Коснемся и их.

а) Неверующих раздражает православное учение о смирении. Это — глубокое заблуждение!

Приведу мою беседу с одним бывшим государственным человеком. Мы говорили о бывшей войне. Он уверенно говорил о поражении нашей родины. Тогда я сказал ему дружески.

— Вы уже не раз предсказывали будущее, и ошибались: следует вам быть смиреннее.

— А мне говорили, что я слаб.

Потом, подумав немного, добавил:

— Впрочем, смирение — не слабость.

И конечно. Оно, наоборот, показывает в человеке силу. Вот, например, раздражиться, разгневаться — легко; это — слабость, невоздержание. А чтобы смириться — трудно; это — подвиг, воздержание сердца.

Иногда смирение смешивают с непротивленчеством. Совершенно неверно! Одно дело — личная обида, другое — принципиальный вопрос. В первом случае человек может употребить усилие — не отвечать на обиду, простить, — но и на это требуется подвиг, сила. Во втором — он, наоборот, проявит мужество, пойдет даже на страдания, ибо дело касается основных вопросов совести.

И история нашего государства в прошлом дает нам примеры. Преподобный Сергий[103]был смиренный, и сначала уговаривал князя Димитрия Ивановича[104]платить дань хану и подчиниться ему. Но когда это не помогло, он благословил его на битву.

Другой пример. Война с Наполеоном. Шумен был лагерь французов. «Но тих был наш бивак открытый…»[105]А потом умирали как львы!

Третий. Что уже смиреннее отца Серафима{106}? Но и он говорил правду и игуменам.

Правда, князь Владимир[107], после Крещения, не хотел было наказывать преступников. Но его скоро поправили добрые советники.

Да и теперь. Мы, конечно, не революционеры. Что и говорить! Но мы, благодаря искреннему смирению, послушны власти, исполняем все ее приказания, до отдания жизни на войне, тихо и скромно ведем себя, да и других еще учим послушанию и смирению, а всякое сопротивление осуждали в прошлом, осуждаем теперь и будем осуждать в будущем.

И государство это оценивает!

Но идти против Христова учения мы не можем. Да оно было бы вредно нам и государству!

б) Нам ставят в упрек, что христианство воспитывает удаление от мирской жизни и — влечение к пустынной. О! Если бы это было и теперь! Но, во–первых, таких пустынников мелкая горсточка, так что и жалеть о ней государству нечего. Что же касается широких масс, то пустынничество ведет их лишь к умеренности, а не отрывает от дела.

Приходилось иногда слышать про монашество: это «дармоеды»… Ну, конечно, бывают и такие. Но в идее — совершенно не так. Один монах сказал мне: «Ну, вот, пусть идут на легкую жизнь: ведь никто не запрещает!» Однако же критикуют, а сами сторонятся ее.

А между тем: сколько дало святых монашество, которое живет в Боге! Это показывает простая статистика! А сколько они понастроили монастырей и храмов там, где не ступала нога человеческая, а теперь — города: Загорск, Печоры, Соловки, Верхотурье[108]и так далее.

А монастырские старцы! Со всей страны нашей шли к ним паломники — с разными скорбями, грехами и недоумениями. И находили у них — и ответы, и утешение, и руководство.

Да и сейчас еще стремятся к преподобному Сергию{109}, к Киевским угодникам[110], к Почаевской иконе Божией Матери[111], в Глинскую пустынь[112], в Печоры, к Пюхтицкой женской обители[113]! И счастливый им путь! Эти богомольцы — как звездочки ночью!