Определение Рефидима и Синая составляют одну из самых затруднительных задач библейской топографии, но нельзя похвалиться, чтобы путь и до этих мест был определен с достаточною точностью. В книге Числ (XXXIII, 12–17) между пустынею Син и Рефидимом указываются две стоянки: Дофка (по славян. Рафàка) и Алуш. Пальмер, как мы видели, не старается отыскать географических пунктов, соответствующих этим стоянкам84), а архимандрит Порфирий делает такого рода предположения. По нему Рафàка находится на обширной пустынной равнине Ел-Kàa (el Ga’ah)на берегу Суэцкого залива85), а Алус есть высочайшая гора Зербах86). Все соображения в пользу первого предположения основываются исключительно на созвучии данных слов и потому остаются одними только догадками. Несколько значительнее доводы касательно стоянки Апуш (по славян. Алус). Архимандрит Порфирий говорит: „слова, Зерб, Зарб – придаточные, как напр. в названиях Зарбут-ел-Хàдем, Зарб-ут Оммар. Без этого придатка коренное название Зербала будет Ал или с Еврейским окончанием Алус, что по-Арабски и Еврейски значит высота“87). Но из того, что некоторые слова – сложные, нисколько не следует, чтобы такого же этимологического состава были и другие названия, начинающиеся одинаковыми слогами. Значение же Зербала – высота – вовсе нельзя признать неоспоримым, и многие авторитеты представляют совершенно другое толкование. Одни из них в составе слова Serbàl (Ser-Ba’ál)думают видеть указание на культ Ваала, а другие находят намеки даже на служение Индийскому Шиве; но, вероятнее всего, название Serbàl значит собственно „рубашка“. Это слово употребляется Арабскими писателями, любящими везде метафоры и аллегории, для высоких холмов, на которых собирается вода во время дождя. Когда она катится в равнины по уступам, то напоминает собою покров или рубашку88). Обилие влаги около Serbàl’a служит достаточным ручательством истинности такого понимания, а вместе с тем становится мало вероятною и гипотеза архим, Порфирия, касательно стоянки Алуш.

Но пункт особенно важный в вопросе о положении Синая и в тоже время наиболее спорный есть Рефидим. Высказанное нами (согласно Пальмеру и Еберсу) мнение относит его в Feìràn, но Раумер89) и архим. Порфирий находят более сообразным с истиною искать его в Wady Sheikh. “В долине Шейх, – говорит последний, – Амаликитяне напали на задний полк Израильтян, стороживший ущелья Рутайбе и Хау, и были разбиты Иисусом Навином“90). Но эта догадка оказывается совершенно неправдоподобною, когда мы встречаемся с таким категорическим заявлением, что „для сражения Израильтян с Амаликитянами Wady Sheikh совершенно неудобна“91). Что же касается холма, находящегося в не особенно далеком расстоянии от Синая и называемого Макáд Сеидна Муса92), то еще сомнительно, что бы это название непременно означало „седалище досточтимого Моисея“. Еберс приводит свидетельства многих ученых (например Davison’a, Tischendorf’a и др.), которые заменяют этот длинный титул „седалищем Магомета“; сам же Еберс, по-видимому, находит в нем связь с историей Авраама, приносящего в жертву своего сына Исаака93).

Витая в области одних только предположений, архим. Порфирий неизбежно запутывается в противоречиях, когда, например, полагает, что около развалин Фарана в долине Feiràn, при потоке, Моисей создал алтарь Господу после победы над Амаликитянами, одержанной в соседнем Рефидиме94); между тем из библейского рассказа видно, что это было сделано на поле сражения и тотчас же по окончании его (Исх. XVII, 15), а никак не в другом месте и не по прошествии известного промежутка времени. Выходит, как будто и сам архим. Порфирий признает Feiràn за одно с Рефидимом. Иногда же он, по-видимому, оказывается склонным отожествлять долину Фейранскую с Фараном, к которому двинулись Израильтяне от горы Синая (Числ. X, 12)95). Спрашивается теперь, что же такое Wady Feiran: Алуш, Рефидим или Фаран? У архим. Порфирия мы не находим точного ответа на эти вопросы, которых он еще и сам не решил себе с достаточною ясностью. Что касается относительной дальности Feiràn’a от горы Синая, то мы уже говорили, что это не может быть основательным препятствием к признанию этой долины сценою сражения Израильтян с Амаликитянами, а потому и близость Wady Sheikh к горе законодательства96) никак нельзя считать за окончательный довод в пользу тожества ее с Рефидимом.

Выше мы упоминали, что Пальмер отказывается точно начертить путь Израильтян из пустыни Син до стоянки в Рефидиме. Гораздо большею обстоятельностью отличается в этом отношении Еберс. По нему этот путь совпадал с настоящею дорогой путешественников на Синай, т. е., через Wady Mokatteb (или Mukatteb). От Чермного моря Евреи отправились к Дофке, каковую стоянку нужно искать в восточном направлении от Суэцкого залива Wady Maghâra (по Египетскому произношению Tmafk’a), где прежде были медные рудники и откуда добытые сокровища отправлялись в Египет чрез гавань при Râs Abu Selimeh97). Моисей при этом имел в виду близость означенного пути к Синаю и, вероятно, ожидал встретить там своих единоверцев, думая присоединять их к остальным массам народа. Может быть, он имел в виду также запастись в Wady Maghâra водою и хлебом, которых, конечно, было немало в огромном поселении98).

Но, во-первых, неизвестно положительно, что бы было много Евреев в рудниках99), а если и были, то разве какие-нибудь преступники, а, во-вторых, представляется в высшей степени сомнительным, что бы в голове Моисея могли роиться те планы и соображения, которые навязывает ему Еберс. Вообще же, судьба всех предположений ученого египтолога находится в полной зависимости от решения вопроса о том, как велась разработка металлов и других горных богатств в Египетском государстве. Некоторые найденные на месте памятники дают следующее понятие об этом предмете. В качестве рудокопов употреблялись почти исключительно преступники или военнопленные; на месте разработки составлялось временное поселение, а для надзора за порядком становились туда значительные военные силы. Одна из открытых в Wady Mokatteb таблиц касается Har-ur-ra, т. е. главного надзирателя за ходом работ, который прибыл в Wady Maghâraв месяце Phamenoth, в правление не названного по имени фараона, вероятно, из 12 династии. Составитель надписи так характеризует деятельность заведующего рудниками от лица этого последнего: „когда я прибыл в эту страну под покровительством гениев правителя, я с ревностью начал работы. Пришли также и войска ирасположились повсюду, так что никто не мог убежать отсюда). Из других же памятников, найденных в окрестностях Sarabet el Khadim и Wady Igne, с очевидностью следует, что означенные рудники ко времени Исхода Евреев из Египта находились в периоде самой энергической разработки. Поэтому „в высшей степени невероятно, что бы Моисей, который был воспитан во всей мудрости Египетской и знал до подробностей политическую систему Египта, – повел израильтян прямо на неприятеля, от которого они только что убежали. И в Св. Писании после рассказа о погибели фараона и его войска вовсе не упоминается о каком-нибудь новом столкновении Евреев с прежними притеснителями: ясное дело, что Израильтяне могли идти по дороге, которая неизбежно привела бы их к большему военному поселению“100).

Дальнейший путь народа Божия от стоянки Дофка Еберс обозначает так. Алуш находился при конце Wadу Mokatteb, а Рефидим в долине Feirán около скал Chettatin, так что сражение Израильтян с Амаликитянами происходило в западной части Фейрана (не особенно далеко от Serbâl’a), где вовсе нет водных источников101). Такое определение в главном своем пункте (Рефидим) вполне согласно с мнением Пальмера, а в остальном не противоречит ему, но в последующем обозначении оба исследователя совершенно расходятся между собою. Последняя стоянка Евреев пред Синаем была по Еберсу при соединении Wady Sheikh с долиною Feiràn;отсюда-то именно и вывел Моисей народ к горе Божией102), т. е. к Serbäl’y. Еберс так горячо отстаивает свою гипотезу о месте законодательства, что создает из этого особый „Синайско-Зербальский вопрос“ и посвящает разрешению его целую обширную главу103). Но несмотря на это, мы не можем сказать, чтобы доводы Еберса в пользу своей теории сформировались вполне определенно, и потому разрешение спора представляется крайне затруднительным. Вот некоторые из его аргументов.

В книге Числ (ХХХIII, 14. 15) ближайшею стоянкой Евреев после Рефидима представляется пустыня Синайская, а по рассказу Исхода (XIX, 1–2) она упоминается даже ранее Рефидима104). Очевидно, все означенные местности находились в недалеком расстоянии одна от другой, так что сражение Израильтян с Амаликитянами происходило уже в самой пустыне Синайской, которая расстилалась до и после Рефидима. В Х VI главе книги Исход мы читаем:и пришло все общество сынов Израилевых в пустыню Син, что между Елимом и между Синаем(ст. 1). Из этого указания Библии вывод может быть только один и именно тот, что гора законодательства прилегала к пустыне Син или к той береговой равнине, на которой произошло чудесное напитание Евреев перепелами и дана была манна. Этому требованию вполне удовлетворяет Serbâl и только одна эта гора, а никак не Gebel Músa105). Кроме того, и самое слово Синай по Евальду „вполне может означать гору пустыни Син“106), как это следует и из текста Свящ. Писания107).

В библейском рассказе Синай представляется горою величественною, одинокою или, по крайней мере, изолированною; вид его во время законодательства производил потрясающее впечатление на собравшихся при подошве Синая Евреев. Gebel Músa не есть отдельная горная вершина, а находится среди группы других гор, тесно связанных с нею. Она не может производить резкого и цельного впечатления на зрителя, – и пальма первенства в споре о величественности внешнего вида означенных гор без всякого сомнения принадлежит Serbál’y108). Уединенность ее не препятствует, как думают некоторые, отожествлению Serbál’a с древним Синаем, потому что Хорив вовсе не отдельная от Синая гора, а одно с ним, т. е. это два названия одного и того же предмета. Так в 3Цар. VIII, 9 и во 2 Паралип. V, 10 – говорится, что скрижали Завета были положены в ковчег на Хориве, по Псал. СV, 19 золотой телец был слит также при Хориве, а между тем как в Пятикнижии, так и в других книгах Ветхого Завета, например у Неемии, IX, 13, законодательство и все связанные с ним события до отправления Евреев в пустыню Фаран приурочиваются к Синаю. Ясно и неоспоримо, что Синай и Хорив относятся к одной и той же горе, каковою и может быть только Serbâl109).

Нельзя не сознаться, что доводы Еберса довольно основательны; но они покоятся на произвольном толковании библейского рассказа и потому никак не должны иметь решающего значения в „Синайско-Зербальском вопросе“. Так, первое положение Еберса, будто бы доказывающее, что Рефидим находился на самой пустыне Синайской или что гора законодательства лежала подле стоянки Израильтян, где происходило их сражение с Амаликитянами, – это положение основывается лишь на буквальном понимании 1 стиха XIX гл. книги Исход, где Писатель дает общее изображение пути Евреев от Чермного моря и обозначает пределы, в которых помещаются все, описываемые дальше, события. Со второго же стиха Моисей более подробно указывает станции Израильтян по дороге к Синаю и упоминает еще одну стоянку Рефидим, что согласно и с повествованием книги Числ (гл. ХХХIII), где подробно исчисляются все лагерные пункты Евреев из Египта в землю обетованную. Что такое общее изображение вовсе не исключительный случай, – доказательством этому служит, например, книга Второзакония. Здесь о движении Израильтян от Синая сказано только, чтоодиннадцать дней пути от Хорива, по дороге от горы Сеир до Кадес-Варни(Вт. I, 2), между тем как в книге Числ (ХХХIII, 15–37) в указанных пределах упоминается 22 стоянки Евреев. Точно также, в X гл. 12 ст. кн. Числ после Синая упоминается прямо пустыня Фаран, из которой были отправлены соглядатаи для обозрения Палестины (Числ. XIII, 3). А так как, по свидетельству Второзакония, это последнее событие имело место в Кадесе (Вт. I, 19 и 22), то, по-видимому, все эти местности должны были находиться друг подле друга, если только не относились к одному географическому пункту. Но сколько неверно это предположение, столько же гипотетично и неосновательно и разбираемое нами мнение Еберса.

Определение Син между стоянкой в Елиме и Синаем (Исх. ХVI, 1) хочет только обозначить, что эта пустыня находилась на дороге к горе законодательства, как цели движения Израильтян после перехода их чрез Чермное море (Исх. XV, 17), но отсюда вовсе не следует прямо и логически, чтобы Синай должен был стоять в непосредственном соприкосновении с Сином. Только человек с предзанятым взглядом, связанный в своих суждениях своею излюбленною гипотезой, может усматривать здесь тесную топографическую связь между горою Божией и последнею стоянкой Евреев пред Рефидимом, (если не считать Дофки и Алуш). Поэтому мнение Евадьда остается одним предположением („вполне может означать“...), как и вся теория Еберса.

Что касается отожествления различными ветхозаветными писателями Синая с Хоривом, то эти указания, кажется, скорее наводят на мысль о близости означенных мест между собою, почему и известные события могут связываться как с тем, так и с другим. В противном случае было бы положительно не понятно такое смешение названий, которое вносило бы ненужную путаницу в библейскую топографию. При том же, сколько известно, везде, где идет речь собственно о законодательстве (например у Неемии IX, 13), – везде указывается гора Синай, и это ясно показывает отдельность ее от Хорива.

Только один аргумент в цепи доказательств Еберса может быть признан вполне неоспоримым. Мы разумеем величественность Serbâl’a. И сами защитники предположения о Gelel Músa, как истинной горе законодательства, сознаются в этом, когда заверяют нас, что, „издали Зербал по своим смелым контурам и особности справедливо считается самою величественною и выдающеюся горою на полуострове“110). Но мы в праве противопоставить этим описаниям свидетельства путешественников, умевших разобраться в своих впечатлениях при виде Синая. Один из них заявляет: „если станут сравнивать общий вид Gebel Músa и Gebel Serbâl, то и самый неверующий должен будет убедиться, как много более первая гора соответствует выставленным в Библии условиям“111), а другой представляет такую картину Синая, когда рассматривают его с южной Рахи: „с этой стороны Синай дивно величествен. Отдельно поднятый к небу, как пирамида, и ничем незаслоненный, он казался мне достойным подножием Иеговы. Угловые окраины его и другие линии спускаются с верху к низу, словно окаменелые преломления молний. Как эти преломления, так и разные трещины и смуглый цвет его в некоторых местах живо напоминал мне громы, молнии, курения дыма и сотрясения гор, коими сопровождалось дарование Десятисловия Израильскому народу“112).

Не маловажны также и топографические трудности, с которыми должен бороться Еберс, строго держась своей: гипотезы. Хотя Wady Feiran довольно широка и просторна, но она может открывать наблюдателю Serbal во всем его величии только отдельному путнику, имеющему возможность близко подойти к горе. Не то было с Израильтянами. Принужденные“ расположиться в виде цепи вдоль по равнине, они едва ли могли бы созерцать Serbal вполне и ясно видеть дым и потрясения скал (Исх. XIX, 17), ибо Feiran проходит не подле самого Serbal’a.К этому присоединяется еще недостаточность места для нескольких миллионов (по крайней мере, свыше двух: Числ II гл.) людей. Во избежание всех этих неудобств одни исследователи полагают, что лагерь Израильтян был в Wady ‘Aleyat, которая идет около горы с восточной ее стороны. Но эта долина так завалена огромными каменными глыбами и так размыта и изрыта горними потоками, что в ней едва можно найти место, достаточное для 2–3 палаток. С запада подле Serbal’a тянется другая долина ‘Ajeleh, которая и соединяется с первою. Думают, что пространство между этими вади и было станом Евреев при Синае. Настоящее предположение есть ничто иное, как „последнее убежище в критических обстоятельствах“, ибо обе равнины разделяются каменными выступами в виде стены, а почва крайне неудобна для продолжительной, длившейся почти целый год, стоянки113).

Не в пользу Еберсовой теории говорит и то обстоятельство, что около Serbal’a и на нем нет почти никаких памятников, с которыми связывалось бы воспоминание о библейских событиях. Каменные остатки в форме башен на вершине горы обыкновенно считаются за приспособления для сигнальных маяков; на них по ночам зажигался огонь для освещения дороги, что и подтверждается точными исследованиями над сохранившимися памятниками. Подобные башни встречаются во многих местах полуострова и в древности, кажется, рассеяны были по всей дороге из Сирии в Египет.

Затем Арабы не оказывают Зербалу никакого особенного уважения и считают его наравне со всеми другими горами, за исключением Gebel Músaи Gedel Harún (Ор), которые полагаются в чине священных. Только на возвышенности Moneijah, в Wady ‘Aleyat Арабы совершают празднества в честь Моисея, прося благоволения и защиты на свой добрый народ, но на горе Serbàl ничего подобного не бывает114). Положим, Еберс и объясняет это отсутствие арабских местных традиций постоянным пренебрежением к Serbàl’y на счет Gebel Músa115), что условливалось сильным давлением со стороны „монашеских суеверий“, но это все таки не доказывает его тожества с Синаем. К тому же в основе данного замечания Еберса лежит совершенно южная мысль, будто исключительное предпочтение со стороны различных путешественников одного места другому служило и служит источником арабских преданий, – мысль, которою он хочет, ослабить общепринятое мнение о Синае, имеющее за собою между прочим не мало памятников и связанных с ними местных саг. Но Еберс забывает здесь то, что высказываемый им довод – обоюдный и мог бы быть применен к туземным рассказам о Serbàl’e, если бы они существовали.

В заключение нам остается сказать только, что „монашеское предание“ о горе законодательства все-таки правдоподобнее собственной теории Еберса, хотя и не может быть доказано с совершенною научною несомненностью.

При Синае был вполне организован обрядово-хромовый культ Ветхозаветного богослужения и устроена скиния из дерева ситтим. Но замечательно, что при всем обилии растительности в окрестностях Gebel Músa там, кажется, вовсе не встречается акаций – ситтим. Из рассказа же Бытописателя видно, что действительно строительный материал брался не из растущих при Синае дерев, а принимался от тех, у кого было дерево ситтим (Исх. XXXV, 24.-ХХV, 5). В сочинениях путешественников и исследователей, касающихся этого предмета, упоминается только, что это – синайская акация, дает мало тени и имеет длинные колючие терны или шипы116. Вот как описывает это дерево В. Гезений в своем Еврейско-Халдейском словаре: “sittim, sittah – акация, Египетский терн, spina Aegyptiaca древних (Mimosa níotícaLinn.), большое ветвистое дерево в Египте и Аравии, кора которого усажена крепкими шипами и приносит черноватые стручки, откуда и самое его название, означающее собственно стручковый терн. Это единственное на Синайском полуострове дерево, ствол которого можно употреблять на постройки. Оно особенно годится для этого, так как очень твердо и не скоро поддается порче. Сверх этого, оно чрезвычайно легко, почему годится также для перевозки, а для палаток особенно пригодно. Из ствола ситтима добывается аравийская камедь (Gummi). Когда это дерево стареется оно делается черно почти как эбеновое“117).