Тема данной главы совсем не оригинальна для мирового китаеведения. Статьи, посвященные этому вопросу, исчисляются, по крайней мере, десятками. Исключением, пожалуй, на протяжении всего XX в. оставалась Россия, где «вождю китайской национальной революции», основателю Китайской Республики отказывали в праве быть верующим, стадились религиозных убеждений Сунь Ятсена и избегали их обсуждать. Как представляется, настало время наконец восполнить существующий пробел и у нас.

Сунь Ятсен (Сунь Вэнь, Сунь Чжуншань) родился 12 ноября 1866 г. в уезде Сяншань провинции Гуандун неподалеку от Макао в крестьянской семье.

Первый контакт Сунь Ятсена с христианскими миссионерами, как предполагают, произошел еще в детстве, в возрасте 10–12 лет. Уже тогда он начал у них учиться английскому языку и узнал немного о христианстве[51]. Некоторые авторы подвергают вышеизложенное сомнению. Тайваньский исследователь Чжуан Чжэн спрашивает, как могло получиться, что приехавший в 13 лет к родственникам в Гонолулу Сунь Ятсен почти совершенно не владел английским? В колледже Иолани преподаватель С. Мехе–ула начал с ним заниматься практически с нуля[52]. Тайваньский исследователь Линь Чжипин, напротив, для подтверждения достоверности сведений о контактах юного Суня с миссионерами, приводит свидетельства Цзоу Лу и У Чжихуэя (хотя их можно считать вторичными)[53].

Сунь Ятсен поступил в руководимый англиканскими миссионерами колледж Иолани в сентябре 1879 г., где проучился три года. Программа Предполагала, помимо прочего, изучение богословских дисциплин, а также участие в молитвенных собраниях. Сунь присутствовал на ежедневных совместных молитвах преподавателей и учащихся, по воскресным дням не только посещал богослужения в церкви святого апостола Андрея, но и пел в хоре. Директор колледжа пресвитер А. Уиллис лично разъяснял ему Евангелие.

Весной 1883 г. Сунь Ятсен перешел в колледж Оаху, находившийся в ведении Американского совета руководителей иностранных миссий. В те годы это было наивысшее по уровню предоставляемого образования учебное заведение на Гавайях. Здесь у него созрело желание принять крещение, но, не достигнув еще возраста 17 лет, он должен был по существовавшим правилам получить разрешение семьи. В отсутствие родителей решение принадлежало старшему брату Сунь Дэчжану. А тот придерживался жестких консервативных конфуцианских взглядов и предпочел отправить брата на родину, чем допустить его обращение в «варварскую веру» (так случилось, что впоследствии и жена, и внуки Дэчжана стали христианами).

Сунь Ятсен вернулся в Китай в июле 1883 г. По свидетель–ству У Цзинсюна, он привез с собою из Гонолулу Библию и ежедневно ее читал[54]. Отец осудил его интерес к христианству и приказал идти на поклонение в местный храм Северного императора. Не посмев ослушаться, Сунь все же выразил свой протест и на следующий день вместе с другом детства Лу Хаодуном попортил идола, отрезав пальцы у изображения «госпожи золотых цветов», чтобы доказать, что из них не потечет кровь. Гнев односельчан был настолько велик, что пришлось уехать в Гонконг. Интересно, что Сунь Ятсен квалифицировал языческое многобожие соотечественников в конфуцианских терминах как «непристойные жертвоприношения». Заслуживает внимания то обстоятельство, что молодой бунтарь не подвергся особенным репрессиям со стороны семьи. Объяснение находим уже позже К в интервью Сунь Ятсена лондонскому журналу «Стрэнд мэгэзин» в марте 1912 г. Оказывается, его отец к тому времени уже К изменил свои религиозные воззрения, а в 1885 г. сам стал хри–К стианином и сотрудничал с Лондонским миссионерским обществом[55]. Китайский историк Чжан Цзыжун, однако, подвергает эти сведения сомнению[56].

В Гонконге Сунь Ятсен поступил в колледж, называвшийся К «Боцуй шуши» (или Епархиальный дом), принадлежавший анг–лийской епископальной церкви. Там он сблизился с пресвитером из Лондонского миссионерского общества Цюй Фэнчи (он учил Суня читать по–китайски) и американским пастором Ч. Хагером. Щ Именно Хагер через некоторое время крестил Сунь Ятсена и Лу _ Хаодуна в конгрегационистской англиканской церкви в Гонконге，где ему было дано имя Жисинь (обновленный). Впоследствии в Японии появилось имя Сунь Ятсен. После крещения Сунь переселился в комнату на втором этаже церкви, чтобы чаще встречаться со священником и внимательнее изучать Библию. В апреле 1884 г. Сунь Ятсен поступил в гонконгскую Центральную школу (Чжунъян шуюань, впоследствии Хуанжэнь шую–ань), где одним из главных предметов было проповедничество. Вместе с Ч. Хагером он совершал миссионерские поездки во внутренние районы, в том числе и в родной уезд Сяншань. По приказу отца он в мае того же года женился на Люй Сяньчжэнь (1867–1952)，которая в 1916 г. приняла баптистское крещение в Макао. Сведения о крещении Суня дошли до старшего брата, который в ноябре 1884 г. вызвал его к себе в Гонолулу, где подвергал всяческим притеснениям，пока Сунь Ятсен не нашел возможности в ноябре 1885 г. вернуться в Гонконг.

Сунь намеревался продолжать свое богословское образование, однако в провинции Гуандун в то время не было семинарии, и по рекомендации Хагера он поступил в Южнокитайское медицинское училище при больнице Боцзи июань (г. Гуанчжоу)[57]. Через год Сунь Ятсен перешел в только что открытый в Гонконге Медицинский колледж для китайцев[58]. Переход от миссионерства к занятиям медициной был для Сунь Ятсена вполне закономерен. И в том и в другом случае он преследовал цели служения ближнему и спасения своих соотечественников от духовных и физических недугов.

Таков в общих чертах начальный этап жизненного пути основателя Китайской Республики. Важным обстоятельством является то, что все учебные заведения, в которых он учился (за исключением посещавшейся в детстве традиционной сельской школы), были созданы миссионерами, и их программа включала вероучительные дисциплины. Исследователи задаются вопросом, сохранил ли Сунь Ятсен веру в то, чему его учили, в последующие годы своей жизни. Су Юаньтай из Китайского гонконгского университета выделяет в связи с этим три группы мнений китайских авторов. Ученых, уверенных в положительном ответе на поставленный вопрос (в первую очередь это Чжан Ли–шэн и Си Сяньдэ[59], которые полагают, что вся последующая революционная деятельность Суня пронизана духом христианской жертвенности и любви к ближнему). 2. Сомневающихся, которые не видят в фактах реальной жизни и деятельности «отца государства» подтверждений его неотступной приверженности Христу[60]. 3. Отрицающих, чьи работы в основном были опубликованы в Китае во время антихристианской кампании 1928 г., и утверждавших, что христианство совершенно «ненаучно», будучи «суеверно», и могло привлекать Сунь Ятсена только как культурный и эти<}еский феномен. Чтобы попытаться со своей стороны дать более или менее членораздельный ответ на поставленный вопрос, т. е. был ли Сунь Ятсен в действительности убежденным христианином на протяжении всей своей жизни или нет, необходимо дополнительно проанализировать еще некоторые обстоятельства его биографии.

Прежде всего остановимся на круге его общения, в котором совсем не последнее место занимали иностранные миссионеры, оказывавшиеся для молодого Суня ключевыми фигурами в критические моменты его жизни. Как уже отмечалось, в период становления у него христианского мировоззрения Сунь Ятсен близко общался в колледже Иолани с пресвитером А. Уиллисом. В колледже Оаху он особенно сблизился с американским миссионером, конгрегационистом Ф. Дэймоном, который поддержал Суня в конфликте с братом[61] в 1885 г. и дал 300 долларов на дорогу домой. Когда же Сунь Ятсен в третий раз приехал в Гонолулу, на этот раз в 1894 г” чтобы создать революционную организацию Синьчжунхуэй (Общество возрождения Китая), Дэймон также всячески ему помогал[62].

Во время учебы медицине в Гуанчжоу Сунь Ятсен находился в тесном общении с американским миссионером, конгрегационистом доктором Дж_ Керром. В Гонконге Сунь Ятсен поддерживал дружеские отношения с доктором Дж. Кантли, преподавателем медицинского колледжа и миссионером. Он неоднократно давал Суню рекомендации для поступления на работу, в том числе писал рекомендательное письмо видному цинскому сановнику Ли Хунчжану. Когда Сунь Ятсен практиковал в Макао, Кантли приезжал помогать ему в проведении сложных операций. В 1896 г. во время заключения Сунь Ятсена в Лондоне в здании китайского посольства именно Дж. Кантли и шотландский миссионер и врач П. Мэнсон организовали кампанию по его спасению.

Эта история заслуживает того, чтобы сказать о ней поподробнее. Приехавший в Англию лидер революционного движения поддался на обман провокаторов и в результате оказался под замком в китайском представительстве, откуда его планировали тайком вывезти в Китай и предать суду. Сунь Ятсен находился в состоянии, близком к критическому. «Отчаяние мое было полное, и лишь молитва к Всемогущему доставляла мне некоторое утешение», — писал он впоследствии[63]. Чтобы передать записку друзьям–миссионерам с просьбой о помощи, ему пришлось долго уговаривать английского слугу, для которого одним из решающих аргументов оказалась христианская вера Суня[64]. Необходимо отметить, что впоследствии Сунь Ятсену представилась возможность проявить истинно христианское всепрощение, когда после Синьхайской революции в президентскую канцелярию в Нанкине прибыл Дэн Тинкэн, заманивший его в лондонскую ловушку, и просил о назначении на должность. Охранники предлагали арестовать Дэна, но Сунь велел отпустить его с миром[65].

Как пишет известный тайваньский публицист Ли Ао, «Сунь Ятсен ради Христа начал учиться медицине, а занятия медициной привели его к революции»[66]. Нельзя сказать, чтобы он полностью отошел от христианства, но взгляды Сунь Ятсена претерпели изменения. Японский революционер–христианин Миядзаки Торадзо писал об этом так: «Религиозные убеждения юности в большинстве случаев имеют сентиментальные истоки. Под воздействием рационального осмысления рассудочность возрастает, и на середине жизненного пути вера может поколебаться. Похоже, что Ятсен прошел такой же путь. Он говорил мне: ‘‘Моя христианская вера постепенно сокращалась в процессе научных занятий. Во время обучения медицине в Гонконге я почувствовал, что в христианской теории не хватает логики. Я начал больше читать книг по философии и стал склоняться к эволюционизму, но в то же время не отказался от христианства полностью’’"[67] · Это очень важное свидетельство, которое, во–первых, подтверждается и самим Сунь Ятсеном в отношении его настойчивого интереса к дарвинизму[68] и, во–вторых, объясняет суть последующих отношений «отца государства» с христианством.

Сунь Ятсена смущало кажущееся торжество материалистического сциентизма, который представлялся ему гораздо логич–нее и ближе к истине, чем христианское учение о происхождении мира. Перед Сунем встала проблема примирения христианства и теории эволюции.

Найденный им выход из тупика оказался классически китайским. Евангельскому учению была присвоена роль революционной теории (с сильнейшим акцентом на этическом аспекте 一 поклон в сторону конфуцианства), а мистическая сторона веры была отброшена как ненаучная[69]. Ван Чунхуэй писал в своих воспоминаниях, что, обучаясь медицине в Гонконге, Сунь Ятсен часто вместе с друзьями обсуждал «идеалы Иисуса» и ценности революции, приходя к выводу, что жертвенность христианства и стремление революционеров бороться за спасение государства и счастье народа — это одно и то же[70]. Такое специфическое «революционное богословие» оставалось глухим к евангельскому призыву стяжать Царствие Небесное. Сунь Ятсен и его товарищи волею исторического курьеза впали в то же заблуждение, в котором оказались многие свидетели земной жизни Спасителя. Иисус Христос был почитаем и теми и другими как грядущий земной царь. Как будто ученики западных миссионеров никогда не читали слов из Евангелия от Иоанна (18:36): «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда».

Молитва в храме по тем же «революционным» причинам перестала быть частью жизни Сунь Ятсена[71]. Ему приписывают слова: <сЯ не отношусь к числу церковных христиан. Я христианин 一 последователь Иисуса, а Иисус — революционер»[72]. Библия стала превращаться в партийный документ, а лидер движения — мечтать о личном мессианстве. По словам жены Сунь Ятсена, Сун Цинлин, революция означала для него воплощение христианского идеала, это подтверждает мнение Д. Тредголда о том, что в контексте китайской культуры христианская проповедь воспринималась прежде всего как «социальное благовестие»[73].

Подтверждение отчуждению от церковной жизни находим в воспоминаниях Чжан Юнфу, сингапурского хуацяо, соратника Сунь Ятсена по революционной борьбе. Он пишет: «Будучи последователем учения Иисуса, господин особенно уважал праздник Рождества, но я никогда не видел, чтобы он заходил в храм»[74]. Сходное замечание обнаруживаем и в фундаментальном труде по истории революции, написанном одним из ее участников–Фэн Цзыю. Он утверждает, что Сунь Ятсен использовал христианские храмы для произнесения революционных речей, а для других целей «нога его туда не ступала»[75].

Очевидно, что таких же взглядов придерживалось большинство христиан — соратников Сунь Ятсена по революционной борьбе，всего около 70 человек. Этот вопрос давно и подробно исследован Г. Шифриным в его книге «Сунь Ятсен и происхождение китайской революции»[76]. Назовем лишь некоторые имена: Лу Хаодун, Ши Цзяньжу, Чжэн Шилян, англиканский священник Ван Юйчу (отец видного деятеля Китайской Республики Ван Чунхуэя, составителя проекта Конституции пяти властей), Дэн Иньнань, знаменитый проповедник Сун Цзяшу (будущий тесть Сунь Ятсена), влиятельный китайский пресвитерианский священник в США — Сюй Цинь, представители гонконгской китайской элиты — Линь Ху, Ли Цзычжун，Ма Инбяо и другие.

Важно то, что христиане были не только непосредственными соратниками Сунь Ятсена в борьбе против маньчжурской монархии. Даже не являясь членами революционной организации, они оказывали ему поддержку извне. Краткая статья не позволяет в подробностях коснуться того, каким образом миссионеры и верующие помогали Сунь Ятсену. Можно лишь отметить, что они неоднократно спасали его от преследования властей, миссионерские лодки перевозили участников движения по реке Чжуцзян, христианская читальня в Гуанчжоу превратилась в штаб–квартиру провинциального отделения революционной организации Синьчжунхуэй (вновь вступающие члены давали клятву на Библии[77] ' здесь прятались участники Гуанчжоуского восстания 1895 г.). Более 30 процентов участников восстания в Хуэйчжоу в 1900 г. были христианами (как протестантами, так и католиками).

Мы уже упоминали о том, что именно благодаря помощи миссионеров Сунь Ятсен освободился из заточения в китайском дипломатическом представительстве в Лондоне в 1896 г. В 1903–1904 годах христианские проповедники и миряне решительно встали на сторону Сунь Ятсена в борьбе с монархической партией, которую возглавляли Кан Ювэй и Лян Цичао. Орган революционной пропаганды «Чжунго жибао» был выкуплен гонконгским христианином Ли Юйтаном, который финансировал ее практически до Синьхайской революции 1911 г. Получили поддержку и другие печатные издания. В 1904 г_ Сунь Ятсен ведет успешную пропагандистскую кампанию среди китайских эмигрантов на Гавайях. При содействии проповедников он выступает в церквях, призывая соотечественников поддержать освободительную борьбу. Здесь ему выправили «свидетельство о рождении на Гавайях»，чтобы упростить въезд в Калифорнию. Однако 31 марта таможня в Сан–Франциско задержала его по доносу китайского консула, в свою очередь получившего наводку от монархистов. Усилиями китайцев–христиан он все же был освобожден и совершил успешную пропагандистскую поездку по США, где много выступал в церквях, в основном пресвитерианских.

Из выступлений в США также явствует, что Сунь Ятсен рассматривал христианство как социально–политическую доктрину, способную помочь решить проблемы современного Китая. В одной из речей в Сан–Франциско в мае 1904 г. он сказал, что «Библия и христианское образование при посредстве справедливого законодательства смогут принести счастье его соотечественникам»[78]. Здесь налицо проявление того «американского утилитаризма» в христианстве, о котором говорил биограф Сунь Ятсена Г. Герфардт.[79] Добрые нравы и глубокие, прочные знания — вот рецепт спасения нации. Еще до свержения монархии Сунь Ятсен зафиксировал гарантии в отношении иностранцев–христиан в Китае в программном документе «Тунмэнхуэй» (Объединенный союз), где говорится: «Подлежат смерти убивающие иностранцев, поджигающие и разрушающие церкви».[80] Многим представлялось, что в дальнейшем Сунь будет оказывать своим единоверцам еще большее предпочтение.

После Синьхайской революции Сунь Ятсен был избран временным президентом Китайской Республики. Вполне понятно, что часть религиозных деятелей, представлявших различные христианские деноминации, рассчитывали на его содействие.

Однако Сунь решительно отказался, разграничив сферы политики и религии[81]. Отвечая на письмо лидеров шанхайской общины методистов Гао Ишэна и Вэй Яцзе 6 февраля 1912 г., он заявил, что проповедничество, осуществляемое при опоре на власть, не принесет пользы ни государству, ни Церкви. Он также одобрил идею создания независимой китайской Церкви, которая не опиралась бы на силы иностранцев, которые в прошлом отрицательно зарекомендовали себя, поскольку переходили границы мис–сионерства и вмешивались во внутренние дела Китая.[82]

Как мы уже отмечали, перед Сунем стоял сложный вопрос разграничения государственной жизни и религиозной，революции и веры. Выступая 21 апреля 1912 г. на собрании в протестантской церкви в Фучжоу, Сунь Ятсен произнес слова, которые безусловно многих неприятно поразили: «Настоящая революция не имеет никакого отношения к религии». В то же время он успокоил иностранцев, заметив, что они могут своей деятельностью продолжать улучшать общественные нравы и способствовать росту патриотизма .[83]

Сунь Ятсен полагал, что верующих нужно всемерно поощрять к активному участию в делах государства. Выступая перед Ассоциацией христиан Гуанчжоу 9 мая 1912 г·, он положительно оценил обстановку религиозной свободы, наступившей после революции, и призвал верующих «взять на себя ответственность за страну, чтобы достичь прекрасных результатов и в политике, и в религии»[84].

Через несколько месяцев, 9 сентября, в Пекине «отец государства», еще в апреле отказавшийся от своего президентства， делает важный шаг в сторону религии, хотя и в духе своего политического понимания христианства. «Истина революции по большей части почерпнута из Церкви. Установление Китайской Республики совершилось не только моими силами, но и трудами Церкви… Религия и политика взаимосвязаны. Осуществление государственной политики полностью зависит от того, насколько религия восполнит то, что политика сделать не в состоянии… Надеюсь, что религиозная мораль масс восполнит недоработки политики».[85]. Возникает вопрос: каким образом можно из Церкви почерпнуть истины революции, которая никакого отношения не имеет к религии? Очередной прагматический поворот в позиции политика, чье положение пошатнулось?

Обращаясь к выступлениям и статьям Сунь Ятсена в послереволюционный период，мы видим две тенденции. Первая заключалась в более или менее отчетливом стремлении сохранить дружественные отношения с миссионерами, поддержать китайских христиан. Скорее всего это было соединением следования конъюнктуре, благодарности за поддержку в прошлом или проявлением собственной сопричастности.

Вторая тенденция носила критический характер. Сунь Ятсен признал «несовершенства» религии, будучи уверен в том, что она терпит поражение от новых достижений науки. 26 июля 1918 г. он пишет письмо своему сыну (Сунь Кэ, который также был христианином)[86] и сообщает о только что прочитанной книге Э. Уайта «История борьбы науки с богословием в христианстве», дает ей высокую оценку и рекомендует также почитать книгу.[87]

«Крах религии» (неясно，что это за текст)[88]. Выступая перед Всекитайской ассоциацией молодежи в Гуанчжоу в октябре 1923 г., Сунь Ятсен опять вдается в рассуждения об отношениях между религией и наукой, видя главное расхождение во взглядах на происхождение человека (дарвинизм продолжал его мучить). По мнению Сунь Ятсена, религию называли суеверием из–за ее приверженности древним писаниям. Поэтому он утверждал, что «сравнивая религию и науку, последней следует отдать предпочтение»[89]. Здесь очевидно влияние впитанного Сунь Ятсеном от его учителей сайентизма, выросшего из обмирщенности рационалистического сознания. Он, видимо, что–то слышал и о протестантских попытках «демифологизации» и «десакрализации» (например, Р_ Бультаан становится известен именно в начале 1920–х гг.).

Однако Сунь полностью не отказался от веры, которая, по его мнению, помогала человеку соединиться с Богом или с «не–бом». Эволюция не заканчивается на превращении животного в человека, утверждал он. Теперь человеку предстоит изменяться в направлении обожения шэнъхуа Прогресс человечества достигнет высшей точки, когда место звериного начала в человеке займет божеское[90], что понималось исключительно в плане нравственного самосовершенствования. Именно в этом контексте следует понимать его выступление перед христианской молодежью в Гуанчжоу в октябре 1923 г., когда он поддержал лозунг «личность жэньгэ (人格）спасет государство», имея в виду человеческое достоинство, основывающееся на моральном совершенстве[91].

Большое внимание Сунь Ятсен уделял роли единой религии в жизни общества, о чем он часто рассуждал. В первой лекции по национализму 27 января 1924 г. он указывает на повышение жизнеспособности нации благодаря влиянию единой религии, противопоставляет арабскую и еврейскую консолидацию китайской разобщенности (знаменитое ипянъсаныиа —片散沙)[92]. Сунь Ятсен продолжил свою мысль в третьей лекции 10 февраля, причем таким образом, что возникают сомнения в адекватном знакомстве автора с Евангелием. Сунь Ятсен пишет, что апостолы видели в Иисусе Христе «революционного лидера», «Царя Иудейского», который освободит свой народ от иностранного владычества. Предательство Иуды Сунь Ятсен объясняет разочарованием неверного апостола в «Христовой политической революции», потерпевшей поражение. Далее Сунь парадоксальным образом связывает судьбу евреев со Спасителем: «Таким образом, после Иисуса еврейское государство хотя и было уничтожено, но еврейская национальность до сих пор существует[93]» . Выходит, что земная жизнь Спасителя каким–то образом повлияла на сохранение еврейской национальной общности?

Представление о христианстве как об объединяющей нацию су–первдее также должно было осложнить отношения Сунь Ятсена с различными деноминациями. Историк Ли Чжиган совершенно справедливо пишет о том, что разделения в западном христианском мире вызвали у «отца государства» чувство досады, порождали подозрение об отсутствии там духа Христова[94]. Испытывал он и чувство неудовлетворенности в отношении китайских христиан, которые были недостаточно «революционно настроенными».

Таким образом, христианство казалось Сунь Ятсену дорогой к нравственной консолидации всех китайцев, доселе рассеянных между языческими идолами. Коли так, становится понятной попытка примирить традиционную философию с христианством. В шестой лекции по национализму говорится о таких исконных китайских добродетелях, как любовь и гуманность. При этом отмечается, что всеобъемлющая любовь лянъай (兼愛）у Мо Ди 一 это то же, о чем говорит Христос: боай (t専愛一любовь к ближнему； этим словом в Китае часто переводили и один из лозунгов французской революции — fraternite /братство/, отсюда некоторое смешение понятий)[95]. Ли Шицзэн в свое время вспоминал, что слово f専愛 было любимым для Сунь Ятсена, он с удовольствием писал его, когда дарил свою каллиграфию кому–либо[96]. Самое интересное то, что в тексте Священного Писания на китайском языке (будь то католический или протестантский перевод) слово博愛 вообще не встречается. Здесь еще одно подтверждение тому, что христианство Сунь Ятсена было «нагружено» внешними идеями.

«Отец государства» пытался на практике соединить идеалы христианства и те политические идеи, которые легли в основу учения о «трех народных принципах». Таким образом，христианству была отведена роль своеобразной и универсальной «среды», в которой предстояло на этическом основании соединиться традиционным китайским ценностям и социалистическим идеям в самом широком понимании этого слова. Известный исследователь истории христианства в Китае Ван Чжисинь писал в 1926 г. в статье «Учение Сунь Вэня и идеи Иисуса», что христианские принципы свободы, равенства и братства (博愛）прямо соотносятся с составными частями «трех народных принципов» — национализмом, народовластием и народным благоденствием[97]. В таком сопоставлении нельзя не увидеть некоторого преувеличения, однако в то же время следует согласиться с той мыслью, что Сунь Ятсен, развивая свои революционные теории, основываясь на собственном специфическом понимании христианского вероучения, давал поводы к последующим фантастическим толкованиям. Рассуждения Суня на политические темы подчас тесно переплетались с религиозными вопросами. Например, обращаясь в Шанхае к членам Китайской социалистической партии в октябре 1912 г., Сунь Ятсен поставил знак равенства между социализмом и гуманизмом. Он заявил, что требования братства, равенства и свободы, свойственные этим учениям, являют собою «Евангелие человечества»[98]. Что это, собственная уверенность в таком тождестве или заигрывание с революционной молодежью, «опьяненной западной секулярной наукой и демократией»[99]?

Сунь Ятсен часто с прагматических позиций сравнивал политику и религию. В беседе с членами Гоминьдана в Гуанчжоу 30 декабря 1923 г. он говорил об исключительном усердии и жертвенности миссионеров, о силе веры, превосходящей политические убеждения. Призывая учиться у христианских проповедников, Сунь Ятсен отмечал, однако, что их забота о будущем спасении души «естественно почти бессодержательна», тогда как труды революционеров могут принести ощутимые плоды[100].

Необходимо понимать, что деятельность Суня в качестве главы Гоминьдана протекала в условиях, когда значмтелъная часть его соратников выступала с крайне враждебных позиций в отношении христианства. Так, в 1922 г. в Китае развернулось антихристианское антиимпериалистическое движение. Оно уходило своими корнями в «движение 4 мая» 1919 г. Сунь Ятсен весной 1922 г. сделал заявление, в котором подтвердил, что не только он сам, но и все члены его семьи являются христианами. Он отметил также, что в ходе революционной борьбы оказался вне Церкви, которая от него отказалась. Сунь Ятсен вполне в духе антихристианского движения заявил, что Церковь неизбежно «одурманивает молодежь» и «может служить империалистическим интересам», а следовательно, нуждается в реформе и независимости (надо полагать, от иностранцев)..

Возникает вопрос: что случилось в отношениях Сунь Ятсена с Церковью и миссионерами, отчего он позволил себе столь жесткие слова? Ведь десять лет назад, выступая во французской католической церкви (место не установлено), он делал упор на другом: западная культура и знания, распространявшиеся миссионерами, в значительной степени сформировали основу для победы Синьхайской революции, за что весь китайский народ должен быть им благодарен[101]. А теперь это все орудия в руках империализма? Ответ на этот вопрос пытается дать тайваньский ученый Е. Жэньчан. Он пишет о том, что политика Гоминьдана в пер–вой половине 1920–х годов носила четко выраженную антиимпе–ри–алистическую направленность. Именно в контексте «антиимпериализма», а не «антихристианства» следует понимать политику правящей партии, а возможно, и самого Сунь Ятсена (хотя никто не отрицает того, что антирелигиозный аспект движения имел место, всячески подогревался коммунистами, действовавшими по указке Ко–минтерна и намеренно провоцировавшими обострение отношений Гоминьдана с державами)[102] _ В упомянутом заявлении 1922 г. главными являются слова о том, что Сунь Ятсен, хотя и вне Церкви, но не отказывается от своих религиозных убеждений[103].

В годы после Синьхайской революции Сунь Ятсен должен был учитывать неоднозначное отношение своих соратников к христианству (многие считали его враждебным национальным интересам Китая). Это обстоятельство также побуждало воздерживаться от посещения церквей. Видный деятель революции, известный своей приверженностью христианству, Сюй Цянь вспоминал события 1917 г., когда, будучи губернатором провинции Гуандун, он спросил Сунь Ятсена, почему тот не ходил в храм. Ответ был таков: «Я принадлежу к революционной партии. Боюсь как бы в связи с христианством не возникло проблем внутри движения, поэтому я поклоняюсь Богу в сердце»[104]. Но существует и еще одно важное обстоятельство. Объяснение ухудшения отношений Сунь Ятсена с миссионерами и институционализированными церквями находим в событиях «второй революции» 1913 г. Тогда американские миссионеры начали рассматривать стремившегося к реставрации монархии Юань Шикая как гаранта стабильности в стране, а выступившего против него Сунь Ятсена — как безмозглого авантюриста. Отказ поддержать Суня был вызван также крахом надежд на то, что после Синьхайской революции он предоставит миссионерам особые привилегии, чего не произошло[105]. «Отец государства», в свою очередь, обиделся на заморских проповедников и окончательно дистанцировался от них.

Семейные обстоятельства Сунь Ятсена в последние годы его жизни также не способствовали дружественным отношениям с американскими евангелистами–фундаменталистами и их китайскими последователями. Дочь уже упоминавшегося нами проповедника и издателя Библии Сун Цзяшу 一 Сун Цинлин (по линии матери она происходила от знаменитого китайского просветителя, ученика Маттео Риччи, католика Сюй Гуанци) весной 1913 г. закончила в США методистский женский колледж и вернулась в Китай. Она часто встречалась с Сунь Ятсеном, и их взаимная привязанность завершилась заключением брака 25 октября 1915 г. И родственники невесты, и все окружение Суня отнеслись к его женитьбе с осуждением и недовольством.

Кончина Сунь Ятсена в 1925 г. овеяна многими легендами, по содержанию своему касающимися именно его религиозных взглядов. Будучи совсем больным, «отец государства» просил свою жену Сун Цинлин читать ему Писание и молитвы. В воспоминаниях У Цзинсюна говорится, что умирающий Сунь Ятсен сказал своему зятю Кун Сянси: «Ты христианин, и я христианин… Я посланник Всевышнего, и моя миссия заключалась в том, чтобы помочь человечеству достичь равенства и свободы»[106]. Выдающийся историк Л o Сянлинь, ссылаясь на биографа Сунь Ятсена Г. Рестарика, пишет, что «отец государства» сказал на смертном одре, что пришел в мир по Божьей воле для борьбы с «дьявольскими силами зла»[107]. Родственники Сунь Ятсена — Сунь Кэ и Кун Юнчжи — свидетельствуют о том же[108].

По настоянию членов семьи，в первую очередь Сун Цинлин и Сунь Кэ, была совершена христианская погребальная церемония[109] в пекинской больнице Сехэ, хотя это и вызвало недовольство в Гоминьдане. О последнем обстоятельстве свидетельствует интервью Ван Цзинвэя, опубликованное в гуанчжоуской газете «Миньго жибао» от 6 декабря 1925 г.

Если во второй половине 1920–х годов в Китае кто неодобрительно, а кто и с чувством стыдливости относился к религиозным убеждениям Сунь Ятсена, то в последующие годы правления в Китае партии Гоминьдан, и в особенности после переезда правительства Китайской Республики на Тайвань в 1949 г., положение несколько изменилось. В значительной степени это было связано с деятельностью президента Чан Кайши. Будучи также христианином, он настойчиво искал способы синтезировать христианство, китайскую традиционную философию и идейное наследие Сунь Ятсена — «три народных принципа». Касаясь последних, Чан Кайши указывал, что в их основе лежат «наука, демократия и этика». Это рассуждение близко мысли теоретика позднего Гоминьдана Лян Ханьцао, который выделял в идеях Сунь Ятсена три составные части: искусство управления (собственно «три народных принципа»), научный подход (т. е. методологию поиска истины, что включает и использование теории эволюции как одной из фундаментальных) и, наконец, «искусство сердца», включающее в первую очередь принципы личностного совершенствования и этические нормы[110]^.

Подводя итоги нашему краткому исследованию, нужно констатировать, что, воспитанный христианскими миссионерами и крещеный ими, Сунь Ятсен на протяжении всей своей жизни мало соответствовал евангелическому пониманию того, каким должен быть христианин. Идеология Сунь Ятсена испытала на себе множество различных влияний, о чем написано огромное число научных трудов. Для нас важно, что проповедь Евангелия неким образом также затронула «отца государства», хотя он рассматривал весть о спасении в первую очередь и в основном как наставление в деле возрождения китайской нации. На фоне забот о социальной революции и освобождении Китая такие идеи, как бессмертие души и стяжание Царствия Небесного, представлялись ему бессодержательными утопиями, далекими от реальных задач текущего момента. Увлечение этическим консолидирующим аспектом христианства было в Сунь Ятсене, с одной стороны, удивительным проявлением конфуцианского сознания, а с другой (как это ни покажется противоречивым) — следствием влияния сциентизма и протестантской демифологизации.

Попытки обнаружить следы евангельского влияния в трудах «отца государства» либо заканчиваются неудачей, либо сопровождаются слабо обоснованными выводами, отдаленно напоминающими евангельские нравственные нормы. Насколько явствует из исторических свидетельств, Сунь Ятсен до конца своих дней считал себя христианином, стремясь по мере сил молиться Богу и читать Священное Писание. Он рассматривал свои отношения с Творцом как дело исключительно личное, изолировав себя от жизни христианских общин. Сунь Ятсен воображал себя китайским национальным «мессией», в трагическом одиночестве наблюдая за крахом своих надежд.