Но когда они победили мир, изменилась немножко конфигурация этих двух данных: «потаенного» и «непосредственно данного». Если во времена такого тотального монашеского подвига аскетического подвига, тотального пустынничества, пещерного затворничества, никаких мыслей о мире быть не могло, и никаких мыслей, соответственно о «непосредственно данном» быть не могло, то здесь начинается уже мысли о мире в том смысле, что мир надо воцерковлять. Мир должен быть воцерковлен. И здесь «потаенное» раскрывается немножко другим уже способом.

Это и есть снятие Второй Печати. Начинается второй период, вторая эпоха христианства. Если первая – это Теозис в чистом виде, то здесь мы можем говорить об иконическом синтезе. В чем его сущность? Здесь «непосредственно данное» уже не отвергается. Но «непосредственно данное» становится образом «потаенного». То есть оно становится иконой «потаенного». «Потаенное» являет себя через икону. И деятельность всех людей, начиная с IV – V века, и уже даже монахи уже немножко изменили свою тактику – это воцерковление мира. Это, прежде всего строительство храмов, это строительство общества по образцу Небесной Иерархии, там девять ангельских чинов соответствуют девяти, допустим…, или эти триады соответствуют церковной иерархии земной и социальной иерархии государственной. То есть понимаете, то, что человеку было явлено в созерцании аскетическом, то, что видели Антоний Великий, Макарий Великий, все эти великие отцы, Василий Великий, надо было реализовать в мире. То есть их созерцание Царствия Божия, которое дано было в чистом виде, в Теозисе, теперь следующее поколение христиан должно было реализовать уже в мире. Это и есть вторая печать. Вторая печать, это тогда, когда уже не происходит полного и окончательного отвержения «непосредственно данного», но «потаенное» являет себя в образе «непосредственно данного». И здесь все являются формой, начинают создаваться все эти литургические формы: храма, архитектура, крестово-купольный храм, осмогласие, иконопись. То есть все, так сказать, основы богослужебной литургической практики. Ну, естественно, конечно, устав богослужения, чины богослужения, литургические, все эти всенощные, все эти богослужебные практики складываются именно в это время, где-то с IV по VIII век. Ну и они, конечно, и дальше совершенствуются, но в VIII веке происходит, если мы сейчас говорим, VII – VIII век это очень важная вещь.

На Востоке и на Западе происходит формулировка осмогласного пения, или восьми модусов на Западе. То есть примерно в одно и то же время появляется Григорий Двоеслов, как он у нас, или Папа Григорий Великий, автор антифонариев, и в Восточной церкви это Иоанн Дамасским, творец Октоиха, осмогласия. Вот, собственно говоря, и именно вот в людей Второй печати, в людей Второго всадника именно заложены все те основы, богослужения, которые до сих пор уважаются. Но не всегда уже становятся применимы, не всегда возможно применение. Но это сейчас другой вопрос, мы об этом поговорим отдельно.

И, кстати говоря, здесь очень важно отметить, что здесь ключевая фигура этого второго периода символизирована во Всаднике на красном коне с мечом в руках. Здесь речь идет о некоем таком воинственном персонаже, а именно о короле-императоре. И в принципе это время православных империй. Мы знаем, что здесь тоже очень важные моменты. Что если мы говорим о мироустройстве и воцерковлении мира, то как мир воцерковляется? Через христианскую империю. И здесь тоже очень важна преемственность, что вот этот Всадник, сидящий на красном коне с мечом в руках, и в тексте Апокалипсиса написано, что: «И дан был ему большой меч» этому Второму всаднику. Возникает вопрос: кто ему дал? Откуда этот меч? Что за меч такой? А в принципе, тут надо вспомнить слова Христа, который сказал: «Не мир я пришел принести на землю, но меч». То есть в принципе, это тот самый меч, который Христос принес на землю. Но естественно, это тоже очень важно сказать, что император и этот всадник получают меч не непосредственно из рук Христа, а их рук этих самых священнослужителей. И мы знаем, что это символически осуществляется во время коронации, когда монарх коронуется церковным иерархом. Вот это получение императорской власти и есть получение этого Христова меча.

И обратите внимание, здесь тоже очень большая разница между двумя людьми, которая заложена в тоже словах Христа, потому что Христос говорит: «Царство Мое не от мира сего» и т.д. И этот завет: «Царство Мое не от мира сего» – это тот завет, который исполняли отшельники, монахи, опять-таки Антоний Великий, Макарий Великий, эти первые подвижники. А второе раскрытие «потаенного» – это уже эти слова: «Не мир принести, но меч». Почему мир невозможен на земле? Потому что воцерковление дается с усилием. Воцерковление мира – это не мирный процесс. Тут даже, обратите внимание на то, что очень многие так сказать, даже такие дисциплины и отрасли деятельности человека, которые не связаны непосредственно с воинским делом, они очень начинают быть похожи на какие-то воинские подвиги. Потому что, допустим, средневековые архитекторы готических соборов борются с земным притяжением при помощи контрфорсов. Это же тоже борьба с земным притяжением. Допустим, великие схоласты, тот же Ансельм Кентерберийский, вносит онтологическое доказательство бытия Божия, то есть он завоевывает этот профанный, мирской, неприспособленный к божественным истинам ум он завоевывает при помощи силлогизма. В его руках силлогизм превращается в тот же самый Христов меч, которым он воцерковляет этот самый профанный, девственный человеческий ум. И если мы будем говорить о богослужебном пении, осмогласии, я думаю, что мы еще об этом специально поговорим, но это имело место только здесь, и среди этих людей.