Не знаю, Диодати[600], как я мог

Так измениться за одно мгновенье,

Чтобы к Любви, внушавшей мне презренье,

Неосторожно угодить в силок.

Пусть ни златых кудрей, ни алых щек

У милой нет, зато ее движенья —

Достоинства и неги воплощенье,

А взор меня, как молния, обжег.

Язык любой страны иноплеменной

В ее устах способен слух пленять;

Когда же запоет она, сирена,

Не тщусь я даже уши залеплять[601]—

Ведь в пении ее так много пыла,

Что воск оно немедля б растопило.