И следующий интересный поворот, который как раз у нас происходит в XV веке, опять же, нельзя не показать, это тоже из музея в Балтиморе. Сынсуль – это эфиопская рукопись-гармошка. Это, наверное, одна из лучших сохранившихся, середина XV века. В середине XV века при всей условности этих миниатюр рубежа XIV – XV веков, в середине XV века намечается очень серьезный сдвиг. У нас на троне, опять, кстати говоря, очень интересный неврастеник. Не Гэбрэ Мескель Лалибела, а царь, я о нем тоже рассказывал на последней своей лекции в музее русской иконы, царь которого звали Зара Якуб. Зара Якуб правит у нас в 30-х – 50-х годах XV века. И это – человек очень заинтересованный контактами с внешним миром. И с западным миром. Почему он неврастеник? У него тоже было тяжелое детство, он тоже был младший сын. И он тоже посидел как следует в страшной, чудовищной крепости Амба Геша. Пока его брат не умер. Этот период несколько расстроил нервы Зары Якуба и внушил ему, скажем так, повышенную ранимость. Эта повышенная ранимость сочеталась в нем с подозрительностью, как часто бывает, и с искренним благочестием, благочестивым рвением. Он очень боялся заговоров и очень боялся еретиков. Благодаря ему, вообще у нас целый свод эфиопской духовной поэзии, он был замечательным поэтом. Хорошим полководцем. Он примирил два враждующих течения среди монашествующих в Эфиопии. Провел ряд церковных соборов. Даже целых двух епископов вытребовал от коптской церкви. Не одного, а двух. Это тоже такое большое дело. Низкий ему поклон от александрийского коптского патриарха. Когда мамлюки египетские стали притеснять страшно коптов, Зара Якуб последним из эфиопских царей выступил с великой угрозой мамлюкскому султану, что: «Я не только вырежу тогда на своих землях мусульман и разрушу все мечети, но я отведу воды Нила». Правда, поскольку эфиопские цари периодически эти угрозы выдвигали, начиная с XIII века, к XV мамлюки перестали на это реагировать, потому что понятно, что это очень серьезное заявление, но как они это себе представляли, никто не понимал. Но, тем не менее, понимали, куда течет река, что сейчас отведут, и все у вас пересохнет. Зара Якуб, почему говорю, что он очень бережно относился к еретикам? Он их все время считал, что нужно еретиков побивать камнями. И чем больше, тем лучше, потому что только когда ересь будет искоренена, царство Соломонидов, Новый Сион, его государство, войдет в светлую эпоху процветания.

Благодаря Заре Якубу у нас впервые появляется церковь в честь света Троицы: Дебрэ Берхан Селассие. Самая известная у нас такая церковь у нас в Гондаре, она уже более поздняя, XVII века, но впервые в честь света, именно света Троицы, начинает освящать в Эфиопии церкви именно этот государь. Почему? Он ехал как-то, забив шестьдесят восемь еретиков камнями, был хороший день, наступила ночь, едет он со своей свитой, и видит свет Троицы. Он понимает, что это – свет Троицы ему открывается за такой чудесный подвиг, что шестьдесят восемь забитых намертво еретиков. Забитые еретики лежат – свет Троицы перед ним сияет. Он комету Галлея увидел, это был 14… не помню, какой именно год, но он увидел комету Галлея. Математически это абсолютно четко. Он решил, что это свет Троицы. В честь этого эфиопы до сих пор строят церкви.

Но вот Зара Якуб человек при этом, творческий, одаренный, увлеченный. Он свою жену еще камнями забил тоже. Но искусством интересуется.

Борьба с еретиками это одно, но он поступил совершенно кафолично. Он отправил своих послов на Ферраро-Флорентийский собор. Их там, по-моему, никто не заметил, они приехали раньше, уехали позже, но с ними так с большим интересом пообщались представители курии, и вслед за ними отправляются в Эфиопию и францисканцы, и особенно, доминиканцы. Все-таки между этими двумя миссионерскими течениями миссионерскими орденами у нас колоссальная просто пропасть. В чем? В подходе. Потому что францисканец, скорее всего, мило появится посреди толпы и начнет уже на любом языке, на котором знает, проповедовать Слово Божие, пока его не зарежут.

А доминиканцы все гораздо интереснее, это все-таки лингвисты, теологи, ну и инквизиторы заодно. То есть они очень детально с вами, изучая вашу литературу, вашу культуру, вашу традицию, ваш язык, поведут на совершенно другом уровне диалог. Францисканцы и доминиканцы устремляются в Эфиопию. И благодаря этим контактам, и тому, что из дебрей, из гор Эфиопии доходит посольство до Рима, начинают на восток Африки отправляться первые замечательные итальянские памятники. И вот именно здесь благодаря этим контактам мы видим рождение чего? Эфиопской иконы.

Это, конечно, еще не икона в полном смысле слова. Но мы видим в ней неожиданно такое возвращение к большему все-таки реализму. При этом сочетание просто такой мавританской орнаментации.

Но вот, очень близкий памятник. Вторая половина XV века. Из монастыря св. Стефаноса, знаменитая Богородичная икона, которая меньше чем семь лет назад была отреставрирована, потому что она вся была совершенно почерневшая, ужасная. Это одна из первых, дошедших до нас эфиопских икон. И смотря на этот образ, категорически нельзя сказать, что эфиопская икона – это продолжение коптского искусства. Мы видим здесь чистое западное влияние, которое очень своеобразно пытается имитировать достаточно хорошо выученный, если посмотреть на разделки одежд, на позы, на драпировки – эфиопский мастер. Эфиопский художник. Смотря на первые, дошедшие до нас эфиопские иконы, если не знать, что это Эфиопия, а так издали показать, то не очень понятно, то ли это прикарпатская Русь, то ли это… ну, Эфиопия это такая наивная немножко, имитация западных образцов.

Здесь чудесный еще ктиторский портрет с чашей литургической. Смотрите, кстати говоря, на позы. Это постановка рук, это постановка опять же это одна рука, обращенная к небу достаточно манерно, другая, обращенная к сердцу. Это все совершенно четкое заимствование из, видимо, уже ренессансной гравюры. Это не то, что мы видим на востоке. Хотя казалось бы это у эфиопских абун. Стоят в чалмах, но эта пластика, заимствованная из другого мира.

Другой прекрасный вариант – которому повезло гораздо больше, это средник триптих, потому что это икона, слава Богу не в Эфиопии, а в Америке, в Балтиморе. Почему я говор: «Слава Богу»? Потому что, к сожалению у ЭПЦ – Эфиопской Православной Церкви, отношение к памятникам немножко служебное по сей день. И как у нас большая часть драгоценных памятников из ветошных в конце XIX начале XX века изъяли, то у эфиопов это по-прежнему в таких «ветошных» и лежит. Рукописи распадаются, иконы распадаются, все не очень хорошо, скажем так.

Богородичная икона позднего XV века. Тоже абсолютное заимствование, но с одним, очень важным отличием. Эфиопы начинают перенимать западные Богородичные иконы, а с позднего XVI века, они выберут одну Богородичную икону, которую туда доставят иезуиты – это Богоматерь Спасительница народа римского из Санта Мария Маджоре. Вот именно она станет господствующей Богородичной иконой. Здесь еще нет, здесь мы видим совершенно разные примеры, разные иконографические вариации. Но что добавляют эфиопы, чего нет в латинских образцах, и чего нет в византийских образцах, и чего нет со времен иконоборчества на христианском востоке? Архангел, и за престолом Богоматерь. И большой вопрос: откуда они взяли, с какого ранневизантийского образца? Из того, что им достается из Рима, или из того, что они видят на территории Египта, где тоже эти вещи могли сохраниться. По крайней мере, есть тканая икона, она сейчас в Кливленде. Шитая замечательная коптская ткань для Богоматери. Ткань VI века, где Богоматерь с архангелами. Но этого возвращения к раннехристианской иконографии нет больше ни у одного христианского народа, ни на западе ни на востоке.

И еще, опять же. Смотря на эти ранние иконы, мы должны четко понимать, что никакой параллели с коптами здесь нет. По очень важной причине. Копты у нас сначала XIV века впадают в то, что замечательный наш востоковед, историк Константин Александрович Панченко назвал: анабиоз. Мелькитский анабиоз, вообще ближневосточный христианский анабиоз при мамлюках. То есть процветающая коптская церковь с ее сановниками, врачами, художниками, иерархами, монахами, с цветущим декоративно-прикладным искусством, живописью, миниатюрой, перестает с начала XIV века что-либо выпускать. Все. Ни один скрипторий, ни одна иконописная мастерская, ни одна артель художников, которые поновляют какой-нибудь храм или монастырь, ничего этого нет. Копты ничего не будут писать с начала XIV до конца XVII века. Даже на ближнем востоке, в Сирии и Палестине православные и марониты немножечко быстрее в себя придут, чем христиане Египта. И именно посередине этого коптского анабиоза, в XV веке благодаря контактам эфиопов и Италией, благодаря первым контактам эфиопов с католической церковью, мы видим зарождение эфиопской иконы. Поэтому, когда мы говорим об эфиопской иконе, мы говорим не о неком продолжении коптского искусства, не о неком исконном восточно-христианском анклаве, который был не тронут, а о центре соприкосновения с искусством Римской церкви, не менее зависимым от западных образцов, чем, опять же, иконописные центры Украины, Белоруссии, Прикарпатской Руси, или Москвы позднего XVII века. Да, у них будут гораздо более интересные самобытные стили в их иконописании, но зависимость от иконографии, а изначально зависимость от стиля абсолютная, это вещь порожденная искусством Римской церкви.

Небольшая икона XVI века из собрания во Франкфурте-на-Майне. Богоматерь с Иоакимом и Анной. Да, наивная, да, примитивная

Это из музея русской иконы во Франкфурте-на-Майне?

Да, это из музея иконы

Там в основном русская икона?

В основном русская, и немного эфиопская икона во Франкфурте-на-Майне.

Но в XVI веке происходит опять же, чтобы было понятно, насколько эфиопы самобытны, насколько они все время ищут свой новый подход к иконе, опять же, это опровержение того, о чем мы начинали говорить: опровержение традиционализма, который сейчас эфиопы проповедуют. Вот это XVI века очень интересный памятник тоже из Франкфурта. Здесь нет никакого западного влияния фактически. Это – неожиданный уклон эфиопской иконы XVI века к сирийской миниатюре. Со своими единоверцами в Сирии у Эфиопов, в принципе, были контакты в Египте и через Египет. У них даже сохранился ряд сирийских литургий, которые не сохранились у тех же сиро-яковитов. Но тут неожиданное возвращение, неожиданное и необъяснимое обращение эфиопских иконописцев именно к сирийской глубиной миниатюре. С чего это появляется, непонятно.

Еще один фрагмент иконы: Чудо Георгия о Змие. Ну детальнейшее подражание! Когда мы говорим об эфиопском искусстве именно от X до XVI века, потому что потом пойдут совершенно другие веяния, мы неизменно должны говорить об одном: это регион, это царство, которое все время находилось в очень радикальном поиске. И такой смены творческого порыва, от вырезанных в скалах церквей забвейских монархов, до этих совершенно условных книжных миниатюр рубежа XIV – XV веков, до совершенно неожиданного контакта с западом и начала, в общем-то, появления и формирования собственно эфиопского иконописания. Вот таких резких смен сфер творчества и стиля мы не встречаем ни на ближнем востоке христианском, ни в Византии, ни на Руси. Если делать параллель с Русью, у нас можно проследить один такой резкий переход, но это, извините, потому что монголы пришли. Это одна катастрофа, и после этого у нас начинает радикально все меняться. Ну и Петровские реформы, хорошо, две катастрофы. А так по большому счету ни один регион не выходил. Были завоевания, были потери территорий, были, действительно, угасания городов, весь средневековый мир это переживал. Но эфиопы оказываются самыми в этом плане разносторонними. И, когда сейчас некий эфиопский церковный иерарх, некий эфиопский иконописец будет вам говорить, что: «Мы не приняли изменений, у нас все традиционно, мы продолжаем исконную традицию». Поразительно было бы просто человеку показать два-три таких слайда: «А что вы имеете в виду под традицией, когда менялось все радикальнейшим образом от крестов до зодчества, до живописи во всех ее проявлениях от фресок Мариам Коркур до Евангелия из Метрополитен, до первых, абсолютно навеянных римскими, привнесенными францисканцами образцами, позднее привнесенными иезуитами образцами?»

На этом я вас благодарю. Если есть вопросы, задавайте. Спасибо вам за ваше внимание. Если я еще раз хочу поблагодарить организаторов за то, что предоставили нам возможность на такой замечательной площадке выступить, и нам всем собраться. Если кому-то интересно, сейчас у меня подходит к концу второй тираж моей монографии «Ромеи и франки в Антиохи». Это на сегодняшний день наиболее монументальная, в смысле объемная и занудная работа, посвященная уничтоженному христианскому наследию в Сирии, и контактов византийских и латинских христиан в Сирии в эпоху крестовых походов. Так что если интересно, подходите, а так – спасибо вам большое.