И что мы видим, когда появляется эта новая заря христианства в Эфиопии? Мы видим совершенно иное государство, под властью не семитов, а под властью кушитский царской династии, которая господствует над афро-семитскими народами. Династии Загувэ. Загувэ или Загве, как у нас ее тоже транслитерируют, это, фактически, значит власть Агаве. Агаве – это современный существующий народ кушитский в Эфиопии. И эта Загвейская династия, династия, которая, сейчас многие эфиопы вам скажут, прям правила с 960 года с падения Аксумской линии, до 1270 – это не так. Скорее всего, они правят с середины XII века, с 1137 года примерно до 1270. То есть у власти они 130 лет.

Этих монархов ни эфиопская церковь, ни народ Эфиопии, который тоже вместо изучения своей истории занимается построением некой идеологической сказки, их в принципе не любят. Потому что считают, что это чуждые нашим, семитам, узурпаторы. Варварские войны. И что их время – это время упадка, да, конечно, слава Богу, более-менее под их властью христианство потихонечку начинает восстанавливаться. У них есть один царь, которого очень любят из этой династии, но, слава Богу, их 1270 году свергла доблестная Соломонова династия, свергли потомки древних царей Аксума, которые, как к этому времени эфиопы начинают считать, происходят от Соломона и царицы Савской. Сами Аксумские монархи так про себя никогда не говорили.

То есть опять же идет борьбы кушитов и семитов Семиты господствовали в Аксуме, семиты побеждают к концу XIII века. Свергают более воинственный кушитский народ, который по сути дела сделал возможным восстановление христианского царства, пусть на гораздо меньших землях, чем то, что прежде занимал Аксум.

И в принципе, эта Загвейская династия, династия «робкой зари после темных веков», чернокожая, нелюбимая, гонимая династия. Последний царь был проклят, его память была проклята. То есть он фигурирует в эфиопских летописях, в эфиопской истории – последний царь Загвейской династии фигурирует как За-Илмакнун – «сокрытый», «забытый». Имени его нет. «Имя твое неизвестен, подвиг твой вечен». Его глава этого семитского абхарского восстания, считавший себя потомком Соломона, царь которого звали Йикуно Амлак убил на пороге церкви, «героически». И имя проклял.

На самом деле сейчас начинают заниматься загвейским периодом. И если мы внимательно посмотрим на дошедшие до нас памятники, то мы увидим, что как раз эти Загвейские монархи были гораздо цивилизованней, гораздо более созидательными царями, чем их преемники. Потому что семиты, казалось бы, более просвещенная амхарцы вновь берут власть в свои руки, начинается упадок городов. То, что в нашей российской историографии тоже ошибочно очень долго считали, что «пал великий Аксум и в Эфиопии не было городов до XVII века». Это не так.

И как раз, как показывают последние исследования, последние работы, в XII-XIII веках в регионе Ласта в Эфиопии как раз центр Загве в Ласте, были небольшие города и там очень интересное зодчество, о котором мы и поговорим. Потому что все-таки зодчество, жалко, с нами нет сегодня Андрея Альбертовича Анисимова, но зодчество это на 90% математика. Иначе все у вас повалится. И придется звать Аристотеля Фиораванти. Зодчество – это математика. И неважно, строят ли из камня или дерева. Или вырезают. На самом деле вырезать из камня строение гораздо сложнее, не продалбливать пещеру, а делать сложные, подкрепленные сводами постройки, очень внимательно отслеживая природу горы, в которую вы врезаетесь, и т.д. И вот здесь как раз в полной мере проступает творческий гений Забвейской династии. В монументальных церквях, которые разбросаны по региону Ласты, современной провинции Бегэмдэр.

И тут, конечно, сразу надо сказать о самом известном и единственном любимом эфиопами правителе этой… на самом деле о двух царях, они очень любят царя Йемерэханна Кристоса и его считают: «хоть Загвейский, но хороший и святой». Он очень важную церковь построил и установил процветание церковной иерархии на землях Эфиопии. И этот царь, Гэбрэ Мескель Лалибэла. Мы о нем говорили, кто помнит, в музее русской культуры на прошлой лекции. Наверное, один из самых известных средневековых царей Эфиопии. Правил он, начиная с 80-х годов XII века до, примерно, 1221-25 года, больше 40 лет. С Лалибэлой связывают создание наиболее известного памятника средневекового, наиболее известного в Эфиопии храмового комплекса: церквей Лалибэлы, потому что это поселение, где располагались эти одиннадцать церквей, получило имя этого царя. Вообще «Гэбрэ Мескель Лалибэла» – смесь языка гыыз, богослужебного языка афро-семитского «Гэбрэ Мескель» значит – «раб Христа», а «Лалибэла» – это на языке народа Агаве – это кушитский язык, значит «Повелитель пчел». «Раб Христа – Повелитель пчел».

Я уже рассказывал раньше, что у эфиопов были очень тяжелые отношения в царской семье. Были введены очень тяжелые дисциплинарные принципы. Когда умирал царь, у которого, как правило, было много детей, старшего сажали на трон, а младших отправляли…, в поздний период была чудовишная крепость на плато, называлась амбаркиша, до этого были другие аналоги, Дебре-Дамо монастырь тоже служил изолятором строгого-строгого режима. То есть все юные царевичи, за исключением правящего монарха переходят на положение узников. Если вдруг что-то происходит с правящим царем, и у него нет детей, то тогда из столицы или из передвижного двора, который с XIII века был, потому что с XIII до XVII века эта Соломонова династия в отличие от своих чернокожих соперников, не хотят нигде останавливаться, у них нет стольного града, они как император Священной Римской Империи колесят по бескрайним просторам своей страны, живут, собирая и отбирая урожай излишки и т.д. Такая маленькая катастрофа: приехал царский двор, вернется к следующему урожаю. Кочевые монархи были. Хорошо. Так вот. Умирает их царь. Нет у него детей. Или почему-то решают они, может, быть какие-то не очень хорошие детишки, не хотят их сажать на престол. Тогда сановники скачут в эту крепость Амба Геша, и говорят: «Заключенный номер 183 с вещами на выход – Ваше величество на коронацию». Прагматичная традиция, чтобы было меньше междоусобных войн.

И вот Гэбрэ Мескель Лалибэла ему не повезло, он был младшеньким. И как ни странно, как только он родился, его омыли и положили, слетелся рой пчел, и стал виться вокруг него, как вокруг улья. И садились на него, но не трогали и не жалили. И это было воспринято, как Божественное провидение, что это будет великий монарх, под властью которого эфиопы будут трудиться как пчелы. И это правда, потому что его подданным потом пришлось очень сильно потрудиться, мы увидим для чего. Его отравил его старший брат, потому что он услышал это пророчество, и ему это очень не нравилось, пчелки налетели. И лежал бедный юноша Гэбрэ Мескель Лалибэла, видимо переживая клиническую смерть. Приходит к нему во время этого транса Ангел Господень, или кто-то, кто так представился, и говорит: «Ты – избранный, ты восстань, убей своего брата. У нас же, читал сводку новостей на «Russia Today»? У нас неверные взяли Иерусалим», – Салахаддин взял Иерусалим у крестоносцев 1187 год октябрь месяц. И на самом деле как бы там этому не радовались поздние греческие православные историки, на самом деле все очень переживали потерю Иерусалима и взятие его неверными, – «И ты теперь раз ты избранный, восстань, и когда убьешь брата и займешь престол, построй новый Иерусалим». Это не Никону в Истре первому в голову пришло.

И Гэбрэ Мескель Лалибэла действительно велел создать комплекс из одиннадцати церквей. Вот Бет Абба Либанос. Одна из таких церквей. Каждая из них вырезана из камня, вырезана из монолита. Опять же то, что я вам пересказал, это легенда, эти церкви начали строить с середины XII века еще при предшественниках Гэбрэ Мескеля Лалибэлы при царе Йемреханна Кристосе , очевидно, уже начинается строительство. Заканчивается уже после смерти Гэбрэ Мескеля Лалибела, но с ним связана основная наиболее активная фаза строительства с его правлением.

Причем очень интересно, здесь на месте обрушившейся отчасти скалы, восстановлены, опять же, для симметрии эти колонны; и фасад этой церкви тоже интересен, это не чистый монолит.

Это – церковь Бет Медхане Алам, церковь Спасителя Мира, крупнейшая из церквей Лалибелы. Вот она. Колоссальных размеров, то есть это окно фактически в человеческий рост. Вот ее план. Там полностью вырезали участок, она стоит с этой покатой крышей, просто срезали колоссальную часть скалы и создали там такую базилику.

Интересно, на что вообще смотрят эфиопы с точки зрения архитектуры? Тут, несмотря на то, что эфиопы являются частью коптской Александрийской Церкви, никакой особой связи с коптским зодчеством у них нет. Но они очень внимательно смотрят за тем, что происходит у их северных соседей – христианской Нубии. И архитектурно эти базилики, которые теперь там разрушены и раскрывают в Фарасе, в Каср Ибриме на территории Нубии, там есть достаточно четкая перекличка с тем, что потом неожиданно при Загвейских монархах вырезают, правда уже из камня в Ласте.

Вот самая известная, конечно, церковь св. Георгия в Лалибэле, вырезанная в форме идеального креста. Опять же, просто колоссальный кусок цельного известняка, из которого вырезают очень аккуратненько очень большую в форме идеального равностороннего креста церковь. Очень интересно то, что это не просто грубая работа чтобы выдолбить что-то. Там тщательно рассчитывают эти галереи, колоннады, обходные галереи, притворы. Несмотря на то, как сложно физически это делать, опять же легенды говорят, что у царя Гэбрэ Мескель Лалибелы трудились не люди, а ангелы, силы природы и т.д., там конечно его подданные трудились так, что пчелы могли бы позавидовать, выдалбливая это все. Даже рабов-то там особенно не было, их неоткуда было брать. Просто, видимо, сгоняли население и заставляли под пристальным присмотром зодчих, вырезать.

Посмотрите на удивительную орнаментацию, когда в камне мы видим мотивы, которые в принципе повторяют то, что мы встречаем в книжной миниатюре. Это для XII века, если не брать, конечно, романские или арабо-норманские изыски или армянские, это в принципе не так уж типично. Это для востока. Внутреннее убранство с очень интересным, как правило, геометрическим орнаментом. Тут еще контраст между различными флоральными или зооморфными мотивами, которые кое-где встречаются и такой строгой геометрией, именно игрой формы, которая встречается внутри этих церквей.

Вот, конечно, поновленная роспись, но, тем не менее, это как раз из церкви Бет Мариам. Богородичной церкви Лалибелы. Кстати говоря, орнамент этой церкви воссоздан в замечательном зале эфиопского искусства в музее русской иконы. Вот такие мотивы.

Что очень важно? Помимо такого интересного, изощренного зодчества, которое мы видим в XII и в XIII веках в Эфиопии, в этих вырезанных церквях в Ласте первые росписи, первые ансамбли монументальной живописи, которые до нас доходят. Как здесь в храме Мариам Коркор позднего XIII века. Опять же церковь вырезана. Там такой сконструированный фасад. Но это просто вход в пещеру, это пещерная церковь. Вырезана она до церквей Лалибэлы, но расписана уже, конечно, позже. Вот здесь на столбах мы видим первые уцелевшие росписи, одни из первых. Первые – в другой церкви, Ганната Мариам, но здесь, предположим, такие фигуры… мы тоже не должны здесь ни в коем случае путать коптское искусство, и эфиопское. Это тоже очень важно. Эти росписи совершенно не похожи на то, чем занимаются, допустим, изощренные коптские живописцы, миниатюристы, иконописцы в Каире, в Александрии или в Верхнем Египте. Это не очень похоже даже на те росписи, которые мы встречаем в верхнем Египте этого периода, XIII века, потому что копты, несмотря на схизму с ромеями, когда они могут, они все равно смотрят на византийскую живопись, на византийскую икону, на византийское искусство. Смотрят специфически, они не могут это имитировать, но им это интересно. Они очень пристально смотрят на сирийцев, они смотрят на персидско-арабскую миниатюру. А здесь что-то совершенно другое. Здесь эта простота, ясность, плоскостность. И, конечно, если говорить о том, на что смотрят эфиопы, они смотрят на Нубию, но никак не на Египет. Совершенно разное пространство: находящийся под властью мусульман коптский Египет, где и копты, и сирийцы, и армяне христиане и много византийского присутствия; и христианские царства Нубии и Эфиопия. Да, это один патриархат, но это совершенно разные художественные переживания, совершенно разное зодчество, совершенно разные культуры и даже совершенно разная церковная жизнь под властью одного патриархата. Потому что где-то больше служат по-гречески, где-то служат на гыызе, где-то служат по-коптски, где-то служат по-сирийски, и т. д.

Вот здесь фигура неизвестного Абуны. Надпись не сохранилась, но это некий святой отец. Может быть, Кирилл Александрийский, может быть кто-то еще. Причем, что удивительно, совершенно разноцветный, украшенный цветочным орнаментом, флоральным, стихарь, в таком красочном омофоре.

Вот эта фигура архангела Михаила очень четко свидетельствует, она хорошей сохранности, о нубийском влиянии. Потому что в уцелевших фресках того же Фараса в Варшавском музее можно видеть эту же абсолютно жесткую графику, эти лики, как маски, нежелание заниматься какой-либо моделировкой. Нет, тут абсолютная такая яркость и статичность.

Современная ей фреска в Мариам Коркор.

Миниатюра, на которой мы видим в данном случае св. Иисуса Моавского. Иисус Моавский – это один из самых почитаемых эфиопских аскетов, основатель монастыря святого Эстефаноса на озере Хайк. Это миниатюра последней трети XIII века. То есть фактически это еще не образ канонизированного святого, потому что мы знаем, что у миафизитов восточной Африки не было официальной канонизации. Это образ, почитаемого, даже, если спорить о датировке, еще может быть даже живого Иисуса Моавского. Или только-только скончавшегося, и уже почитаемого, как святого. Тут очень интересно то, что с одной стороны мы видим эту нарочитую условность, а с другой стороны увлечение жизнью. Это не просто художник, который абстрагировался от реальности и пишет просто поражающий взоры образ. Этому художнику, этому миниатюристу, то, что мы не видим на фресках, кстати говоря, очень интересны детали, очень интересна жизнь. Посмотрите, как он прописывает уши у святого Иисуса. Посмотрите, как он внимательно пытается прописать драпировки. Как ему капителии колонны интересны, как он все это наполняет. Здесь нет жесткой геометрии, и, конечно же, сверху птицы. У эфиопских художников очень внимательное отношение к природе. И если св. Иисус написан достаточно схематично, то птицы эти наверху, парящие, прописаны очень даже пропорционально, с уникальным живоподобием, с очень бережным анималистическим вниманием к природе.

С точки зрения декоративно-прикладного искусства, эта эпоха – эпоха Загвейской династии и эпоха Соломоновой династии, потому что опять же Иисус Моавский – это тот человек, кто провел армию первого царя Соломоновой династии. Иисус Моавский, это как раз тот святой, который провел армию Йикуно Амлака, первого монарха Соломоновой династии чтобы они убили последнего Загвейского царя. Такой святой немножко политизированный. Хотя и такие тоже бывают.

Но, тем не менее, это искусство XI и XIII века и загвейцев, и ранних соломонидов, интересно еще тем, что именно в эту эпоху формируются наиболее сложные формы креста в Эфиопии. Потом будет упрощение, как ни странно. Тут ложное представление о том, что: «Ранние древние эфиопские кресты наверное попроще, а потом все более сложные ажурные …». Нет, если говорить о больших процессионных крестах, то, как раз в эпоху загвейцев и ранних соломонидов – наиболее изощренные формы.

Вот, как раз, этот из Walter’s Art Museum в Балтиморе крест, самая сложная форма креста, крест, который называется «Крест Лалибелы». Крест, формирование которого связывают именно с этим великим загвейским царем-зодчим. Крест с очень сложной символикой. В центре либо один крест, либо три креста. В ранних формах – один. Сверху идет дуга. Очень важно, потому что это напоминание о том, что эфиопов и коптов и нубийцев и армян и сирийцев напрасно византийские и латинские полемисты называли монофизитами, отвергающими человечество Христа. Потому что эта дуга символизирует соединение неба и земли, воссоединение Бога и человека через Христа, и незыблемое соединение, точнее не соединение, а объединение божественного и человеческого начал во Христе. Плюс эта дуга – это еще образ того места соединения неба и земли, которое мы переживаем в нашей литургической жизни, то есть образ святого престола, образ Евхаристии, образ стола Тайной Вечери и Евхаристической чаши. Потому что сверху всегда будет двенадцать узлов или двенадцать лучей и крест. И Эфиопы подчеркивают, что это не просто Христос и двенадцать апостолов, не просто апостольская полнота, а именно Тайная Вечеря. Именно первая Евхаристия. Потрясающий по своей смысловой нагрузке образ единства, восстановления единства. И с точки зрения христологии, и с точки зрения литургии. Вся эта композиция поддерживается тремя парами ангельских крыльев, в более поздних вариантах фигурами змей и птиц.

Вот, еще один, из частного собрания Марка Гинсберга, одного из лучших частных собраний эфиопского искусства в Нью-Йорке, очень сложной формы крест. С образом четырех евангелистов, четырех концов света.

Тоже из этой же коллекции.

Это все двенадцатый век. Никакой простоты. Потом как раз мы увидим, что в более поздний период начинается упрощение при Соломонидах.

Вот этот крест XV века. В XV веке начинают распространяться солярные кресты, которые еще называются «хауария», т есть апостольский крест, центрический. В XV же столетии увлекаются достаточно простыми крестами, на которых мы видим еще не живописные, но чеканные иконы весьма условные.