Первая речь[521]На текст:Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему, благодаряще БогаВступление

Подобно тому, как мы, обыкновенно, при отправлении дорогого нам человека в далекий путь, сопровождаем его в путь разнообразными приветствиями, при прощании же воспоминается все: воспоминается, чем он для нас был, — воспоминаются его добрые свойства, беседы, дела, сладость общения с ним, и при прощании, с сожалением и скорбью, указывается та пустота, которая образуется по отбытии его, среди близких; вместе с тем изрекаются разнообразные благожелания путнику: высказывается желание, чтобы Господь на чужбине избавил его от всех бед и даровал ему жизнь счастливую, благоустроенную. Не тем ли естественнее напутствовать приветствиями и благожеланиями дорогого человека, расстающегося с нами в здешней жизни навсегда, отходящего из земной юдоли в страну вечности, из которой нет возврата в здешний мир? Отходя от нас в страну вечности, он оставляет по себе и дорогие воспоминания, и печальную пустоту, неизбежно чувствуемую при его отшествии от нас. И на таинственном пути в мир вечности не нуждается ли он в благожеланиях наших, в молитвах наших о достижении им врат рая, о вселении его в небесные обители.

Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему.

В храме Божием, где все напоминает нам, что Един только Бог — велик и всеславен, как дерзнуть изрекать хвалы бренному человеку? Пред Богом, Единым великим — ничтожно все: ничтожны высшие совершеннейшие духи — херувимы и серафимы; ничтожны величайшие праведники, святейшие люди. Как же нам восхвалять человека пред лицем Всесовершенного? Но, с другой стороны, как же и не дать простора доброму чувству излиться из сердца? Где же выход из этого, по–видимому, безвыходного положения? Да, если бы во святых Своих не был дивен Сам Бог, если бы богатые природные дарования их не были даром Божиим человеку, если бы слава добрых дел человека не относилась наиболее всего к Богу, силою Которого мы творим все доброе, — то никто не дерзнул бы в храме Божием изрекать хвалы человеку. Но, коль скоро мы знаем, что более человека в добрых делах прославляется Бог, тогда мы с дерзновением изрекаем хвалу и смертному человеку, особенно доброму христианину.

Почивший щедро был наделен от Господа разнообразными дарованиями, талантами.(Затем перечень их). Но тайна необычайной любви, которую возбуждал к себе почивший во всех, с ним приходивших в соприкосновение, кроется не в этих качествах и делах, хотя и они достолюбезны. Причина этой любви иная, более глубокая. Господь иногда посылает в наш грешный мир личности исключительные, с особою духовною печатью на челе, с особым обаянием, привлекающим к ним всех. Эти личности везде, где только они являются, вносят теплоту, мир, любовь. Они, хотя на минуту, вносят чувство любви даже в те души, в которых клокочут ненависть и злоба, и тем призывают их к любви постоянной. Они ходят безбоязненно среди опасностей, и опасности их не касаются. Они удостаиваются почести и славы, но почесть и слава не возбуждают в других зависти и вражды. Это — дар Божий, ниспосылаемый немногим, а сами люди — особый дар Божий миру.

Совершенным выражением такого типа был Св. Иоанн Богослов. Будучи распятым, Господь через апостола Иоанна, единственного из учеников Своих бывшего при Кресте, усыновил все человечество, сказав Матери Своей: «Жено, се сын Твой» (Ин.19:26). Этого любимейшего ученика Господа, девственника, недаром называли «апостолом любви». Он неустанно повторял своим ученикам: «Детки, любите друг друга!» На вопрос учеников, почему он непрестанно повторяет это, Апостол ответил: «Сия есть заповедь Господня, и если ее соблюдете, то и довольно». Любовь его самого была настолько совершенна, что перед ней безсильны были даже враги Христовы: единственный из апостолов он умер своею смертью. Все эти обстоятельства жизни апостола Иоанна были несомненно особенно близки о. Алексию Мечеву. И тому есть немало подтверждений. «Рассказывали мне, — писал С. И. Фудель, — (два разных человека), что недавно умерший в Москве епископ Стефан (Никитин, 1528.9.1895 — l528.4.1963 —С. Ф.), когда–то духовный сын отца Алексея Мечева, говорил недели за две до смерти о своем убеждении в том, что перед самым концом истории Церковью будет зримо руководить апостол Иоанн, еще не умиравший, но непостижимо где–то сохраняемый Богом для этого последнего своего служения. Так еп. Стефан понимал слова Христовы Петру в 21 главе Евангелия от Иоанна: «если Я хочу, чтобы он (Иоанн) пребыл, пока приду, что тебе?» (Надежда. Вып.2. Франкфурт–на–Майне.1979. С.304). Некоторые основания к этому дает житие Апостола: «Когда святый Иоанн Богослов дожил до столетнего возраста, много потрудившись во благовестии Христовом, то вместе с семью учениками своими вышел из города Ефеса и, дойдя до некоторого места, велел им там сесть. Время было уже к утру, и он, отойдя на такое расстояние, на какое можно бросить камень, начал молиться. Потом, когда ученики его, согласно его воле, выкопали ему крестообразную могилу, он заповедал Прохору идти в Иерусалим и оставаться там до кончины своей. Преподав еще наставление ученикам своим и поцеловав их, апостол сказал: «Возьмите землю, мать мою, и покройте меня ею». И поцеловали его ученики, и покрыли его до колен, а когда он снова поцеловал их, то покрыли его даже до шеи, положили на лице его покрывало, и поцеловав еще, с великим плачем покрыли его совсем». Случилось это 26 сентября. «Христиане, жившие в городе Ефесе, после смерти апостола раскопали могилу его, однако не нашли тела апостола; оплакав его честную кончину, они возвратились в город и потом часто приходили на могилу апостола и возносили там усердные молитвы к Богу, призывая себе на помощь и ходатайство пред Богом святого Иоанна Богослова. При этом каждый год в этот день и месяц (8 мая —С. Ф.) от гроба апостола исходил как бы некий тонкий прах («благовонное миро» или «розовый пепел» —С. Ф.), творивший исцеления. Об этом прахе или манне говорили блаж. Августин и Григорий Турский. Об исхождении персти от гроба Иоанна Богослова упоминает и русский паломник XII в. игумен Даниил. Верующие собирали этот прах и врачевали им различные недуги и болезни. Поэтому и вошло в обычай среди верующих в этот день, так же как и в сентябре месяце, восхвалять и ублажать песнопениями сего великого угодника Божия, возлюбленного Богом более всех прочих святых угодников. В Синайских евангелиях этот праздник называется… розовник; думают, что самая манна, исходившая от гроба Иоанна Богослова, называлась «розис» — розовая мазь, розовый порошок […]» (По Четиям–Минеям свт. Димитрия Ростовского. Сентябрь. Май). Он нравственно не был выше Апостолов Петра и Павла, он был ниже Иоанна Крестителя, но он больше всех великих мужей христианского мира обладал способностью привлекать к себе любовь людей. Он возлежит на персех Господа и ни в ком из Апостолов не возбуждает зависти. Он вместе с Петром приходит безбоязненно во двор Архиереев и безбоязненно стоит при Кресте Спасителя. Все умирают мученической смертью, а он освобожден от нее. Причина всему этому — любовь, которой был преисполнен Св. Иоанн Богослов.

К типу подобных людей принадлежал почивший. Вместе с последним приветствием, какие вы[ска]жем благожелания отходящему? — Пожелаем, чтобы Господь поступил с ним так, как поступает Он вообще с людьми любящими. Господь грешнице, облившей ноги Его слезами, простил грехи многие за то, что она много возлюбила Его (Лк.7:38, 47) Да простит же Господь все грехи ради той любви к Богу и веры, которою была преисполнена душа его… Господа же возблагодарим за дарование нам такого человека (Прем. Сол.4:11) в много[…] жизни, который не только не изменился к худшему, а соделал много добрых дел.

Вторая речь[522].Текст:Зряще мя безгласна и бездыханна предлежаща, восплачите о мне, сродницы и знаемии(Церк. песнь)

При гробе, при виде смерти нельзя не скорбеть, нельзя не плакать. Со скорбию провожают в место последнего покоя прах даже человека старого, отжившего, друзья и сродники, его и их скорбь не сообщается ли и посторонним лицам, у которых невольно возникают вопросы: Что сие еже о нас бысть таинство?.. Кто не поскорбит о том, что тело человека обращается в безжизненный труп, в пепел? А наша собственная смерть? Тяжело зрелище каждой смерти, каждого гроба. «О, смерте, коль горька твоя есть память» (Сир.41:1). А тем более, как горек вид твой.(Изложение). Но особенно горька смерть внезапная, похищение среди живых человека прекрасного во всех отношениях.(Характер его).

Да, почивший своею внезапною смертию вещает нам то, что вещает от лица каждого почившего песнь церковная:вчерашний бо день беседовах с вами, и внезапу найде на мя страшный час смерти. Пришел внезапно час смертный, и — не стало дорогого человека. Тяжело, невероятно тяжело. Если бы мы не знали и не ведали, что судьбами нашими управляет Отец Любвеобильный, мы не могли бы находить себе утешение. Господь Бог все делает для блага нашего. Посему можем ли сомневаться в том, что действовал по закону любви — любви, конечно, прежде всего к почившему. Судьбы Божии непостижимы для нас, но они всегда благи. Не будем скорбеть при дорогом гробе, как неимущие упования (1 Сол.4:13), поищем себе утешение в горькой потере.

Мы веруем, что если Господь Иисус Христос воскрес, то и умерших во Христе Бог приведет с Ним (ст.14). Надежда всеобщего воскресения, свидания в вечности любящих друг с другом, — да будет первою утешительницею всех скорбящих о почившем. Почивший жертвовал своим здоровьем во благо ближних. Не жертва ли он во благо ближних и теперь! Не для назидания ли он восхищается от нас внезапно? Он, как христианин, вошел во врата вечности готовым, но смерть его есть урок для живущих без мысли о Боге и вечности, живущих во грехе. Для них страшна будет смерть. «Смерть грешников люта» (Пс.33:22).

Тяжело терять человека прекрасного. Но та истина, что потерянный нами навеки человек был прекрасным, — утешительная истина. Воспоминания о почившем тяжелы только тогда, когда их имя — не без пятна. Но воспоминания о прекрасных людях — сладостны. Память о почившем да будет утешением для всех, оплакивающих его.

Мужайся, супруга! Не скорби, как неимущая упования. Ту любовь, которою любила ты почившего, обрати на своих детей, соедини ее с тою любовью, которою ты уже и доселе любила их, замени им потерянного отца и здесь найдешь себе великое утешение. А наипаче молись Господу о помощи свыше при несении тобою креста. Молись. Бог не оставляет без помощи молящихся Ему.

Осиротевшие дети! Перенесите на свою мать и ту любовь, которою любили вы отца! Утешайте ее добрым поведением! Живите достойно имени, — прекрасного имени вашего почившего отца, умершего телесно, безсмертного по духу.

Все помолимся об усопшем.

Третья речь[523]Памяти раба Божия Иннокентия

Не на радость, не на радость собрал ты нас сюда, усопший о Господе собрат наш! Неожиданное тяжелое зрелище уготовал ты нам! Не такою беседою хотели бы все мы беседовать с тобою; но, поелику ты сам предначал ее, то мы не можем не продолжить. Как однако же не ново и странно являешься ты нам, мы будем беседовать с тобою по–прежнему: ибо здесь, пред лицем Господа жизни, нет мертвых, все живы!

Чем же продолжим последнюю беседу с тобой? Сожалением ли о том, что ты так неожиданно оставил нас навсегда, так невозвратно уклонился от всех забот и радостей земных? Но день разлуки твоей с нами есть день рождения твоего в жизнь новую, безконечную. Посему, со слезами на глазах, но приветствуем тебя с окончанием земного поприща, со вступлением туда, где нет не только наших скорбей, но и наших суетных радостей. Ты теперь уже не в изгнании, не в узах, а в отечестве, на свободе: видишь то, во что мы должны веровать; окружен тем, что мы должны ожидать.

О, какою малою и бренною показалась тебе, думаю, вся наша земля со всем величием ее, когда ты взглянул на нее в последний раз. Посему, когда мы в горести окружаем гроб твой, ты, может быть, скорбишь о нас, здесь остающихся; благодаришь Господа, что Он не продолжил твоего заключения в узах плоти и крови; тем паче благодаришь за те дни скорби, кои благость Его дала Тебе провести на одре болезненном для твоего очищения. Да! Очищения: ибо кто есть человек, иже поживет и не согрешит? Благо тому, кто не пребудет во грехе, кто слезами покаяния, растворенными верою в Крест Христов, омоет пятна совести. Что сия купель пакибытия не напрасно была открыта для тебя, свидетель — те слезы, с коими ты принимал Тело и Кровь Христову для напутствия в жизнь вечную.

Поелику ты искал оправдания не в делах и трудах своих, как они были ни много–и благообразны, а в едином смирении пред Богом, в твердой вере в крестную смерть и ходатайство за нас Сына Божия, то мы уверены, что небесное милосердие не мимоидет тебя, что сокрушенного и смиренного сердца твоего Господь не уничижит. Но сия же святая уверенность не позволяет нас распространиться на похвалу твою. Дерзну ли, по обычаю, поведать теперь о делах твоих, когда ты, стоя на Страшном Суде Божием, молишь, может быть, о том, чтобы самое главное и чистое, по мнению нашему, в жизни твоей было покрыто завесою милосердия! Об одном не могу промолчать, не могу потому, что сказанное может служить [более] в назидание другим, нежели в похвалу тебе: это усердие твое к храмам Божиим и верное исполнение уставов Св. Церкви. Не тебя ли нередко видели мы первого входящим и последнего исходящим из Дома Божия? А когда видели мы, то могли ли не зреть Господа храма?

Желаешь ли иметь за гробом некий знак христианской приязни и от нас? Доколе слабый язык мой будет изрекать страшное и достопоклоняемое имя Бога над всепримиряющею Жертвою Тела и Крови Сына Его, дотоле будет творима мною память и о упокоении твоей души. Если можешь сделать что–либо, по твоему благорасположению, и для нас, то, после незабвения нас пред Богом, просим тебя о едином: испроси у Господа осиротевшей супруге и чадам твоим духа терпения и мужества для перенесения разлуки с тобою, — да коснется сердец их то благодатное утешение Св. Духа, пред лицем Коего не постоит никакая скорбь.

Так, осиротевшее семейство (ибо надо было назвать тебя нынешним именем твоим), в настоящие минуты для тебя нет утешения на земле; и мы показали бы неведение сердца человеческого, если бы возомнили, что от наших слов могут закрываться и исцелевать раны сердца, подобные твоим. Но у Врача душ и сердец есть целебный бальзам от всего! Утешенные Им не только [не] скорбели о смерти, но и сами с радостию шли на смерть. Итак, первее и паче всего обращайтесь в скорби вашей к Господу. Как радовались пред Ним, так и сетуйте теперь пред Ним же. Вы старались быть верными Ему во дни вашего счастия: Он ли покажет Себя неверным вам во дни вашего несчастия? Нет, если Он попустил прийти на вас тяжелому искушению, то не оставит за сим искушением сотворить и утешения. Между тем, когда время утешит чувства сердца, смятенного теперь скорбию, и даст взорам ума свободу озреться вспять — на жизнь и деяния почившего в Бозе супруга и отца, то в самом воспоминании о нем откроется постоянный, обильный источник утешения…

Итак, вместо безотрадного сетования о мнимой недоконченности земнoro пути почившего о Господе, надобно благодарить милость Божию, что ему дано было пройти путь сей так, как он пройден. Сколько раз сия жизнь могла пресечься среди болезней! — но ангел смерти всегда щадил ее. Сколько раз и духовная жизнь могла подлежать смертной опасности среди всякого рода искушений и соблазнов, но благодать Божия отвращала и сию наиважнейшую опасность. Немало и других утешений, коль скоро, хотя сквозь слезы, осмотримся пристальнее вокруг самих себя. У матери взят супруг, но оставлены сын и дочь: две подпоры и две надежды, кои с каждым днем будут возрастать, укрепляться и веселить собою сердце матери. У детей не стало отца; но оставлена мать, которая с сердцем материнским всегда соединяла благоразумие и твердость отцовскую. И не тогда ли последовала разлука, когда по закону природы и общежития детям и без того скоро должно было оставить кров отеческий, удалиться от взора родительского? Плод семейного счастья уже вкушен и со стороны отца, насладившегося зрением юного возраста детей, и со стороны детей, видевших все знаки нежности и весь пример богобоязненности своих родителей.

Все сии и подобные мысли могут составить для тебя, осиротевшее семейство, и теперь, и тем паче со временем, обильный источник утешениия; и ты, взвесив настоящую потерю с прежними радостями и будущими надеждами, [сможешь] сам сказать с Иовом: «Аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим? Яко Господу изволися, тако бысть. Буди имя Господне благословенно отныне и до века!» (Иов.2:10, 1:21)

Что касается до вас, печальные участники плачевного обряда, то я не думаю, чтобы мне нужно было какое–либо искусство слова, дабы преподать вам назидание. Ах, гроб без всякого слова есть самый трогательный проповедник в мире! Тем паче гроб предлежащий не может не пробудить в вашем сердце многих и многих благих мыслей и чувствований. Я со своей стороны присовокуплю к сему одно: не гоните от себя сих так называемых мрачных мыслей, — они светлее многих радостей мирских; дайте сердцу вашему выговорить вам при сем случае все, что придет на него; позвольте почившему собрату Вашему оказать вам сию последнюю услугу, чтобы своею смертию напомнить о вечности и Вам. Если при подобных случаях не замолчать нашей плоти и крови, то где же и когда умолкнуть им? Если здесь не пробудиться во всей силе совести, то когда же воспрянуть ей от сна? Итак, не отвращайте взоров ваших от гроба сего: смотрите прямее и пристальнее в это обезображенное смертию лице собрата вашего: что ныне ему, то завтра, послезавтра каждому из нас. Горе нам, если не выразумеем сего урока, или, выразумев, не обратим его в дело и жизнь.

Но так как мы услышали наставление сие у гроба твоего, почивший о Господе собрат, то прийми от нас и за сие благодарность. Это новый, на всю жизнь нашу, знак христианской приязни твоей к нам и за гробом. Аминь.