Великое Аксумское царство, которое процветало за счет войн со своими кушитскими соседями, с нубийскими племенами, которое процветало за счет транзитной торговли, которая шла и сухопутным путем через Африку и морским путем через Красное море, это государство стало с VI-VII веков стремительно приходить в упадок. Великая столица – Аксум – этот великий город пришел в запустение. С X века это государство исчезает полностью.

И что интересно. Собственно не некая позднеантичная культура, а именно средневековое эфиопское искусство, средневековые эфиопские традиции и декоративно-прикладного искусства и зодчества и живописи, это – то, что нас больше всего интересует, потому что об Эфиопии все-таки существует масса стереотипов. Это огромная проблема. Об Эфиопском искусстве, об эфиопской иконе говорят: «Ну, это все настолько традиционное, настолько наивное искусство».

А что мы подразумеваем, зачастую ошибочно, под традицией? Неизменность. Неизменяемость. Как сидели художники, писали, условно говоря, следуя традиции, или еще более опасное слово у нас в византийской традиции: «по канону». А что это такое – бездумное повторение, раскрашивание по трафарету, или действительно осмысление символики искусства, ремесла, приобщение к коллективному опыту? Это огромная проблема: дефиниция канона и понимание традиции, особенно в культуре христианского востока? С западом все интереснее, потому что там эксперимент за экспериментом, и гораздо переменчивые явления. Опять же абсолютно литургически осмысленные, о чем у нас тоже забывают. То, что нам навязывали барокко достаточно бездумно, не значит, что, допустим, барокко – это некое антирелигиозное, пустое, слишком декоративное искусство. Нет. На западе мы видим резкие перемены, переходы от романики к готике, более поздним традициям. На востоке… Христианский восток, каким бы разобщенным он не был, каким бы разнообразным он не был, себя действительно пытался самоидентифицировать, объясняя свою инаковость, объясняя себе самим, почему мы не такие, как те, кто приходит с запада, и, зачастую теряя колоссальный пласт собственной культуры, за счет завоеваний, потерь, упадка, порождает миф о верности традиции, о традиционности, о традиционализме.

И вот на самом деле, что мы сегодня попытаемся, хоть бегло, понять, увидеть? То, что в культуре средневековой Эфиопии, близко нет этой неизменяемости, потому что когда мы сейчас гуляем по каким-нибудь лавкам туристическим лавкам Аддис-Абебы, или просто смотрим в интернете, набираем где-нибудь в гугле, в яндексе: «эфиопская икона» и масса таких миловидных, полумультяшных икон появляется, написанных в 90-х, 80-х годах, или в 2000-х. Художники пытаются говорить: «Вот, мы неизменно следуем нашей традиции, вот такой наив, такие гипертрофированные глаза, такие простые детские рисунки – это и есть наша традиция, вот так мы писали испокон веков». Нет. И, к сожалению, очень большая проблема и с Эфиопией, и, в общем-то, со всем христианским востоком, то, что вместо того, чтобы внимательно изучать свое наследие, в своей массе и церковь и даже многие иконописцы, многие люди, казалось бы, напрямую связанные с сохранением наследия, вместо того, чтобы себя изучать, придумывают миф. Мифологемы. Упрощая и не позволительно упрощая свое прошлое, свое наследие.

Так вот. Если говорить о первом христианском государстве на территории современной Эфиопии, о царстве Аксума, государства, сформированного в I веке нашей эры. и около 328 года Царь царей этого государства (на эфиопских наречиях - «негус негэст») Эзана, его звали Эзана, принимает крещение от рук своего учителя, выходца из Сирии, св. Фрументия.

Эта серия золотых монет 30-х годов IV века, это – первые, дошедшие до нас памятники эфиопского христианского искусства. Более того, это – первое изображение креста, созданное эфиопами. Потому что, конечно, ни у одного народа нет такого многообразия крестов, как у эфиопов. Вот, первый вы видите. Вместо языческих полумесяца и солнца, царь Эзана размещает на своих монетах крест. Кстати говоря, он – первый монарх, кто это делает. Потому что мы помним, что равноапостольный Константин, во-первых, христианином был двенадцать дней. Во-вторых, он последние двенадцать дней своей жизни был крещен еретиком, и долгое время считалось, что у него вообще никакой христианской символики на монетах нет. У него только Митра, Непобедимое Солнце и все традиционные римские атрибуты. На самом деле есть серия монет императора Константина равноапостольного, где у него все-таки прогладывает христианская символика. Маленькую хризму нашли. Но ничего больше. А царь Эзана, вместо самого значимого для язычников Аксума символа, размещает сразу же крест, как манифестацию новой веры, как манифестацию ее господства.

В современных рассуждениях эфиопских национальных мыслителей, историков, церковных иерархов, превалирует эта теория незыблемой преемственности. Что: «Как бы на нас ни нападали, исповедовавшие иудаизм племена, как бы потом нас не терзали мусульмане, мы неизменно сохраняем преемство нашей царской династии, и преемство наших основополагающих традиций». На самом деле, это не так.

Можно очень долго рассуждать о том, что из себя представляло Аксумское царство, и насколько в этом, исчезнувшем окончательно к X веку государстве имело место действительно не только политическое, но и культурное, художественное преемство, с тем государством, которое возникает уже на меньшей территории в горах Эфиопии. И, опять же, это государство, которое сначала находилось под властью династии Загве, а потом под властью, так называемой, Соломоновой династии, насколько это государство действительно что-то смогло сохранить от своих…, или насколько это было уже совершенное перерождение. Потому что на самом деле между Аксумским христианским царством и культурой этого средневекового эфиопского христианского царства, по сути дела такой же пробел, как между поздней римской империей, и каролингами. Меняется очень многое.

И от Аксумского царства у нас остались достаточно резкие и очень разнообразные памятники. Их очень мало и они очень разные.

Да, есть монеты. Христианских царей Эфиопии. Это – одна из поздних монет, потому что после VII века аксумские монархи перестают чеканить монету, уходят в горы, бросают свою столицу.

Это уже медная монета царя Армы. Знаменитого завоевателя. Это монета 630 года Мы видим христианскую атрибутику: мы видим крест-посох, который заменял пастырский жезл у епископов александрийской миафизитской церкви в Нубии, в Эфиопии и в Египте. И, опять же, был царским жезлом. Но, несмотря на то, что по этим остаткам можно реконструировать, как там выглядели воины, как выглядели цари, по уцелевшим археологическим объектам можно более-менее воссоздать славу древнего Аксума с его дворцами, с его стелами, с его церквями, ничего толком не сохранилось.

Поэтому, что нам физически помимо монет оставили христиане Аксума? Одну постройку. Одну целостную христианскую постройку, которая действительно восходит к Аксумскому периоду. Это – монастырь Дебре Дамо, который находится в горах на неприступной горе, на неприступном плато рядом с Аксумом. Это такой «малый Афон», туда не пускают женщин и священство женского пола. Вот кафоликон этого монастыря, куда надо подниматься по веревке до сих пор, ни фуникулера, ничего не оборудовали, просто сбрасывают веревку, человек себя привязывает, и его поднимают, молясь.

Об основателе этого монастыря, святом Михаиле Арегави, выходце из Римской империи, бежавшем в V веке в пределы Аксумского царства слагают легенды, согласно которым для того, чтобы сам игумен забирался в эту свою обитель, с горы сползал гигантский змей, который подавал ему свой хвост, обвязывал его и поднимал. Поэтому в поздней иконографии этого святого, он стоит, держа такого немножко мультипликационного питона за хвост.

Это – единственная уцелевшая постройка, дошедшая до нас V-VI веков в Эфиопии, сохранившаяся со времен Аксумского царства. Конечно, это очень интересная, очень характерная кладка, когда каменная кладка перемежевывается с деревянными бревнами, конструкциями. Все это изнутри нельзя снимать, к сожалению, и практически нет нормальных кадров интерьера обители. Там очень красиво вырезанные фигуры в камне и в дереве. Вот такой пример. Причем, необработанный камень, перемежеванный тщательно обработанной древесиной.

Вот монеты.

Одна церковь.

И очень интересные рукописи, которые хранятся в другом монастыре, монастыре аввы Гаримы, соратника Св. Михаила Арегави, кто основал Дебре Дамо.

Вот это ризница обители Аввы Гаримы. И там, в 80-х годах итальянские ученые смогли, с благословения священноначалия, правда в чудовищном состоянии тогда хранившееся Евангелие, раскрыть, отреставрировать и датировать.

Евангелие старшее, вот оно. Десять раз заштопанное, перештопанное, чуть ли не шариковой ручкой выведен орнамент на корешке. Что внутри? А внутри древнейшая иллюминированная христианская рукопись. Старше сирийского Евангелия Раввулы, старше любого другого дошедшего до нас иллюминированного кодекса, рукописи или чего-либо. Ранний VI век, Евангелие Гаримы, так называемое. Их на самом деле два. Одно датируется скорее VII веком, а другое VI. Их очень долго, до того, как стали после 86-го года итальянцы с ними работать, их долго считали поздними: IX –X века. Там все было, и технико-технологическая экспертиза, и очень внимательно с ними работали. Старшее, первое из этих Евангелий – это ранний VI век.

Вот как раз Евангелист Марк, из этого Евангелия. Причем смотрите, у него подставка для книги в виде рыбы. Кресло в виде леопарда, на котором он сидит. Такой просветитель Египта и Африки, окруженный этими символами природы. Прекрасный пример.

Несколько более грубый, другим мастером написанный Лука. Это, бесспорно, можно считать самым уникальным памятником, дошедшим до нас со времен Аксумского царства. И опять же, один кодекс перевешивает по значимости всю эту замечательную церковь в Дебре Дамо.

И что интересно, на самом деле, если говорить о неком преемстве эфиопских художников, и т.д., мы не можем говорить о преемстве. Почему? Потому что вот, ранний VI век, и больше от эфиопской живописи, ни монументальной живописи, ни книжной миниатюры, ни иконы мы не увидим еще много веков. Потому что следующие памятники, это росписи церкви Ганната Мариам XIII века. Здесь еще беда в том, что все равно этот регион исследовать тяжело, хотя конечно колоссальный вклад европейские ученые внесли и все время приходится биться с местными эфиопскими мифологемами о том, что это древняя роспись. А насколько она древняя? Понятно, что она поновленная в XVII – XVIII веках. А что под ней таится, насколько это все можно смотреть, с чем это можно сопоставлять? Если говорить о четко датированных европейскими учеными искусствоведами памятников, то у нас Евангелие Гаримы, и следующий памятник – 1270 год. с VI до 1270.

С преемством на этих землях было сложно. Потому что после того, как с VII века идет просто колоссальный упадок Аксума. Сам город забрасывают, столица сдвигается в горы. Потом начинается экспансия ислама, потом уже в X веке в 960 года погибает в бою последний царь Аксума – Дыль Наод, а каждую церковь на территории Аксумского царства разоряет царица-иудейка Юдифь или Гудит, дама, которая, по-моему, сбросила, как будто, атомную бомбу на Эфиопию, потому что после этого до середины XII века мы не знаем, что там происходит. Мы знаем, что, благодаря интервенции христианских царей Нубии, туда через Нубию продолжали отправлять епископов из коптского Египта. Но больше мы не знаем ничего.

Мы не знаем имен царей. Как бы впоследствии поздние средневековые эфиопские хронисты, а о средневековье в Эфиопии можно говорить до конца XIX века, современные, даже нельзя сказать историки, а скорее государственные идеологи, пытаются там вывести неизменную линию эфиопских царей. Что: «Нет, никогда линия христианских монархов не прерывалась». На самом деле нет. Аксум с его стелами, с его дворцами, с его монастырями, с его рукописями, с его торговлей, с его войнами, исчезает. И с середины X века до середины XII – эфиопские «темные века».