Церковь верных

Сергей Фудель родился 31 декабря 1900 года в семье известного московского пастыря протоиерея Иосифа Фуделя, в то время — священника Бутырской тюрьмы. По окончании гимназии учился на историко–филологическом факультете Московского университета, а затем — на отделении русского языка и литературы Московского Военно–педагогического института, продолжал начатые еще в гимназические годы посещения заседаний Религиозно–философского общества памяти Владимира Соловьева, был знаком со многими выдающимися мыслителями и деятелями культуры, принимал участие в организации лекций отца Павла Флоренского. С юности был близок к старцам Оптиной и Зосимовой пустыней.

23 июля 1922 года был арестован за деятельность, направленную против поддерживавшегося советской властью «обновленческого» церковного раскола, в частности за распространение нелегально отпечатанного послания святителя Агафангела (Преображенского) к верным чадам Православной Русской Церкви. В декабре Сергей Иосифович был отправлен по этапу в Усть–Сысольск (ныне Сыктывкар), а затем село Княж–Погост Усть–Вымского уезда, где отбывал ссылку до 1925 года. На этапе и в ссылке близко общался со многими выдающимися иерархами Русской Церкви, впоследствии прославленными в качестве ее новомучеников: митрополитом Кириллом (Смирновым), архиепископом Фаддеем (Успенским), епископом Афанасием (Сахаровым), епископом Николаем (Добронравовым). Через год после ареста в пригороде Усть–Сысольска, на квартире святителя Афанасия (Сахарова) состоялось венчание Сергея Фуделя с Верой Максимовной Сытиной.

По возвращении из ссылки жил в Москве, работал экономистом, затем старшим научным сотрудником Института плодоовощной промышленности. 1 января 1933 года последовал новый арест по обвинению в «антисоветской агитации», а также «недонесении о контрреволюционном преступлении» троюродной свояченицы, которая предоставляла греческому посольству «информацию о положении русской интеллигенции, о положении церквей при советской власти, о гонениях на Церковь»[1]. В феврале Сергей Иосифович был отправлен в ссылку на станцию Явенга между Вологдой и Архангельском. 30 мая его отослали на работы по лесозаготовке в лагере близ г. Вельска (Архангельская область). В июле переведен для отбывания ссылки в Вологду, где находился до января 1936 года.

В 1936–1942 годах семья Фуделей жила в Загорске (ныне Сергиев Посад). Сергей Иосифович работал бухгалтером в кустарной артели, затем — на заводе и принимал активное участие в жизни «катакомбной общины» архимандрита Серафима (Битюгова), который был духовником Фуделя.

В годы Великой Отечественной войны С. И. Фудель служил рядовым в войсках, отвечавших за охрану воинских грузов. По возвращении в 1945 году устроился на работу в Москве секретарем кафедры Военного института иностранных языков.

17 мая 1946 года Сергей Фудель был арестован по делу об «антисоветском церковном подполье». Среди 17 обвиняемых по этому делу главными были катакомбные священники Владимир Криволуцкий и Алексий Габрияник, неоднократно находившие приют в доме Фуделей. После семи месяцев заключения в Бутырской тюрьме Сергей Иосифович 25 декабря был отправлен по этапу для отбывания пятилетней ссылки в Минусинск, откуда в 1948 году был переведен в село Большой Улуй Красноярского края. Здесь С. И. Фудель находился до июля 1951 года.

После отбывания ссылки С. И. Фудель поселился в городе Усмань Воронежской области. В московской прописке ему было отказано. После неудавшейся попытки обосноваться в городе Лебедянь Липецкой области (июнь 1952 — январь 1953 г.) Сергей Иосифович вернулся в Усмань, где Фудели проживали до ноября 1962 года. Некоторое время Фудель работал здесь счетоводом, подрабатывал частными уроками английского языка.

В 1955–1956 годах С. И. Фудель написал свою первую литературную работу «Моим детям и друзьям». Вскоре начался труд над «Воспоминаниями» и антологией «Путь Отцов». В 1959–1961 годах написаны «Церковь верных», «Свет Церкви», «Соборность Церкви и экуменизм».

14 ноября 1962 года по благословению святителя Афанасия Фудели переехали в город Покров Владимирской области, где Сергей Иосифович служил псаломщиком. В этот период С. И. Фудель также выполнял переводы для Издательского отдела Московской Патриархии.

В 1963 году С. И. Фудель закончил начатую еще в Усмани книгу «Наследство Достоевского». Тогда же он принялся за работу над книгой об отце Павле Флоренском «Начало познания Церкви». В 1970–е годы в самиздате получили распространение труды С. И. Фуделя «Записки о литургии и Церкви», «Славянофильство и Церковь», «Священное Предание», «Причастие вечной жизни», «У стен Церкви» и другие.

С. И. Фудель скончался 7 марта 1977 года в Покрове и похоронен на местном кладбище. Одиннадцать лет спустя здесь же была погребена его супруга Вера Максимовна.

Произведения Фуделя начали публиковаться в России лишь с 1991 года. В 2001–2005 годах издательство «Русский путь» на основе выверенных текстов, сохраненных друзьями автора, опубликовало трехтомник, в который вошли все предназначавшиеся С. И. Фуделем для печати его произведения, а также выявленные к тому времени письма.

* * *

«Церковь верных» была написана в Усмани в августе — ноябре 1959 года. Работа стала продолжением появившейся двумя годами ранее книги «Путь Отцов», в которой С. И. Фудель постарался представить современному читателю, живущему в миру, сокровища святоотеческой аскетической традиции. Рукопись «Пути Отцов», в которой ярко отразился и собственный духовный опыт ее автора, заслужила высокую оценку епископа Афанасия (Сахарова). Полученная поддержка святителя–исповедника ободрила Фуделя, и «Церковь верных» он тоже отдал на суд старого друга, с которым сблизился еще в первой, зырянской ссылке. Прочитав тетрадку, владыка вновь откликнулся теплым письмом одобрения и повторно высказал несбыточное по тем временам пожелание: «Я очень хотел бы, чтобы ваши писания были напечатаны в церковном журнале»[2].

Статья, первоначально задуманная как приложение к составленной ранее святоотеческой антологии, пронизана болью за земные судьбы Церкви и светлой верой в ее непобедимую святость. Новая работа выросла из «Пути Отцов» как ободрение робкому путнику, смущаемому видимыми проявлениями зла и тьмы, от которых не укрыться и за стенами храма, и вместе с тем как лекарство от окаменения сердца и циничного равнодушия к злу в церковной ограде.

Фудель писал эту тетрадь в разгар нового наступления на Церковь в СССР, пришедшего на смену послевоенному периоду относительного затишья и даже восстановления церковной жизни. Эпоха хрущевских гонений была связана не только с закрытием множества монастырей и храмов, но и с умножением компромиссов, на которые вынуждено было идти церковное руководство ради выживания Церкви в условиях «развернугого строительства коммунистического общества». Одним из средств сохранения церковной жизни было приобретение международных связей, которое нередко приходилось оплачивать заявлениями во вполне советском духе на мировых христианских форумах. Страницы «Журнала Московской Патриархии» порой заставляли вспомнить о политическом приспособленчестве «живоцерковников», с которым Фудель боролся в начале 20–х годов.

Та же борьба за чистоту Церкви продолжалась и в движении «непоминающих» митрополита Сергия (Страгородского) в связи с избранным им курсом на сохранение возможности легальной церковной жизни ценой компромиссного сотрудничества с безбожными властями. С. И. Фудель был участником этого движения — как и его духовник архимандрит Серафим (Битюгов) и большинство его друзей, его спутников по тюрьмам и ссылкам: митрополит Кирилл, епископ Афанасий, Михаил Новоселов, священники Михаил Шик, Сергий Сидоров, Владимир Криволуцкий, Петр Шипков, Димитрий Крючков, «маросейская» община духовных детей отца Алексия Мечёва.

Одним из видных пастырей «непоминающих» был протоиерей Валентин Свенцицкий, с которым Фудель также познакомился в камере Бутырской тюрьмы и который оказал большое влияние на становление его убеждения, что будущее Церкви — за «монастырем в миру»[3]. Однако незадолго до смерти в сибирской ссылке в 1931 году отец Валентин пришел к выстраданному убеждению, что грехи и компромиссы иерархов не могут служить оправданием раскола в Церкви. Он послал митрополиту Сергию письмо, в котором каялся, что «дерзнул не подчиниться святым канонам». Своей пастве священник написал: «Простите меня ради Христа и вернитесь вместе со мной в лоно Православной Церкви»[4]. Фудель и в «Церкви верных», и в других работах не раз приводил слова о. В. Свенцицкого, составлявшие его выстраданное убеждение: «Всякое наше личное зло внутри Церкви есть зло не святой Церкви, а против святой Церкви»[5].

Окончательное возвращение Сергея Иосифовича в «легальную» Церковь состоялось, видимо, уже после войны, — когда он узнал, что в 1945 году владыка Афанасий признал патриарха Алексия I законно избранным главой Русской Церкви и призвал своих духовных чад к воссоединению с Московским Патриархатом. С тех пор С. И. Фудель, не осуждая тех, кто до конца своих дней оставался в медленно тающих кружках «непоминающих» или просто отошел от церковной жизни, был твердо убежден, что уход в раскол из‑за упадка верности в среде верных есть религиозное недомыслие. Надо хранить единство церковной ограды «даже и в том случае, если она все больше наполняется духом, чуждым ее апостольской чистоте»[6]. Самому не участвовать в «бесплодных делах тьмы» (Еф. 5, 11), испытывать и судить себя, а не других, не принимать за Церковь ее «темного двойника» и, идя по завещанной Отцами дороге веры и любви, подвига и постоянного искания благодати Царства, — не терять из виду, что Церковь Христова «по–прежнему живет и действует в современных святых» — даже в самое страшное время «великого духовного оскудения» и «иссякания христианства в истории»[7].

Главной темой «Церкви верных» и стало это глубокое, выстраданное и вымоленное убеждение Фуделя, дававшее ему силы жить в Церкви, жить верой в нее даже и в те глухие «хрущевские» годы, когда примеры явного исповедничества были редки, а проявления компромисса с врагами Церкви и с духом времени — вполне очевидны. То была совсем другая эпоха, нежели время юности С. И. Фуделя, наполненное напряженным апокалиптическим чувством первых послереволюционных лет и ощущением небывалой свободы Церкви посреди всех постигающих ее гонений. Пришли времена, когда стало особенно ясно: теперь до познания Церкви человек «доходит собственными слезами», как и до познания Бога[8]. Но этот путь тяжело или невозможно пройти в одиночку. До тех «кто, может быть, никогда не видел святых»[9], Фудель стремился донести их драгоценное наследие, их слова и записи, живое дыхание их учеников и продолжателей, в которых открывается святость Церкви как устремленность к Богу в покаянии и любви. Он хотел поделиться своим восприятием Церкви как радостного единства в Боге спасаемых и облагодатствованных людей и одновременно — как опыта «великой человеческой скорби в пустыне истории»’[10], страдания, порождаемого «темной церковной действительностью», страшным процессом «обмеления великой церковной реки»[11].

С. И. Фудель, весьма критически относившийся к официальному экуменизму и деятельности Всемирного совета церквей[12], вместе с тем близко к сердцу воспринимал идею христианского единства и считал причинами страшного факта разделения церквей, который, по его мнению, невозможно обсуждать «академически спокойно», отрыв веры от любви, от подвига жизни, нравственный упадок и духовное оскудение и на Востоке, и на Западе. Путь к сближению он видел в покаянии. Но «как соединиться тем, кто еще не проливал горьких слез о безумном раздоре?

И как сделаться здоровыми тем, кто и не считает себя больными?»[13]— пишет он. Отнюдь не релятивизируя вероучительных отличий и бесспорно сохраняя верность православию, вчерашний узник, встречавший на пути своего невольного странствия и православных, и католиков, и лютеран, был уверен: «То, что нас соединяет, несравненно больше того, что разъединяет, и в эти часы истории мы должны думать не о повторении все тех же обвинений», а о том, что, «может быть, любовь и страх Божий вразумят нас о путях созидания и соединения»[14].

Работа завершается ярким образом, который, можно думать, не раз вставал пред мысленным взором ее автора во времена томительного одиночества и скорби от сгущающейся тьмы: «Среди толпы распинателей на Голгофе только несколько человек составляли Церковь верных: Богоматерь, апостол Церкви Иоанн и две мироносицы. Такою и является, такою и познается Церковь во все времена истории — много ли святых будет в ее лоне или мало. Ибо она есть Церковь стояния у Креста. <…> И в этом стоянии ее — и непобедимость, и великий покой»[15].

Тема неумирающей святости Церкви станет красной нитью и всех последующих произведений Фуделя, будет ли речь идти об откровениях древних святых или о портретах современных праведников, о творчестве писателей, философов и богословов.

* * *

Небольшая по объему и не датированная автором статья «Свет Церкви», скорее всего, была написана вскоре после «Церкви верных» — как вариант раздумий на ту же тему, предназначенный, в силу краткости, для более широкого распространения. Здесь еще сильнее звучит тревога о «внутренней тьме», которая, внешне не отделяясь от Церкви и как бы ее не отрицая, изнутри растлевает церковное тело. Отрыв вероучения от жизни, создание призрачной, лишь словесной веры, не идущей путем подвига любви, куда страшней внешних гонений или искажений догматов веры, приводящих к явному отделению от Церкви.

В эпоху духовного упадка, когда «темный аспект Церкви все больше расширяет свою мертвую область внутри общей церковной ограды»[16], Сергей Фудель зовет себя и своих читателей к подвигу, к «личной Голгофе, через которую человек ведет борьбу с темнотой внутри себя, а тем самым и внутри Церкви»[17]. Любое, казалось бы, частное и никем не замеченное зло усугубляет церковную болезнь. Напротив, всякий, кто участвует в сораспятии и совоскресении Христу, пусть «в малейшую меру своих малых сил» участвует и в великом деле Христовом в мире, где через бесчисленные Голгофы людей, их жертвенную веру и любовь, должно загореться вселенское Воскресение.

Носителям света, вверенного Церкви, не должно смущаться ни своей человеческой немощью, ни тьмою истории, ни даже все увеличивающейся «темнотой церковной действительности». «Сколько бы истинных христиан ни осталось к концу времен, святая Вселенская Церковь и тогда будет озаряться светом Пятидесятницы. И может быть, самый победоносный, самый яркий свет Церкви будет именно тогда, когда, по Евангелию, будет так трудно «найти веру на земле»»[18].

* * *

Еще одним приложением к «Пути Отцов» в первоначальных редакциях этого труда была написанная С. И. Фуделем также в Усмани, вероятно, в 1957–1959 годах статья «Об ощущении благодати»[19]. В последние годы жизни в Покрове (судя по использованным источникам, не ранее 1974 года) автор переработал ее в новый труд «Причастие вечной жизни». В одном из последних писем к многолетнему другу Николаю Емельянову Фудель говорит об этой статье как о своей, видимо, завершающей работе, в которой «еще успел собрать крохи, падавшие со стола Отцов моих»[20].

Ее главная тема — доступность каждому верующему, пусть даже лишь в краткие, лучшие минуты жизни, ощутимого опыта богообщения, радостно преображающего все человеческое существо, — была одной из неотступных дум Фуделя. Многократно эта тема проходила сквозь его письма к сыну, снова и снова он возвращался к ней в своих работах, находя подтверждения собственному выстраданному опыту в литургических текстах и святоотеческих творениях, особенно в наследии Макария Египетского, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Серафима Саровского и Силуана Афонского. На склоне жизни Сергей Иосифович обнаружил, что и среди современников он не одинок в своем восприятии непосредственного единения с Богом как главной и непреходящей основы православной духовности. То, чего он не находил в школьном богословии благополучного дореволюционного времени и чему его учили в сибирском уединении «скудость жизни и покой благословенной пустыни»[21], оказывается, было темой пристального научного интереса В. Н. Лосского в Париже, о. Иоанна Мейендорфа в Нью–Йорке.

В этой работе С. И. Фуделя также нашла отражение все усиливавшаяся к концу его жизни сокровенная надежда, что на смену оставшейся в прошлом эпохе церковного благополучия с ее душным формализмом наступит время новой зари Пятидесятницы. Не в том смысле, какой придавали подобным чаяниям носители «нового религиозного сознания» в среде русской интеллигенции начала XX века, а скорее в духе обращения к истокам первохристианства, к которому стремится душа современного христианина, «видя его как бы не позади себя, а впереди, как эпоху возможной полноты стяжания Святого Духа, полноты жизни в Нем»[22]. Ощущая нарастающий холод мира, захлестывающий сердце равнодушием к Богу и к людям, верные последних времен призваны непрестанно, упорно искать «причастия теплой вечности и Божественного дыхания»[23]. Ведь «христианство без радости перестает быть христианством и делается хмурым законничеством»[24].

Чуткость к эсхатологически воспринимаемому ходу истории побуждает не озираться вспять, но бесстрашно «простираться вперед»; не замыкаться в апокалиптических предчувствиях, но с любовью стремиться к преображению мира в Церкви, к собиранию человечества вокруг Креста Христова; не полагать свою надежду лишь в хранении устава и буквы, но быть готовыми «к принятию новых, может быть более простых, форм богослужения, а лучше сказать, не «новых», а наиболее древних, первохристианских, принадлежащих тому времени, когда над миром поднялась заря Любви»[25].

С болью говорит Фудель об уделе современного христианина жить в «трагическом раздвоении» — звать к полноте христианства и в то же время видеть, как запустение все более и более охватывает и церковную ограду.

«Окаменение сердца, — пишет он, — есть великое несчастье современной церковной жизни. Без живого чувства иной, божественной жизни и своего бессмертия, не вдыхая в себя хоть в малейшей степени блаженного воздуха вечности, нельзя сохранить свою веру. Все корни веры — в мирах иных, и если они подрезаны, то никакое внешнее благочестие не гарантирует, что человек останется до конца верным Богу. А ведь в этом все дело, особенно в наше время: остаться до конца Ему верным»[26].

* * *

Извлечения из черновых записей С. И. Фуделя, впервые публикуемые в настоящем издании, служат свидетельством неустанной работы мысли в условиях трудной и неустроенной жизни вдали от больших библиотек, вдали от дружеского круга и постоянного интеллектуального общения. Ни одна из прочитанных им книг не возвращалась владельцу прежде, чем из нее извлекались обширные цитаты. Иногда для этого использовалась ученическая тетрадка, но едва ли не чаще нужда заставляла делать выписки на всевозможных клочках бумаги — обложках использованных детьми тетрадей, оборотных сторонах медицинских рецептов или каких‑либо квитанций, пустых конвертах от писем… Часто прочитанное становилось отправной точкой для собственных раздумий, отражавшихся здесь же. Порой листки содержали фрагменты воспоминаний о пережитом на жизненном пути. Таких выписок и отрывков с запечатленными на них мыслями С. И. Фуделя накопилось около трех тысяч листов[27]. Далеко не все они были впоследствии использованы в его законченных работах (в таком случае на листке обычно ставилась пометка красным карандашом). Значительная часть подобных записей разных лет составила книгу «У стен Церкви».

* * *

Итогом пути С. И. Фуделя, а в каком‑то смысле — и целой церковной эпохи стала тонкая тетрадка, написанная им в самые последние месяцы слабеющим уже старческим почерком. Так она и озаглавлена: «Итог всего».

Страстно протестуя против обмирщения христианства, против попыток «вне Голгофы или помимо Голгофы» создать некий социально приемлемый его суррогат, Фудель в этом своем завещании вновь говорит о жажде Духа, о реальном причастии «еще здесь, на земле, Божественной жизни и нетления», без которого томится душа, о подвиге жизни, которым возжигается в сердце огонь Пятидесятницы. Сергей Фудель завершает свою жизнь обращением к «последним христианам истории», которые стоят перед Богом непоколебимо и видят восходящую «зарю Духа, в которой открывается и познается вся подлинность христианства»[28].

«Душа спокойна, точно послана мне от Бога какая‑то радость конца»[29], — писал он дочери за год до того.

Протоиерей Николай Балашов