И час этот пробил, ясен и строг,

и металлом коснулся меня.

Я дрожу. И знаю: теперь бы я смог

дать пластический образ дня.

Здесь ничто без меня не завершено

и ничто не успело стать.

И мой взгляд все светлее — ему дано

этот мир, как невесту, обнять.

Даже малая вещь для меня хороша

и в картине моей цветет

на сияющем фоне, — и чья-то душа,

с нею встретившись, оживет.

Столетье сдвинулось. Мне слышен шум глухой,

с страницы исполинской рвется ветер взлета,

она божественной, твоей, моей испещрена рукой,

в бездонной высоте, неведомый — ее листает

кто-то.

Уже страницы новой край намечен,

на ней еще должно все появиться.

Безмолвно силы расправляют плечи

и сумрачно друг другу смотрят в лица.

Из Слова твоего читаю эту быль,

Из свитка мудрых мановений

твоей руки — она вокруг творений,

их обтекая, нежно изгибалась.

Звучало громко —жить, аумирать—

шепталось,

и словобытьгремело, как прилив.

Но смерти час рожден убийством был.

И пропасть в мироздании раздалась.

И прянул взрыв

и голоса мгновенно раздробил, —

они едва-едва собрались

тебя назвать,

тебя позвать,

мост через пропасти великий —

намеки в речи их с тех пор одни остались —

блики:

мерцанье древнего именованья.