Генетическая сопоставления христианской «системы» Павловой с иудейскою завершаются пневматологическими материями, и на выяснении их мы можем покончить с раввинизмом. Нам теперь остается сделать несколько замечаний об особом классе памятников иудейской литературы. Это – писания апокрифические. Часть их воспринята греческою Библией в качестве «книг неканонических», другая образует собою собственно иудейские апокрифы2708. Вторые лишь в настоящем столетии постепенно делаются доступными науке и подвергаются тщательной обработке. Естественно, что – по новизне и свежести своего материала – эти документы привлекли слишком преувеличенное внимание и получили крайнее применение вне подобающей им сферы. Но в последней их значение бесспорно и существенно. С прекращением пророчества иссякает в Израиле источник истинного вдохновения, и благочестивое сердце не находит себе высшей поддержки в своих запросах и тревогах, надеждах и сомнениях2709, раздираясь между светлыми упованиями и мрачными предчувствиями. Казалось, будто ход истории прервался над самою пропастию, и взор невольно поворачивался назад от головокружительной стремнины с зиявшею бездной2710. Поэтому здравое назидание всецело смотрело в прошлое и там искало опоры для подкрепления веры и сохранения нравственности2711. С этой стороны неканонические библейские писания воспроизводят древние религиозные правила2712и, не отрешаясь от почвы богооткровенного слова, в лучших своих представителях являются «достойным эхом Ветхого Завета»2713. Воспитательное влияние их было благотворно и спасительно для покорной промыслу совести. Вся беда заключалась в том, что оно не встречало соответствующего отклика и не было глубоким, почему его носители незаметно отстранялись и забывались в палестинских кругах. Характерный пример тому мы имеем в назидательном творении Иисуса сына Сирахова, подлинник которого затерялся и открывается уже в наши дни.

Это свидетельствует, насколько мало послепленное иудейство было расположено к чистой учительности. Его расцвет таил в себе зародыши неизбежного распадения, и каждый шаг политической жизни искусственно возрожденного царства был сопряжен с тяжелою борьбой. Замедления в движении неминуемого процесса скорее усугубляли напряженную истому, ибо сопровождались горшими разочарованиями2714. И если на реках вавилонских проливались горькие слезы очищения2715, то они приносили облегчение умилительных воспоминаний о Сионе, славном и торжествующем, способном к неожиданному и блестящему воскресенью. Теперь же все усматривали его бессилие и Оскудение, когда на святом месте покоя Божия водворялась мерзость запустения. Внешние удары сыпались с непрерывностью и смешивали с грязью всю красу Израилеву, а внутренние неурядицы усугубляли смуту и внушали невольное убеждение, что светильник погасает. Суровый опыт всяческих бедствий притуплял восприимчивость к страданиям, уподобляя народ мертвому трупу, индифферентному к уколам иголки2716. Таково было состояние в первом христианском веке. Но пока это было достигнуто, требовалось отыскать удобный и успокоительный исход для мятущейся души. Эту задачу взял на себя раввинизм, и с теоретической стороны его усилия увенчались блестящим успехом. Он постарался замкнуться в интеллектуальную область, независимую от наличного строя, и самые бедствия украсил ореолом спасительности, доставляющей наследие всем сынам завета с немощными и греховными его членами. Необходимо было только закрыть глаза на окружающее, видя не видеть, слыша не слышать и не разуметь грозных предостережений, чтобы опять испытывать прежнюю отраду. Само собою понятно, что живому субъекту было не легко примириться на этом обманчивом и убийственном «неведении», – с пренебрежением к осязательной неотразимости. Теологические формулы школьной систематики были стеснительными оковами и налагали бремена неудобоносимые. Книжничество усвоило себе все права иссякнувшего пророчества2717и, принижая его до крайности2718, неимоверно возвышало лишь свою партийную мудрость2719над всякими догматами2720, когда сама Библия понималась только в духе Талмуда2721, как единственного авторитета2722. Поэтому, сгладив постепенно различие между законами писанными и устными2723, раввины всецело соподчинили пророков Торе2724, а слово Божие низвели до уровня своего тенденциозного разумения2725. Естественно, что они сделались тираническими господами религиозной совести и навязывали ей все, что им было угодно2726. Проповедь нравственной самобытности независимого возрастания2727фактически разрешалась безусловным рабством, где раввинизм низвергал свои собственные башни2728, чтобы обеспечить торжество терпкому номизму, который доселе царит в иудействе с безызъятностью2729. Очевидно, что при подобных условиях фактические запросы народных масс не находили себе ободряющего отклика и встречались с презрительным самомнением холодной и кичливой отвлеченности к «животной толпе». Для нее нужна была только сила внешнего давления, потому что «люди заживо пожрали бы друг друга, если бы не страх перед светскою властью»2730. Будучи олицетворением иудейского гения2731и составляя ecclesiolam in ecclesia2732, фарисейство далеко превосходило гордость патрициев-саддукеев2733в своем убийственном пренебрежении к невежеству народа (ср. Ин. VII , 49)2734. Оно стремилось превратить зарю Синайского сияния в немерцающий день2735света незаходимого, и его политика сковывала железными цепями живую разумную душу2736в мертвящем буквализме письмена2737.

Неудивительно, что мысль рвалась на простор чистой свободы от всего случайного, а фантазия распалялась в горниле иудейской схоластике и воспаряла в причудливый мир реалистической образности2738. Отсюда приподнятый тон и апокалиптический характер апокрифической письменности. Она вводит нас во внутренний процесс скорбного падения нравственно погибавшей нации и служит наилучшим средством познания религиозно-моральной ее физиономии. Здесь пред нами обнажаются скрытые пружины фатального движения к раввинистическому оцепенению и обнаруживается вся картина болезненного умирания. Это была борьба sa существование, когда фактическая скудость вознаграждалась нервозною прозорливостью и в ней почерпала ресурсы для самосохранения от огненного искушения вражеского и от леденящего менторства своих вождей. В этом отношении апокалиптика была и остается не менее важною для иудейства, чем пророчество для религии древнего Израиля2739. Она с особенною яркостью озаряет для нас темный период от Малахии до евангелиста Матфея2740, куда не простираются авторитетные раввинские известия2741. Но это было время формирования того иудейства, к которому взывал божественный Искупитель и из которого вышли Апостолы. Теперь ясно высокое значение анализируемых памятников, если в них отражаются народные идеалы и стремления во всей рельефности. Они представляют нам атмосферу и почву, в каких возникло и крепло христианство при своем основании2742. Поэтому не без права утверждают, что эти писания существенно помогут историческому постижению Нового Завета в целом2743и в частностях2744.

Не трудно заметить, что подобные благоразумные ожидания имеют немало соблазнительного для генетической критики, и она поспешила воспользоваться этим для материального истолкования священных книг церковного канона2745. Раз мы согласимся, что иудейство к началу нашей эры было тканью из номистических и апокалиптических нитей2746, то сын фарисейский – Павел – будет в зависимости от всех конституционных стихий этого религиозного конгломерата. И многие думают, что, знакомый с «лжеименными» творениями2747, эллинский благовестник был в них своим человеком и определялся ими в своих воззрениях2748, откуда лишь один шаг до предположения, что у него все извлекалось из сокровищницы апокалиптических мечтаний2749. Этим прокладывается путь для частнейших сближений апостольской системы. Но для них нужно наперед обеспечить самое влияние, чтобы можно было говорить о его результатах. В этом пункте и встречаются нам серьезные затруднения. Апокалиптическая продуктивность была обязана болезненному влечению масс, томившихся духовным голодом, и есть плод фарисейского иудейства популярного, а не схоластического2750, почему служит отголоском больше народных мнений2751. Даже – наиболее высокие по своему колориту – псалмы Соломона не передают настроений синагоги или «церковных» сфер, ибо являются только распространенными гимнами2752. Естественно, что эти документы воспроизводят действительность в примрачных очертаниях и отличаются низменностью содержания. Так, важнейшая из них – книга Еноха включает достаточно языческих элементов2753, запечатлена материалистическою бездушностью и часто бывает диковинно безвкусною, и эстетически и этически2754. Библейские указания в книге Юбилеев искажаются мидрашическими наслоениями саг и легенд2755. При таких условиях анализируемые памятники по своему происхождению теряются в тумане экзальтированной пытливости и не обрисовывают общих течений. Этим поддерживается догадка, что иудейская апокалиптика, напоминая потаенную литературу, вместе с нею возникает из тесных кружков2756. Значит, неверно, будто она развивает универсальные идеи и возвышает учение пророческое2757. Скорее будет справедливо констатировать в ней партикуляристические тенденции на почве народной неразборчивости и интеллектуальной недисциплинированности. В этом случае для ограждения родства с нею апостольского благовестия необходимо низвести св. Павла до уровня народного невежества, – вопреки бесспорным преимуществам его фамильных традиций и школьного воспитания

Едва ли такое насилие может считаться прочною предпосылкой для научных реконструкций. Оно тем сомнительнее, что приходилось идти против всех господствующих авторитетов и нормирующих взглядов эпохи. Апокалиптические парения, унося израненную душу из отравляющей и раздражающей среды, были отзвуком живого страдания не утихавшей скорби. Они не подчинялись раввинской муштровке и с этой стороны были даже протестом для мертвящего воздействия иудейской схоластики2758. Между ними царила оппозиционность, которая разрешалась лишь упразднением побежденного в абсолютном фактическом рабстве. Раввинизм всегда отвергал и попирал апокалиптические сказания, устранял их совершенно или претворял до неузнаваемости. Апокрифы не обладали обязательностью и не оставили заметных следов в талмудической письменности2759. Было бы просто абсурдом построят раввинскую теологию из псалмов Соломона, когда, по всей видимости, никто из великих иудейских столпов не читал ни одной строки и не слыхал их имени. Тоже истинно и для других апокрифически-апокалиптических сочинений, которые принимали слишком слабое участие в образовании раввинской мысли. Раввины всячески игнорировали их либо клеймили презрением, как глупые, фабулёзные, эсотерически-еретические книги, и не допускали их влияния2760. Прототип католического Данте2761– книга Еноха не имела признания в ортодоксальном иудействе2762и сказалась несколько разве на каббалистической мистике2763. Вся судьба апокрифов с их забвением2764и всяческими метаморфозами громко говорит, что они были под запрещением раввинского отлучения и лишены регулирующей роли. И нам известно, что иудаизм причислял их к sepharim chizzonim, обозначавшим сектантские творения2765, недостойные внимания правоверных2766. Раввинские формулы по этому предмету категоричны и решительны, с наложением бесповоротного интердикта на все, что вне рамок библейского слова2767. Посему читающий сверх 24 библейских писаний подвергает опасности свой дом2768, а – по мнению р. Акибы – он не получит участия в будущем веке. Не менее строго суждение р. Тарфона, который восклицал: «Если мне попадут сектантские книги, я их сожгу, хотя бы там упоминалось имя Божие. Коль скоро на кого-нибудь нападет разбойник или змея, тот пусть лучше бежит в жилище идолопоклонников, чем таких сектантов, поелику те не знают и отрицают, а эти знают и отрицают». Отсюда понятна и грозная сентенция, что прочитавший даже один стих не из канонического сборника совершает преступление, как будто он читал sepharim chizzonim, ибо Священное Писание ограничивается 242769книгами2770. Конечно, все эти отзывы относятся к возмужавшему раввинизму, который для своей непроницаемости «воздвигал ограду (вокруг) закона» от врагов внешних и внутренних и под напором опасности забывал свою прежнюю снисходительность благодушной терпимости. Тем не менее последняя касалась лишь учительных продуктов послепленной не апробированной мудрости и не простиралась на сагально-народные произведения2771, почему нельзя думать, будто ранее они пользовались сравнительным уважением и изрядным успехом2772. Все позднейшие апокалиптики находили только ничтожный прием и слабое отражение на отдельные направления в иудействе2773, лишены значения для иудейской религиозной истории и не могут быть источником для изображения раввинских воззрений, потому что смешанного происхождения и не были приняты в иудейском обществе2774.

Ясно, что апокрифически-апокалиптическая письменность не обладала авторитетностью в руководящих иудейских слоях. Тогда будет крайностью ложного преувеличения допускать, яко бы применение ее не исключалось каноническим кодексом2775, а «в самом иудействе кроме канонических книг употреблялись неканонические книги и сказания и в жизненной практике становились наравне с учением и сказанием книг канонических»2776. Мы видели, что дело было совсем наоборот, приобретая постепенно характер инквизиционной жестокости. В таком случае сомнительно, чтобы св. Павел нормировался этими документами в самом разумении Библии. В подкрепление этого положения критики стараются привлечь некоторые церковные имена2777. Ориген думает, что цитата Mф. XXVII, 9 ошибочна или почерпнута из апокрифа Иеремиина и в свое оправдание ссылается, что «и Апостол приводит секретные изречения в 1Кор. II, 9, ибо они встречаются лишь в таинственных видениях пророка Илии»2778. Но – помимо вопроса о подлинности и точности латинской версии данного трактата – важно, что это личная догадка, вызванная экзегетическими затруднениями, и из нее не следует, будто совпадение равняется зависимости позаимствования. Вполне допустимо, что это простая случайность, хотя она удостоверяется хронографистом IX в. Георгием Синкеллом. У него замечено, что «и блаженный Павел изредка пользовался апокрифами и 1Кор. II, 9 берет из апокрифических повествований Илии, Гал. VI, 15 (сp. V, 6) извлекает из апокалипсиса Моисея и Еф. V, 14 из псевдонимного сочинения Иеремии»2779. Эта гипотеза со всею твердостью повторяется и патр. Фотием2780, однако он стремится совсем к иной цели. Все эти выдержки сопоставляются у него с ходячими сентенциями народного остроумия и поэтического творчества и иллюстрируют идею, что свящ. писатели не пренебрегали пригодным материалом в интересах благовестнического успеха2781. Поэтому не соответствует истине то заключение, что упомянутые авторы усвояли Апостолу высокий взгляд на апокрифические подлоги. Критика суетно2782укрывается за ними и должна представить незыблемые аргументы. Их-то и не оказывается в наличности2783. Посему, за отсутствием неотразимых подтверждений, мы не имеем научных оснований соглашаться, что св. Павел прямо цитировал апокалиптические саги2784. Его вводные формулы всегда указывают на обязательный источник2785, каким для него никогда не были последние. они презирались и попирались раввинизмом, и его воспитанник не решился бы осквернять себя прикосновением к легально нечистому и противному для здравого смысла.

Сторонники генетической интерпретации опровергают сами себя, поскольку они допускают, что благовестник в своем библейском понимании определялся раввинскою традицией и в тоже время условливался апокрифами2786. Это contradictio in adjecto с неизбежною дилеммой: или эллинский миссионер не был раввинистом, или он не обязан апокрифическим легендам. Тут tertium non datur. Затем: апостольский библейский текст отличается типическою оригинальностью и проникнут особым светом совершенно нового озарения. При своем благодатном возрождении Апостол получил своеобразный ключ к уразумению писанного слова Божия. Оно потеряло теперь свою историческую приспособительность и являлось сплошным предглаголанием о Христе. Естественно, что буква везде подчинялась евангельскому духу и применялась к нему. Что можно было отыскать в ветхозаветном кодексе при подобном методе? – этого мы не в состоянии предвидеть и потому не можем соизмерять свободу высшего ведения шаблоном рабской фантастичности2787. По этой причине не менее возможно, что 1Кор. II, 9 воспроизводит предречение Исаии2788. Насчет Еф. V, 14, усвояемого апокрифам2789, научно обосновывается догадка, что здесь типическая аккомодация Ион. I, 6.2790. Нет надобности входить в разбор этой попытки. Для нас дорого и важно, какие неожиданные комбинации дозволительны по рассматриваемому вопросу и как не пригоден для него всякий стереотипный масштаб.

Дальше имеем, что и в содержании своего учения св. Павел догматически устранялся от апокалиптических стихий. Критические реставраторы сохраняют свою позицию и в этом пункте. Если – по ним – Апостол, приводя раввинские сентенции2791, выдавал их за выражения Спасителя2792и «цитировал из аггады» наравне с Ветхим Заветом2793, то для них уже не существует препятствий со всею строгостью приложить это правило к апокрифическим сочинениям. В пример ссылаются на 1 Фессал. I V, 15, где находят отголосок 4 (3) Ездр. V, 41–422794. На свое недоумение: «но вот, Господи, Ты близок к тем, которые к концу близятся, и что будут делать те, которые прежде меня были, или мы, или которые после меня будут?» – прозорливец получает ответ: «венцу уподоблю Я суд Мой; как нет запоздания последних, так и ускорения первых». Фраза довольно загадочна, и уже по этому незаконно выводит ясное из темного. Притом оттенки в ней совсем несходные. Умалчиваем, что речь идет о возмездии за угнетение Иакова и изнурение, рода Израильского с компенсацией страждущим (V, 35). Гораздо серьезнее другое наблюдение, что в неканоническом памятнике констатируетсянезамедление будущих поколений по сравнению с настоящими и прошедшими. У Апостола порядок диаметрально противный, и он свидетельствует, что грядущие не предварят умерших. Значит, в этом случае аналогия обращается скорее в непримиримость2795. Тогда для наших специальных целей безразлично подлинное достоинство ссылки ἐν λόγῳ Κορίου. В ней видят указание на общеизвестный авторитет и – при самой лучшей оценке – предполагают комбинацию незаписанных «логий» Христовых, принятых в первенствующей Церкви2796. Вопреки этому высказывается, что все выражение служит лишь апелляцией к высшему освящению назидания проповедью Искупителя2797. Это решительно опровергается тем, что раньше (1 Фессал. IV, 1 4) благовестник дал теоретическое обоснование своему утешению и теперь ограждает его «словом Господним». Но оно оказывается только опорою апостольского вразумления и не покрывает его всецело. Поэтому мы обязаны думать, что это есть особое повеление Господне (1Кор. V II , 25 и ср. 10) по откровению божественному2798. Всякие внешние пособия категорически устраняются. По крайней мере это верно для 4 (3) Ездр.2799, которую привлекают2800еще для Рим. X, 6. 7 в том убеждении, что цитируемое место выросло из замечания Уриила на сомнение, будто он «в бездну не сходил и во ад также, и на небо никогда не восходил» (IV, 8). Однако здесь нет отношения к библейской параллели (Второз. XXX, 12) и провидец обеспечивает лишь свое превосходство пред людьми, между тем св. Павел трактует об искупительном подвиге Христовом и отрицает самую возможность проникновения во всю глубину его фактического исполнения2801. Мысль опять обратная. Посему апокалипсис Ездры выдвигается критикой2802напрасно: он, кажется, позднейшего происхождения2803и никоим образом не претендует на литературное сродство с Новым Заветом2804. Касательно «Вознесения Моисея» уповают, что «послания Иуды, к Евреям, Галатам и Ефесянам предполагают его существование»2805и заимствуют из него. Но насколько все это гадательно, – ясно из колебаний Гильгенфельда, поелику он немало отказался от своих сближений2806. Это прекрасно иллюстрирует всю безнадежность, подобных усилий2807. И если они продолжаются до сих пор2808, то их постигает обычная судьба тенденциозных натяжек. Вот немногие улики. Рим. II, 15 о спослушествующей совести и взаимно обвиняющих помыслах язычников сопоставляется с Assumptio Mosis I, 12. 13.2809, хотя тут говорится о сокровенности путей Божиих для языческого уничижения, которое у Апостола покрывается равною повинностью иудейства по господствующей греховности. В Гал. III, 20 вождь народа Израильского характеризуется титулом «посредника» по свойству миссии, почему этот термин берется в его грамматическом значении и не имеет оттенков индивидуальной квалификации2810. Тезис о ничтожестве обрезания и необрезания в благодатном обновлении коренится в самом строе апостольских воззрений и потому получает различное применение, иногда отмечает внутреннюю немощность (Гал. V, 6: τί ἰσχύει), иногда констатирует решительное упразднение (Гал. VI, 15: τί ἔστιν). Это плод собственного творчества благовестника и он свободно приспособляется ко всем догматическим рассуждениям2811. Для книги Юбилеев достаточно подчеркнуть, что сами поборники ее влияния на новозаветную письменность2812разумеют этот апокриф под баснями и глупыми состязаниями (1Тим. I, 4. Тит. III, 9), которые, конечно, были чужды св. Павлу2813. Больше параллелей встречается в книге Еноха2814, но и они далеко не убедительны, ибо абсолютно излишни, так как без них всем известно, чтоБог благословен во веки(Рим. IX, 5), действует по благоволению Своему (Еф. I, 9), есть царь царствующих (1Тим. VI, 15), живет во свете неприступном (1Тим. VI, 16) и т. п. По этим соображениям компетентные ученые с аподиктичностью заявляют, что новозаветные писатели не заимствовали материалов из данного апокалипсиса2815.

Всеми этими мелкими сличениями опровергаются поспешные и предвзятые заключения, будто Апостол говорил языком апокрифов2816, которые воздействовали на содержание и форму новозаветных книг2817. Скорее должно принять противное мнение, что ни один свящ. автор не цитирует их2818.

Отсюда необходимо вытекает, что между ними нет доктринальной зависимости, и народные созерцания не участвовали в выработке христианской системы. Этот принципиальный вывод подкрепляется и беспристрастным анализом. Отметим кратко два главнейшие пункта. Апостольская амартология в связи с учением о теле воскресения приравнивается к воззрениям 4 (3)-й книги Ездры и Апокалипсиса Варуха2819. Нами было раскрыто, что в этом предмете все коренные предпосылки2820христианского учения об искуплении чужды иудейству2821. Понятно, что, не совпадая с господствующими течениями, они не могут сливаться с популярными мечтаниями. Неизбежный результат будет тот, что взгляд эллинского благовестника на первородный грех и смерть не условливается современными раввинскими схемами2822. Для христологии это всячески неоспоримо. Допустим, что «мессианский образ был больше народным предчувствием, чем школьною теоремой»2823, но этим совсем не ограждается гипотеза, будто для св. Павла «христианская догма и представление о Духе были предначертаны в апокрифах»2824и из них усвоены им2825. В известном отношении истинно, что иудейские апокалиптические верования были развитием мессианских ожиданий2826и воспринимают их2827. Однако этот суррогат пророческих обетований2828был лишен христианской универсальности. Он родился в тяжких муках национальных бедствий, служил точным отпечатком политических вожделений угнетенной расы2829и являлся внешне-замкнутым, не претендующим на духовное главенство2830. Вся роль Избавителя ограничивалась освобождением от рабства2831с торжеством победоносного и горделивого номизма2832, который и ныне доходит до того, что – вопреки прямым очевидностям – отрицает в иудействе всякую мысль о сверхдолжной заслуженности умилостивления2833, как в нем искони отвергалась идея мессианского искупления2834. В последнем не было принудительной надобности, почему иудейская логика, по местам приспособлявшаяся к христианской2835, удобно построяла потребные силлогизмы без этого члена2836. Вся важность заключалась собственно в мессианских благах, а не в личности Щедродателя2837. Естественно, что божественный «Помазанник» выдвигался лишь по особым целям и не имел устойчивых очертаний, будучи соподчиненным орудием для разных теоретических операций2838. Отсюда объясняются все главнейшие особенности в иудейской обрисовке мессианского образа, как он раскрывается в различных памятниках, поелику теперь совершенно натурально, что – по отношению к Спасителю – всюду господствуют слутайность и человеческая призрачность всех тонов2839, где зияет божественных лучей предвечности и вышемирности в таинстве воплощения Единородного Сына и Слова Божия2840.

Неудивительно теперь, что в большинстве апокрифических документов мессианский идеал отсутствует2841, и даже апокалипсисы I-го века легко обходятся без него2842. В псалмах Соломона2843и в книге Юбилеев2844личный Мессия прямо устраняется, а позднейшие мнения о нем не имели ни распространения, ни авторитета2845. С другой стороны, его достоинство точно соответствовало самому делу2846. Если же последнее было гражданским переворотон в интересах фарисейской ортодоксии, то и виновник его награждается лишь сравнительными привилегиями, выдвигающими над общим уровнем2847. По существу своему он простой человек2848; его экстраординарные прерогативы покоятся на индивидуальной праведности и все акты реставраторского подвига нормируются Иеговой2849с безусловностью2850. Домирность не тожественна натуральной божественности2851и в этом качестве едва ли исповедовалась кем-либо2852догматически2853. Единственный яркий штрих на сплошном сером фоне – это в книге Еноха, где (XLVII, 10. LII, 4) Гоэль рисуется яко бы внекосмической личностью2854с сверхъестественными атрибутами2855.

Но – по сознанию самих критиков – в других местах (ХС , 37. 38) Спаситель описывается только народным вождем2856, а в прочих более возвышенный тон почти совсем устраняет всякую персональном и все указывает собственно на идеальное предопределение совета Божия2857– с примесью реализма иудейской фантазии2858и, пожалуй, к мысли, о единообразии оригинального чтения, каким – на основании большинства – нужно считать «сын человеческий». Разности упадут на долю эфиопского (нонегреческого) перевода, где они могли возникнуть всего скорее и (палео) графически абсолютно правдоподобны, поелику по-эфиопски между homo и vir все отличие заключается лишь перестановке почти тожественных (трех) букв не без заимствования из христианства2859.

В результате получается, что в апокалиптическом созерцании бытие и свойства Мессии не приобрели отчетливости2860и материально были во многом враждебны новозаветному учению2861, как его отрицало фарисейство и отвергает современный иудаизм2862. Генетические авторы ударяются в новую крайность и внушают, что популярные убеждения были трансформированы Господом Искупителем. В этой оригинальной модификации они утратили свою первоначальную типичность и оказались загадкой и для народа, и для Апостолом2863. Странность этого толкования слишком очевидна, чтобы трактовать об ней подробно. Для всех ясно, что при «своя своих не познаша» немыслимо внутреннее сродство, когда слышатся горячие протесты взаимного отказа по правилу (1Ин. II, 19):от нас изыдоша, но не беша от нас.

При такой сокрушительной коллизии критики надеются выиграть на догадке, что апокалиптические мессианские черты2864, со смутными гаданиями о небесном человеке, св. Павел2865объединил с реальным их носителем и – под обаянием его – концентрировал в целостной картине разрозненные лучи благочестивого прозрения2866. В этом случае должно прибавить, что самый факт был безгласен и достигал благовестника в преломлении иудейской атмосферы. Подлинное событие исчезает в этом искусственном освещении и усвояется исключительно чрез него. Понятно без слов, что это абсолютно непримиримо с пламенными и непоколебимыми апостольскими заявлениями о чисто божественном происхождении его «Евангелия», без всяких человеческих приражений – хотя бы от неложных «столпов «Церкви2867. Поэтому необходимо согласиться, что живой Христос не обладал данными, чтобы оставить адекватное впечатление. Все христианское движение будет естественным продуктом исторического процесса и разрешается в сектантскую партию. По ходу генетических реконструкций вполне нормально, что оно связывается с ессенизмом2868, и эта гипотеза подтверждается близким соприкосновением апокалиптической литературы с последним2869, возникшим яко бы под влиянием буддизма2870. Все первохристианство производится из ессейского источника2871, и сам Господь причисляется к широкому кругу этой теософической партии2872. Относительно же Апостола Павла полагают, что, убежав из Дамаска в Аравию, он укрывался в ессейской общине2873.

Эти псевдонаучные мечтания с постыдным успехом стараются превзойти апокалиптические бредни сагальной распущенности. Вся теория чужда малейшего правдоподобия и по своей немотивированности граничит с голым абсурдом. Ессейские адепты, уклоняясь от фарисейства и его учреждений. утрировали иудейский ритуализм и – по дуалистическому пренебрежению плотью2874– отличались скрупулезною мелочностью в соблюдении обрядовой чистоты. Этот внешний формализм с потрясающею бурностью громил Спаситель и отвергал св. Павел, а потому они питали еще большее отвращение к ессейству, чем к народному законничеству2875. Но гораздо важнее, что этот аскетический орден был непосредственным отпрыском засыхавшего иудейского ствола и питался его соками. В нем господствовали обычные иудейские стихии, и вся особенность была в фактическом устранении от храмового культа. Посему можно думать, что ессеи были резкими выразителями религиозной оппозиции деспотизму скептического саддукейства2876, как зилоты воплотили политический идеал «ортодоксальной» фракции2877. Естественно, что первые безусловно разделяли иудейскую догматику и практически усилили фарисейскую замкнутость2878. Религия у них выродилась в пустой церемониализм и приобрела сектантскую резкость эсотерической нетерпимости2879. Все это диаметрально противно благодатной всеобъемлемости, и всякие сближения будут здесь ошибочны2880. Христос был принципиально далек от ессенизма2881, а Его Апостол всею жизнью свидетельствует о точнейшей верности Своему Учителю. Значит, в разбираемом пункте возможно разве отношение абсолютного отрицания2882. По этому предмету небесполезно припомнить, что фригийские заблуждения многими приписываются ессейским влияниям2883. Эта интерпретация нам кажется недостаточно обоснованною2884и излишнею, поелику фригийский гносис носит все свойства логического развития коренных начал проповеди иудействующих2885. Несомненно, однако, что – по моральным качествам телесного изнурения и по стремлению к экстатической выспренности – Колосские агитаторы не редко сходились с ессейскими анахоретами. Важно и то, что в ессейских кружках усердно занимались ангелологическими вопросами. Со всех этих сторон аналогия бесспорна и часто достигает материального совпадения. Для нашей частной задачи дорого пока неотразимое наблюдение, что св. Павел косвенно клеймил огненным позором ессейскую мечтательность и все ее разветвления поражал с негодованием, как безрассудную надменность плотяной философии и гибельную заразу отравленного ветра2886. Этим незыблемо утверждается, что Апостол языков не сочувствовал партийно-национальной легендарности и не обязан ей ничем2887, кроме инстинктивной брезгливости ко всяким басням бабьим и родословиям бесконечным (1Тим. I, 4. IV, 7. Тит. III, 9)2888. Их разлучала глубокая пропасть2889, и для мостика не было опоры во внутренней враждебности, не допускавшей взаимодействия при антагонизме содержания2890.

В иудействе для Апостола были ценны только божественные преимущества обетований Израилю, но сам народ со своими особенными чаяниями собственной праведности причинял его сердцу лишь великую печаль и непрестанное мучение (Рим. IX, 2 сл.). Это был покойник, ожидавший воскресения и остававшийся разлагающимся трупом. Понятно, что благовестник избегал столь гибельного заражения. В свою очередь оно вызывалось и поддерживалось в отравляющей интенсивности книжническим суемудрием номистического ослепления2891. Раввинизм был повапленным гробом для всех лучших идеалов веры и жизни2892. Феноменальная ревность выдвинула молодого Савла на завидную высоту, где для него рельефнее обнаружились все роковые опасности фарисейского превозношения и номистической закаленности. Тогда – при свете возрождающей благодати – в нем окрепло бесповоротное решение:Яже ми бяху приобретения, сия вмених Христа ради тщету. Но убо вменяю вся тщету быти за превосходящее разумение Христа Иисуса Господа моего. Ею же ради всех отщетихся, и вменяю вся уметы быти, да Христа приобрящу(Филипп. III, 7–8). Иудейство во всем объеме устранялось окончательно, и для «Евангелия» св. Павла будет научно незыблемою истина его глубочайшего исповедания:благодатью Божией есмь, еже есмь(1 Кор. ХV, 10)!

Спб. 1895, X, 5–1899, VII, 22.

1900, IV, 2.