более плодородною и богатою деревьями и растительностью. Они упоминают о неизвестном теперь кустарнике, который давал орехи, называвшиеся орехами Фараона. – Легенда, связываемая арабами с местностью Mangaz Hisan Abu Zena (т. е. прыжок лошади Abu Zena), подтверждает прежние известия; она заставляет догадываться, что некогда здесь разводимы были лошади, тогда как в настоящее время это положительно немыслимо24).

Описывая местность древнего Елима, мы вовсе не желаем сказать этим, что Израильтянам жилось здесь вполне хорошо и привольно. Кроме общих неудобств, жара и песка, который иногда поднимается массами в небогатых растительностью лощинах, – жизненные средства местности не могли вполне удовлетворять огромному количеству народа, а некоторое чувство довольства должно было значительно ослабляться трудностями переходов.

За Елимом следует стоянка при Чермном море. Много проходов лежит теперь пред путешественником, но, кажется, выбор между ними должен склоняться в пользу Wady Taiyebeh. Долина Gharandel к морю загромождена скалами и утесами, а вади Useit в некоторых местах настолько тесна, что затрудняет движения даже небольших караванов и одиноких путников. Притом оба эти прохода привели бы к горе Hamman Far‘ún и заставили бы Израильтян идти кругом ее к долине Taiyebeh. Что касается находящихся здесь горячих ключей сернистого свойства, известных под именем „бань Фараоновых», с которыми арабы связывают воспоминания о переходе Евреев и о движении их отсюда к морю, то это объясняется неуместною услужливостью туземцев, стремящихся эксплуатировать излишнее иногда любопытство ученых путешественников. Самые ключи несомненно зависят от действия вулканических сил и служат целительными водами против различных болезней й по преимуществу ревматических. Естественно, поэтом), что невежественные арабы соединили библейские воспоминания с этим важным для них местом, тогда как евреи ни в каком случае не могли пройти здесь к морю25). Другие долины, каковы напр. Shebeikeh и Ethal, совершенно непроходимы, а потому вади Taiyebeh есть единственная, по которой Израильтяне могли проникнуть на берег Суэцкого залива26). В нижней части она открыта и довольно обширна, так что представляет удобное место для стана у Чермного моря (Числ. XXXIII, 10). Нам нет нужды говорить о трудностях этого пути евреев, когда известно, что даже небольшой группе путников бывает иногда очень не легко пробираться по узким и заваленным каменными глыбами долинам.

Пустыня Син (Исх. XVI гл. Числ. ХХХIII, 11), Дофка и Алуш (числ. XXXIII, 12–13), – местности, неизвестные с достаточною точностию, особенно две последние. Несомненно лишь одно, что дальнейший путь Израильтян проходил по узкой прибрежной полосе, значит, тут же должны находиться Дофка и Алуш, так как они означают во всяком случае не более, как два дневных перехода. Может быть, движение простиралось даже до равнины Каа, как думают Евальд и Архим. Порфирий27). Последний полагает здесь стоянку Гофка, основываясь на созвучии данных слов, хотя чтение Рафика встречается только у LXХ-ти переводчиков, а название Еl Sáah означает, собственно, равнину28). – В Исходе мы читаем снова о сильном возмущении народа в пустыне Син. О, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, кода мы сидели у котлов с мясом, кода мы ели хлеб досыта! Ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморит голодом (Исх. XVI, 3): так вопияла неистовая толпа раздраженных евреев. Господь по молитве Моисея еще раз удовлетворяет чревоугодливым требованиям жестоковыйного народа и посылает ему переделов и манну. Местность, начинающаяся от Wady Taiyebeh, вполне соответствует библейскому сказанию. Если в некоторых пунктах, например, в верховьях означенной долины, и попадаются клочки плодородной земли29), то общее впечатление ландшафта настолько не утешительно, что Эберс находит возможным предположить, что путь от стана при море до Рефидима мог показаться Евреям дорогою, ведущей к смерти и погибели30) – Окружающая равнина положительно пустынна; здесь не может быть и речи о какой бы то ни было растительности, а небольшие, изредка попадающиеся, ключи – такого свойства, что воды этих источников не вынесет ни один, даже и самый крепкий, желудок. Арабы совершенно избегают здешних прибрежных раввин, и никакое кочевое племя не заходит сюда для продолжительной стоянки, разве только мимоходом или по дороге в Суэц и оттуда. К числу неудобств предполагаемой нами пустыни Син, нужно еще отнести обилие москитов, мух и комаров, которые нападают на путников в таком количестве и так беспокоят людей и животных, что заставляют вспоминать казни Египетские. Не редки также явления сильного дождя и урагана, а они тем неприятнее, что застигнутый ими человек не имеет возможности укрыться в каком-нибудь безопасном и уютном месте31).

И двинулось все общество сынов Израилевых из пустыни Син в путь свой, по повелению Господню; и расположилось станом в Рефидиме.(Исх. XVII, 1). Св. бытописатель не обозначает точно ни направления, которому в данном случае следовали Евреи, ни самого места их стоянки. Во всяком случае, никак нельзя допустить вместе с Еберсом32), что бы этот путь совпадал с теперешнею дорогой путешественников на Синай, т. е. чрез Wady Mukatteb (или Mokatteb), а не прямо в долину Фейран. Если и могло быть у Моисея желание найти своих соплеменников в медных Египетских рудниках в Maghâra,33) то все-таки оно должно было устраняться опасностью встречи с сильным военным гарнизоном. Вернее всего, что вождь Израильский вел свой народ в долину Feiran, куда нужно отнести и стоянку Рефидим.

С этим лагерным пунктом связываются два печальные воспоминания: о новом ропоте Евреев по поводу недостатка воды и о. первом столкновении их с Амаликитянами, которых братья по крови и по духу держали в своих руках границы земли обетованной. Первое обстоятельство дает нам указания касательно пройденного Израильтянами пути от пустыни Син, обозначает характер местности, избранной Евреями для стоянки, и предлагает ключ к объяснению нападения Амаликитян на народ Божий. Ожесточение, обнаружившееся между Израильтянами в Рефидиме вследствие недостатка воды, дошло до таких крайних пределов, что угрожало опасностью для жизни Моисея (Исх. XVII, 4) и, может быть, только чудесное действие пророка предотвратило страшную катастрофу. Такая степень общего недовольства ясно говорит о трудности предшествовавшего перехода. По свидетельству кн. Второзакония, народ„устал и утомился“(Втор.ΧΧV, 18). Дикие прибрежные равнины, узкие и крайне неудобные проходы в Wadv Feirán: – все это стояло в самом резком противоречии с представлением Евреев о земле, текущей млеком и медом, и послужило новым предлогом для „укоров Моисею“, а вместе с тем и новым преступлением со стороны жестоковыйного народа, собиравшего горящие уголья на свою голову. Во время движения он еще мог надеяться, что достигнет плодородного места, но долина Feiràn приняла на первых порах требовательных путников очень негостеприимно. Wady Feiran по своим природным богатствам резко делится на две половины: тогда как часть долины, прилегающая к горе Serbal, называется „красою Синая, Эдемом в пустыне“, – другая часть ее, хотя и довольно просторна, но лишена всякой растительности, поелику почва состоит здесь исключительно из одних каменных пород. Что же, спрашивается, препятствовало Евреям двинуться далее к Serbal’y и воспользоваться свежею водой и обилием плодов, растущих при подошве этой горы? Нам кажется, ответа на этот вопрос нужно искать в дальнейшем рассказе Моисея о нападении Амаликитян. С одной стороны, – известно и общепринято, что Синайский полуостров не богат естественными дарами природы и потому кочевые народы возделывают каждый клочок плодородной земли, иногда владея даже одним пальмовым или финиковым деревом, а с другой стороны, – данный случай нападения врагов есть единственное явление в истории странствования Евреев, ибо мы не встречаем других примеров, чтобы обитатели полуострова когда-нибудь вступали во враждебные отношения с Израильтянами без всякого повода со стороны этих последних, как случилось в этот раз. В виду всех таких соображений представляется очень вероятным, что народ Еврейский был остановлен в своем поступательном движении отпором со стороны Амаликитян и отступил (Втор. XXV, 17 – 18), а враги в это время собирались с силами и ждали удобной минуты, что бы застать пришельцев врасплох. Положим, в бесплодной масти Wady Feiran теперь нет старинных источников, но согласие данной местности с библейским описанием става в Рефидиме и некоторые предания Арабов подтверждают высказанное выше предположение, Почти на границе означенных нами частей долины Фейранской находится скала, называемая туземцами Hesy el Khattatin («возвышенные места»). Около нее все пустынно и печально и только множество маленьких куч известняковых камней привлекают к себе любопытство наблюдателя. Арабы объясняют следующим образом возникновение этих памятников. Здесь, говорят они, сыны Израилевы, получили чудесную воду от Всемогущего и потом расположились лагерем около источника. Не имея какого-нибудь определенного дела, они проводили скучное время в бросании камней: вот причина, почему появляются окружающие утес кучи. Легко отвергнуть всякое значение этого рассказа в виду некоторых странных его подробностей, но едва ли вероятна, что бы пустой вымысел мог сделать в гладах сынов пустыни священным место, ничем не ознаменованное. Каждый араб считает теперь своим непременным долгом бросить камень в общую кучу, надеясь снискать чрез это особенное благоволение великого пророка Моисея, шейха шейхов, как они иногда выражаются; а те из кочевников Синайских, которые имеют больных родственников или друзей, совершают бросание камней в долине Фейранской от имени этих лиц, считая такое действие самым лучшим медицинским средством против всевозможных недугов. Все это может указывать на какое-то сложное историческое событие, имевшее место именно здесь, и говорит за правдоподобие отождествления Feirana с Рефидимом.

Пока Израильтяне оставались тут в бесплодной каменистой равнине, Амаликитяне сделали нападение на вторгавшегося неприятеля ипобили сзади всех ослабевших(Втор. ХХV, 18). Очевидно, враги народа Божия избрали момент очень удобный, ибо, не смотря на значительное неравенство сил, победа долго не склонялась ни на ту, ни на другую сторону, – и дело находилось в самом неопределенном положении. Можно думать, что крайне утомленные Израильтяне по своему обыкновению после крайнего возбуждения гнева и недовольства впали в совершенную апатию и не приняли должных военных предосторожностей. Но великий пророк, как и всегда, явился защитником своего народа, и его молитва решила сражение в пользу Израильтян. Из библейского рассказа видно, что Моисей во время битвы находился на горе, – и мы имеем право думать, что это был именно утес Hesy el Khattatin. Он высоко поднимается над равниною и господствует над всею окрестностью. Находясь там, Моисей мог заметить связь между молитвенным воздеянием своих рук и ходом битвы, и это обстоятельство служит между прочим опровержением мнения О. Порфирия и Раумера, которые относят Рефидим в Wady Sheikh, впадающую в долину еr-Ráhah, так как там трудно указать пункт, подобный утесу Hesy el Khattatin. Замечательно при этом, что около развалин древнего города Фейрана, лежащего в равнине Фейранской, найден камень, изображающий человека в сидячем положении с поднятыми руками. Положим, сам по себе этот памятник и не особенно важен, но в связи с другими обстоятельствами может наводить на мысль, что некогда именно Feiran был местом первого враждебного столкновения Израильтян с чужеземными народами34).

После долгого колебания (Исх. XVII, 12) успех сражения решительно склонился на сторону Израильтян, и Амаликитяне были разбиты. Насколько было не удобно положение Евреев ранее, настолько же и даже еще в большей степени благоприятно сделалась оно после победы над врагами. Пред ними открылся прекрасный оазис; вместо голой каменистой почвы они встретили зеленый луг, вместо унылой пустыни, лишенной всяких признаков растительности, – огромные рощи с пальмовыми, тамасковыми, финиковыми и другими деревьями, приосеняющими обильные потоки со свежею холодною водой. Тут, при подошве Serbal’a, они могли найти все, чего требовал их прихотливый вкус. Известно даже, что в окрестностях Feiran’а водятся теперь овцы и козы, так что Евреи имели случай насытиться и мясною пищей, которой не раз искали с такою жадностью. Восход Serbal представлял величественное зрелище, открывая взорам наблюдателя всю окружающую местность и, как конечную и ближайшую цель настоящего движения Евреев, – группу гор Febel Mùsa.

Израиль приближался к одному из величайших моментов своей жизни; для него наступало время стать в должное отношение к Иегове на основании ясно выраженных и точно формулированных требований. Теперь израильтяне двинулись из Рефидима, и пришли в пустыню Синайскую, и расположились там станом в пустыне; и расположился там Израиль станом против горы (Исх. XIX, 2). Много путей ведет от Feirán’a в Wady er-Ráhah и какой из них выбрать – это составляет вопрос, решение которого не так легко, как может показаться на первый взгляд. Затруднение усложняется главным образом тем обстоятельством, что указываемый нами Рефидим находится довольно далеко от Синая, а библейский рассказ требует уложить все это пространство в один дневной переход.

От самой Wady Feiran идет широкая и просторная долина es Sheikh (как показывает и самое значение ее названия – „главная“, „большая“35), которая тянется почти правильным полукругом до самой подошвы группы гор Gebel Músa. Другие побочные долины слишком тесны, посему положительно можно сказать, что огромное множество Израильтян, в силу физических условий, должно было предпочесть им – Wady Sheikh. Так как между стоянкой в Рефидиме и прибытием к „горе Божией“, был, вероятно, один дневной переход, то обыкновенно предполагают, что в данном случае еврей шли с некоторою поспешностью и даже ночью, чтобы утром быть при Синае. Моисей же и Аарон со старейшинами народа держались более краткого пути чрез узкие вади и прибыли на место раньше на: рода. Последний по Wady es Sheikh дошёл до впадения ее в долину er-Ráhah при проходе Nagb Hawa и расположился там Израиль станом против горы (Исх. XIX, 2)36). Но „к чему же,– спрашивает здесь Еберс37), которому в интересах своей теории о тождестве Синая с Зepбаном важно представить настоящий путь особенно трудным, к чему такое напряжение сил, – напряжение, которое далеко превосходит собою поспешность, с какою Израильтяне убегали из Египта, когда фараон преследовал их по пятам?“ Нам кажется, ставить подобные вопросы, значит сомневаться в разумности движений Еврейских масс и представлять его бессмысленным блужданием без всякой определенной цели. Не предубежденный и несвязанный в своих исследованиях излюбленною гипотезой человек не может не согласиться с тою мыслью Палъмера, что „самая ближайшая цель сынов Израилевых по выходе их из Египта была гора законодательства, чтобы там подурить Божественное откровение, которое имело сделать их ив неимущих отечества беглецов избранным народом Божиим38). В этом нас убеждают слова пророка, вождя Израильского, ибо он заверяет нас, чтовсе общество сынов Израилевых двинулось из пустыни Син в путь свой, по повелению Божию.(Исх. XVII, 1). Вади же Sheikh очень удобна для движения больших масс, хотя и безводна, особенно в верхних своих частях, а потому нет ничего невероятного, что Евреи из Фейрана достигли Синая в продолжение одних суток. Арабы не редко совершают подобные же переходы и некоторые путешественники (Palmer) с успехом делали попытки подражать в этом отношении Израильтянам.

Можно думать, что Евреи в настоящий раз не испытывали особенных затруднений, кроме утомления, зависевшего от поспешности их движения. Но когда они достигли равнины er-Ráhah, условия быстро переменились, ибо контраст между обилием произведений природы в окрестностях Синая и бедностью их в верховьях Wady Sheikh отчасти напоминает стоянку в Рефидиме. Положим, и er-Ráhah не особенно плодородна и даже бедна растительностью в сравнении, например, с Фейраном, но впадающие в нее маленькие долины, а также пригорки отличаются значительным богатством естественных произведений. Разнообразие видов древесных пород превосходит, пожалуй, долину Фейранскую, а вода многочисленных источников – свежа, чиста и приятна; при том же. Ключи здесь встречаются очень часто и никогда не иссякают. Путешественники заявляют, что окрестности Синая-лучшее место на всем полуострове. Таковою именно и надлежало быть местности, где расположился Израиль станом против горы (Исх. XIX, 2). Кроме того, точное математическое измерение показывает, что одной равнины er-Ráhah достаточно для помещения двух миллионов человек, если считать по квадратному метру на каждое лицо; пространство это, конечно, должно было увеличиваться, ибо Израильтяне, без сомнения, разбивали свои палатки, как в прилегающих к ней небольших вади, так и по склонам находящихся здесь холмов.

Мы стоим теперь при подошве священной горы, с которой Сам Иегова возвестил законы Израилю. Но так ли это? Не ошибаемся ли мы и не принимаем ли простую каменную скалу за гору Божию? Не изобличает ли это нас в рутинерстве, когда мы не смеем ни на шаг отступить от традиции, закрепленной „монашеским суеверием“, как выражается Еберс. Этот исследователь Синайского полуострова и знаменитый египтолог прямо утверждает, что гора законодательства есть Seral, но не Gelel Músa, Гезений39) колеблется в выборе между тою и другою, а Евальд выставляет еще новую опасную соперницу – Ummb shomar40). Трудность решения этой топографической задачи увеличится еще более, если мы вспомним, что и сами защитники теории, отождествляющей Синай с Gelel Músa, не привели в точное соответствие библейского рассказа с теперешним положением последней из означенных гор. Воздерживаясь в данном месте от подробной полемики с Еберсом и др., мы постараемся по возможности объективно рассмотреть дело, потом уже само собою будет следовать, на чьей стороне правда и где находится гора Божия41).

Gelel Músa, к которой мы относим акт Ветхозаветного законодательства, не есть отдельно стоящая вершина: она окружена со всех сторон множеством других гор. Из всей этой группы обыкновенно выбирают Gelel Músa, и она исстари пользуется славою древнего Синая. Но спрашивается: соответствует ли эта гора тем данным, какие можно извлечь из библейского рассказа о годичном пребывании Евреев при горе Божией? – Во многих местах Библии и в особенности Втор. IV, 11. Исх. XIX, 17 и Евр. XII, 18 Синай представляется, если не совсем уединенною, то во всяком случае настолько изолированною горою, что вид ее, -окутанной клубами дыма, прорезываемыми яркими молниями,– производил потрясающее и вполне отчетливое впечатление на народ, который мог даже прикоснуться к подошве ее. Такова ли Gebel Músa? Ответ на первый раз должен быть отрицательным. Gebel Músa заслонена со стороны еr-Ràhah вершинами „Хоривской горы“ и даже не видна вполне с равнины. Некоторые исследователи (Palmer) находят возможным устранить эти неудобства таким образом. Gebel Músa спускается снизу террасами и не редко огромными и величественными пиками вдается в равнину er-Ráhah. Один из них Ras Sufsáfeh и мог быть тою вершиною, откуда была явлена слава Божия пред всем народом. Он высоко поднимается над долиною и открывает взорам все лежащее внизу поле. Верх его буквально висит над равниною, а ребра утеса спускаются так отвесно, что к ним вполне можно прикоснуться руками. Это именно и есть место, на которое восходил Моисей вместе со старейшинами и оттуда уже один поднялся, чтобы принять закон из рук Божиих. Мнение это очень вероятно, но и только. Согласиться с ним нельзя уже потому, что оно позволяет себе отождествлять отдельную вершину с целою „горой“, о чем так определенно говорится в библейском повествовании. Нам кажется, можно обойти и эту неточность (хотя и не большую) в толковании книги Исход, – и Пальмер, вероятно, вынужден был к такому предположению тем, что он не обратил должного внимания на другую равнину er-Ráhah на южной стороне группы Gebel Músa. Эта вади, так называемая Раха Ротебская, тянется от горного кряжа Ротеб с небольшим склонением к востоку, совершенно открыта, выше, равнины северной и гораздо ее плодороднее. Нужно думать, что здесь именно и происходило торжественное возвещение закона пред лицом всего народа. Библейский повествователь ясно дает понять, что Евреи пришли для слушания слов Божиих из другого, несколько удаленного от горы, места, где находился их постоянный стан.И пришел Моисей, – читаем мы в книге Исход, –и созвал старейшин народа, и вывел народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы(Исх. XIX, 7. 17). Здесь Синай открылся народу во всем своем величии; со страхом и трепетом внимали Израильтяне словам Иеговы, нисходившим с вершины Gebel Músa, окруженной грозными тучами.Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный и гору дымящуюся; и, увидев то, (весь) народ отступил, и стал вдали. И сказали Моисею: „Говори ты с нами, и мы будем слушать; но что бы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть“(Исх. XX, 18–19).“И Господь услышал слова(их)и сказал: возвратитесь в шатры свои“(Втор. V, 28. 29). Получив это позволение народ отступил в свой лагерь, т. е. на прежнее место в северную долину er-Ráhah. – Не лишне будет заметить здесь, что было бы неумеренном увлечением предполагать будто Израильтяне в продолжении целого года стояли против южного склона Gebel Músa. Это место все-таки слишком тесно, чтобы на нем, могли поместиться палатки огромных масс народа, – Евреи были бы все время в виду Синая, а потому тогда не предстояло бы никакой нужды выводить их из стана или отсылать обратно в палатки42).

В то время, как народ пребывал в лагере, Моисей удалился, на вершину горы для принятия закона. Евреи еще так недавно говорившие: все, что сказал Господь, исполним (Исх. XIX, 8)-скоро изменили своему обещанию. Это был народ, живший и действовавший часто по одному впечатлению; он не мог поставить свои религиозные воззрения в такую внутреннюю связь со всем своим существом, что бы не уклоняться от путей Божиих ни на право, ни на лево и потому падал на каждом шагу. Евреи забыли свое слово и томясь долгим отсутствием Моисея, предались непонятному на первый взгляд поклонению тельцу. Но вот пророк сходит с горы; он слышит крики ликующей толпы, но еще не видит стана, и звуки не совсем раздельны.– Если народ располагался на равнине, то, понятно, что путь, по которому сходил Моисей с горы, должен был лежать на склоне, прилегающем к вади er-Ráhah. В настоящее время существует пять тропинок на Синае и ближайшая из них к долине находится на северо-восточном конце горы при устье Wady ed-Deir; она называется Sikket shoéib (т. е. путь Иофора). Как раз против нее в отдаления поднимается над равниною холм, на котором будто бы был поставлен золотой телец для поклонения народа.

Таким образом теперешнее положение горы Gebel Músa и ее окрестностей вполне соответствует библейскому описанию горы законодательства и служит достаточным подтверждением общего предания, полагающего древний Синай именно в этом месте. Наша уверенность еще больше возвысится, когда мы примем во внимание арабские предания. На самой вершине горы проводники показывают небольшой грот, в котором по повелению Божию скрывался Моисей, ибо он не мог „выносить (видения) славы Всемогущего“. В конце Wady Lija находится shagg Músa “ расселина или трещина Моисея“, в некотором расстоянии от нее – Hajjar el Magarín; – две скалы по обеим сторонам прохода. Местное предание сообщает, что прежде они составляли одну массу, которая разделилась сама собою, чтобы дать дорогу сходящему с горы пророку. Не слышатся ли в этих сказаниях намека на библейские повествования, – в первом – о видении славы Божией Моисею (Исх. XXXIII, 18–28), а в последнем – о том, как он разбил скрижали при спуске с горы законодательства (Исх. XXXII, 19)?

В окрестностях Синая мы найдем не менее замечательные места. На одном утесе при устье Wady Sheikh есть выступ (el Wotigeh), на вершине которого стоит каменная глыба, напоминающая собою стул со стенкой. Она называется Mag’ad en Nebi Musa, т. e. седалищем пророка Моисея. Там же показывают гроб некоего Nebi Saleh, которому арабы оказывают большое уважение. Кто был этот пророк, – предания бедуинов не дают на это строго определенного ответа. Но из того, что Saleh обладал сверхъестественною силой; разделил, например, скалу и произвел оттуда верблюда – и что, не смотря на это знамение, народ однако же поднял возмущение против пророка, – можно с большею вероятностью заключать о связи этого предания с личностью еврейского законодателя. – Само собою понятно, что все эти сказания не могут иметь решающего голоса в вопросе о положении горы Синая, но все таки нельзя признать строго научным и того мнения, которое относится к ним слишком недоверчиво. Если в происхождении их и принимало большое участие христианское влияние, то оно должно было иметь как раз противоположное значение касательно отношения Арабов к Gebel Músa, где так много „неверных“.... Между тем известно, что на вершине Синая существует маленькая мечеть и правоверные чтут эту гору едва ли меньше христиан. Раз в год обязательно происходит здесь магометанское празднество. Арабы рано утром восходят на гору и приносят козу или овцу в жертву утренней звезде, пока она виднеется на горизонте (О. Порфирий), или же Моисею (Palmer). Если год был плодороден, тогда происходит здесь еще так называемый rikab, т. е. кавалькада. Предметом чествования является в данном случае Аарон. В жертву ему обыкновенно приносят верблюда, украшенного разноцветными лоскутками в арабском вкусе, – потом варят его и съедают43).

В такой местности жил Израиль при вступлении в завет с Богом. Получив закон и устроив все, касавшееся богослужения, он должен был двинуться к своей заветной цели – обетованной земле, где ему предстояло вполне осуществить то, что было заповедано Богом при Синае. Поэтомуотправились сыны израилевы от горы Господней на три дня пути, и остановилось облако в пустыне Фаран. (Числ. 12, 33). Но так как в другом месте эта пустыня указывается, как пункт, откуда отправлены былилюди, что бы они высмотрели землю Ханаанскую(Числ. XIII, 2–3), то, очевидно, мы имеем в данном случае общее изображение пути между оставленною стоянкой и дальнейшим движением Израильтян. Первый же лагерь Евреев после Синая будет Киброт Гаттаава (Числ. XI, 34. XXXIII, 16), находящийся в трех дневных переходах (Числ. X, 33) от горы законодательства. Законоположительные книги Ветхого Завета ничего не говорят нам об этой части пути народа Божия, но нужно думать, что он был очень неблагоприятен и неудобен. Доказательством этому служат те печальные события, которые связываются с лагерем при Киброт-Гаттааве. Сначала обнаруживается общий ропот, хотя и открытый (Числ. XI, 1), но еще не определившийся и не избравший предмета, по поводу коего Израиль мог бы излить всю горечь, накопившуюся в его душе. Такое поведение Евреев было тем страннее и постыднее, что они так недавно были свидетелями особенных явлений славы и благоволения Иеговы к своему народу при Синае; поэтому Бог наказывает бунтовщиков огнем. Но мятеж скоро начинает принимать более грозные размеры; предмет недовольства найден; недостаток пищи становится главным мотивом восстания, которое открывается прежде всего „пришельцами“ среди народа, а потом распространяется и на остальных Евреев. Возмущение было так сильно, что Моисей даже сказал Господу: для чего Ты мучишь раба Твоею? (Числ. XI, 11). Бог снова удовлетворяет прихоти недовольных и посылает им множество перепелов. Жадный народ принимает эту пищу столь неумеренно, что в самом благодеянии находит наказание за свою похотливость. Мясо еще было в зубах их, и не было еще съедено, как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою. И нарекли имя месту сему.Киброт-Гаттаава, ибо там похоронили прихотливый народ. (Числ. XI, 33–34. Ср. Пс. LXX, 30. 31).

Где же была эта стоянка Евреев? Из Писания можно извлечь следующие данные для топографического определения лагеря при Киброт Гаттааве. Во-первых, он находился в трех днях пути от Синая (Числ. X, 33); во-вторых, он был расположен ближе к морю, а не в средине полуострова (Числ. XI, 22. 31); в-третьих, Евреи оставили там многих из своих едино племенников, пораженных язвою, так что и самое место было названогробами прихоти(Числ. XI, 34) и наконец, в четвергах, народ отправился отсюда в пустыню Фаран (Числ X, 12.-XIII, 1). Всем этим условиям вполне удовлетворяет местность, известная между Арабами под именем Erweis el-Ebeirig к северо-востоку от Синая. Удаленная приблизительно на три дня пути от Gebel Músa, она прилегает ближе к Акабайскому заливу и с этой стороны вполне подходит к двум первым данным, извлеченным нами из библейского рассказа. Но что всего более говорит за тождество Erweis el-Ebeirig в Киброт-Гаттаавой, – так это памятники, которые нельзя не назвать замечательнейшими на всем полуострове. При водоразделе в Wady el Hebeibeh почва быстро повышается и при этом образуется довольно значительный холм, который собственно и носит название el-Ebeirig. Края его усеяны камнями на большом протяжении, а в средине на самом возвышенном пункте находится огромная куча с пирамидальным обелиском на верху. По местам в кругу цепи камней нередко встречаются загородки, что может означать лагерь более влиятельных лиц. Не мало также камней в виде очагов, употребляемых нынешними жителями Синая; по раскопкам оказалось под ними множество углей. Самые же камни, рассеянные кругом в таком громадном количестве, суть ничто иное, как надгробные памятники, ибо они, по всем соображениям, размещены здесь искусственно, рукою человека. Это предположение тем вероятнее, что оно вполне оправдывается похоронными обычаями теперешних кочевых Арабов. Все указанные обстоятельства в связи с удобством местности заставляют думать, что здесь был некогда огромный лагерь, пораженный какою-нибудь сильною язвой. Остается решить: что это был за народ и когда он проходил в данной местности? Все туземцы и почти в одних и тех же словах отвечают на это, что памятники в Erweis el-Ebeirig суть „остатки великого каравана пилигримов (или странствующего каравана: Hajj-Karawanen), которые много столетий тому назад разбили здесь свои палатки по дороге к Ain Hudherah (местность, лежащая еще дальше на север), потом затерялись в пустыне Tíh и об них больше ничего не слышно“. Название Hajj-Karawan обыкновенно употребляется магометанами для обозначения их ежегодных религиозных путешествий в Мекку. Не разумеются ли здесь правоверные мослемимы? Но такое предположение не согласно ни с глубокою древностью упоминаемого Арабами народа, ни с действительным пилигримским путем, который никак не может проходить в данной области. В виду таких затруднений мы можем остановиться лишь на том толковании, по которому слово Hajj обязано своим происхождением Еврейскому hag. В книге Исход (X, 9) этим именем обозначается праздник Господу, который был предлогом для отшествия Израильтян в пустыню. Если высказанное нами предположение не лишено вероятия, то мы будем иметь достаточное основание перефразировать рассказ арабов о Hajj – караване таким образом: это были люди, которые шли по данному месту много лет тому назад для совершения праздника Богу, т. е. Erweis el-Ebeirig был стоянкой Евреев.

Кроме того, Арабы передают, что караван этот потерял свою дорогу (tahu). Название пустыни et Tih (пустыня странствования) происходит от глагола tahu, а так как Евреи держались пути в направлении к Tíh, то это является новым доказательством в пользу торжества. Erweis el-Ebeirig с стоянкой Израильтян в Киброт-Гаттааве.

Таким образом, означенное место вполне удовлетворяет всем данным, которыми в Св. Писании определяется положение первого лагеря народа Божия после Синая.

Но этим дело не кончается. В книге Исход мы читаем, что знамя мятежа пригробах прихотибыло поднятопришельцами, между Израильтянами(Чис. XI, 4), а это, по объяснению многих комментаторов, означает простой народ и, вероятно, чуждый Евреям по крови, так что может указывать на томножество разноплеменных людей(Исх. XII, 38), которые пристали к Израильскому лагерю в Египте. Замечательно, что в недалеком расстоянии от Erweis el-Ebeihig находится Wady, называемая бедуинами по растущему в ней растению (Tahma) Tahmeh.Арабские лексикографы уверяют нас, что слово Tahmeh означает простой народ и преимущественно в состоянии возмущения. Не имеет ли это связи с обстоятельством, описываемым в XI главе книги Числ, в особенности, когда мы знаем, что зачинщиками мятежа былиразноплеменныеили чернь в среде избранного народа Божия?

Итак Евреи стояли в Erweis el-Ebeirig. Это место нельзя назвать богатым естественными произведениями. Правда, вода и особенно в дождливые периоды собирается здесь в большом количестве, но растительная и животная жизнь не отличается ни обилием, ни разнообразием. Такая стоянка, естественно, не могла удовлетворять прихотливым требованиям Еврея и без того уже недовольного пройденным путем. От Синая Израильтяне, вероятно, шли по Wady Sheikh, Abu Suweirah и Wady Saal. Из всех этих долин только первая была удобна для движения огромных масс народа: она широка и открыта, имеет источники, тамарисковые и другие деревья в нижних своих частях (к Gebel Músa), остальные же вади чрезвычайно тесны и лишены почти всякой растительности44).

„От Киброm-Гатта двинулся народ в Асироф и остановился в Асирофе(Числ. XI, 34. XXXIII, 17). В расстоянии одного дня пути от Ehweis el Eheihig находится Ain Hudheihah, – место, которое на основании сходства в орфографии его названия с Асирофом, Хацерофом обыкновенно и принимается за эту последнюю стоянку. В Библии нет никаких точных топографических определений Асирофа и потому положение его указывается только гипотетически45).

После сего,– продолжает св. повествователь, – народ двинулся из Асирофа, и остановился в пустыне Фаран(Числ. XIII, 1). Так как далее следует рассказ о посольстве соглядатаев в землю обетованную, то, очевидно, данная стоянка будет совпадать с Кадесом (Числ. XXXIII, 36), откуда собственно отправились двенадцать представителей народа еврейского для обозрения принадлежащей ему de jure земли. Путь же собственно до Кадеса малоизвестен. Книга Числ (XXXIII, 18–37) представляет перечень двадцати мест до стана в Кадесе включительно46), но где они находятся? – это остается пока загадкой. Можно с большею или меньшею определенностью указать лишь на Харад и Тахаф (Числ XXXIII, 24. 26) и в параллель им Aracieh и Elehi. Gebel Aradeh есть довольно высокая гора, у подошвы которой проходит большая долина el-Ain; а не далеко от них тянется красивая Wady Elehi,возвышающаяся больше, чем на 1000 футов над уровнем моря. Ецион-Гавер (Числ XXXIII, 35), предпоследняя стоянка Евреев до Кадеса, по общему согласию почти всех исследователей, был на конце Эланитского залива47). Принимая в соображение эти краткие данные, мы, кажется, не ошибемся, если скажем, что путь Израильтян от Асирофа лежал подле означенного залива в северном направлении и потому все, относящиеся к этому времени местности Числ XXXIII, 18–32, будут находиться в этой именно части полуострова, хотя ни одна из них не может быть определена с должною уверенностью. Библия проходит молчанием эту часть пути и не сообщает никаких событий из жизни народа Божия, но это, как кажется, вовсе не значит, чтобы положение Израильтян за это время было благоприятно. Правда, современный путешественник не может испытывать здесь особенных стеснений, но он находится совершенно в других условиях и никак не идет в параллель с Евреями. Дело в том, что Израильтяне проходили не ровною береговою полосой, а в некотором отдалении от залива, где местность очень холмиста, прорезывается множеством долин и иногда довольно просторных. Понятно, какие трудности должны были переносить огромные массы народа – то поднимаясь на высокие плоскогорья, то спускаясь в низменные Wady, где они не всегда находили достаточный простор и должны быть тянуться длинною лентой. Не легкий багаж, множество скота, жены и дети, вовсе не привычные к утомительному путешествию, – это такие препятствия, которые делали движение чрезвычайно медленным и затруднительным, и в этом, может быть, причина, что на такой сравнительно необширной полосе земли указывается так много стоянок. Местность бедна растительностью и лесом даже для Синайского полуострова; а недостаток воды очень чувствителен. Дождь здесь – очень редкое явление и, когда бывает, превращается иногда в настоящий ливень, который приносит почти столько же неудобств, сколько и выгод. На основании всех этих соображений можно почти с несомненностью утверждать, что путь Израильтян от Асирофа до Ецион-Гавера был далеко не блестящий и если Св. бытописатель не упоминает о каких-либо заявлениях неудовольствия со стороны Евреев, то лишь потому, что с ними не связывалось никаких особенных воспоминаний в роде дарования манны в пустыне Син (Исх. Х VI), или же потому, что в данное время не выдвигались особенно важные лица в роде Аарона и Мариями, роптавших на Моисея за жену Ефиоплянку при Асирофе (Числ XII, 1–15).

Во Второзаконии, где Моисей приводит пред сонмом сынов Израилевых все, пережитые ими со времени исхода Евреев из Египта, события, – указываетсяодиннадцать дней пути от Хорива, по дороге от юры Сеир до Кадес Варни. (Вт. I, 2). За отнесением 7-ми дневных переходов между Киброт-Гаттаавой и Ецион-Гавером, – остальные стоянки будут следующие: Rasa, Contellet Garaiyeh, Lussan и Ain Gadis. Некоторым основанием для такого распределения нам могут служить здесь певтингеровы таблицы, в которых Rasa указывается между Arabah и Gypsaria, т. е. теперишними развалинами, известными под именем Contellet Saraiyeh. онинаходятся на северо-запад от Акабайского залива в юго-восточном углу обширной пустынной равнины et Tih. Значит, от Ецион-Гавера Израильтяне двинулись не прямо к северу, а повернули не много на запад, имея в виду с этой стороны пройти в центр обетованной земли. Отступив на окраины et Tih, они потянулись вглубь пустыни и достигли Contellet Garaiyeh, где, вероятно, некогда был укрепленный форт. В настоящее время местность не может быть названа особенно плодородною, но множество деревянных поделок около развалин свидетельствуют, что прежде данная страна была и более плодородна, и более лесиста. Отсюда путь идет вдоль по Wady Garaiyeh, широкой и ровной долине, где встречаются очень значительные стада верблюдов, впрочем, не редко страждущие от недостатка воды; далее на северо-запад путешественник вступает в Wady Lussan. Довольно многочисленные развалины, плотины, ряды камней по склонам гор, предназначавшиеся для правильного распределения дождевой воды по террасам с садами, пастбищами и нивами-вот все, что осталось от прежнего величия этой страны. Не удивительно, что здесь был соединительный пункт различных (римских) дорог, одна из которых шла на Arabah. Отсюда – прямой путь к Кадесу или Ain Gadis. Но теперь возникает вопрос: куда мы отнесем пустыню Фаран? Из библейского рассказа видно, что Фарад – одно и то же с Кадесом, ибо отсюда были отправлены соглядатаи для обозрения Палестины (ср. напр. Числ. XIII и Втор. I, 19–24). А из указания 86 ст. XXXIII главы книги Числ с несомненностью следует, что Кадес – Варии тождествен с пустынею Син, которая также, упоминается, как стоянка Евреев после Ециоп – Гавера. Златит, Фаран, Кадес и Син суть названия одной местности и если разделались между собою, то во всяком случае лежали друг подле друга. Согласно нашему определению пути Евреев от Arabah пустыня Сив будет находиться в юго-восточном углу et Tih между Акабайским заливом и началом Wady Garaiyeh, Фаран же будет совпадать с самою южною частью горного плато на северо-восток от Contellet Garaiyeh и именно с тою частью, которая населена теперь арабским племенем Azazimeh и известна, как Gebel Magrâh. Св. повествователь называет эту полосу земли пустынею великою и страшною (Втор. I, 19), а путешественники свидетельствуют, что она положительно бесплодна. Правда, они ограничивают этот строгий приговор предположением, что здесь были в свое время жители, как показывают каменные кучи и nawamis или хижины из камней, но это ограничение относится собственно к окраинам пустыни Син, каковы Wady el Arisch, прорезывающая et Tih с юга на север, Wady Garaiyeh и др. В общем же вид пустыни очень печален. et Tih есть возвышенное плато, почва которого состоит преимущественно из известняка. Равнина не представляет ничего, кроме сухой, бесформенной и безжизненной пустыни, а монотонность ландшафта нарушается лишь небольшими возвышениями, составляющими иногда отдельные группы. Воды почти совсем нет; источники,-и то не в особенно большом количестве, – попадаются только в различных долинах. Сохраняемая в ямах вода представляет какую-то мутную жидкость, которая вовсе не поддается фильтрованию. Почва в большинстве случаев тверда, иногда покрыта кремнем и не способна для культивации. Встречающиеся кустарники не дают никаких плодов и почти всегда остаются без листвы; только в дождливое время появляется небогатая зелень, которая так же скоро гибнет, как и возникает. Часть El Tih, отождествляемая нами с пустынею Син, не составляет счастливого исключения из общей бедности и скудости этой обширной равнины и потому вполне может быть обозначена эпитетом „страшной“.

Из Wady Lussán Евреи проникли в долину Gadis, пролегающую между горными высотами, которые окаймляют ее с запада и востока. На севере от нее, при устье Wady Gadis под утесами и берет свое, начало источник ’Ain Gadis, а далее к ’Arabah тянется громадная равнина и горная возвышенность Gebel Magráh. В данной местности существуют собственно три источника, известные под одним именем, но водою богат только один; в период дождей он выходит из берегов и разливается далеко по равнине, а во время засухи представляет маленький ручеек. Географическое положение всех этих мест приблизительно определяется 31°34' северной широты и 40° 41' восточной долготы. Это и есть древний Кадес; тождество их уже достаточно предполагается предыдущим рассказом, но может быть подтверждено также и важностью этого пункта в стратегическом отношении. Когда при Хориве Господь приказал Израильтянам: полно вам жить на горе сей·, обратитесь, отправьтесь в путь, и пойдите на гору Аморреев и ко всем соседям их, в землю Ханаанскую(Втор. I, 6–7), они двинулись от означенного пункта и дошли до Кадес-Варни; там Моисей говорил Евреям: вы пришли к горе Аморрейской, которую Господь, Бог наш, дает нам (Втор. I, 20). Отмечая направление пути Евреев от ’Arabah, Св. летописец показывает в то же время и важность этой последней стоянки народа от Синая: достигнув Кадеса, Израильтяне стояли уже на рубеже Палестины. Пред ними расстилались вдали текущие млеком и медом равнины, и среднее пространство было занято густым населением Аморреев и другими враждебными пришельцам ханаанитскими племенами. Если бы не трусость Евреев и их непростительное забвение всемогущества Божия, они скоро бы прорвались сквозь цепь неприятельских народов на границах Палестины и тогда прямым путем прошли бы в сердце предназначенной им земли.

Кроме того, страна около Ain Gadis и теперь еще сравнительно плодородна; некоторые наблюдения путешественников показывают, что в прежнее время она имела больше растительности и обильнее была снабжена водою. Окрестности же справедливо считаются одними из лучших на полуострове; недалеко от Ain Qadis в Wady Muweileh и Biyar маяin встречается не мало источников и обширные тамарисковые и другие рощи48).