Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X–XV вв.)

«Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X–XV вв.)» — книга бельгийского медиевиста Лео Мулена, из которой вы узнаете жизнь западного монашества как и в ее внутренней сути, так и в бытовых подробностях: распорядок дня, сон, пение, целомудрие, молитва, пища, посты, одежда, гигиена, архитектура монастырей, социальное служение, нравственное влияние на мир и пр. и пр. и пр. Вот две цитаты, которые показывают духовный центр монашества с одной стороны, а с другой как он проявляется в эмпирической жизни:

«Под бедностью не подразумевали совершенную нужду, ставящую человека в полную физическую и моральную зависимость от других. Бедность больше противопоставлялась могуществу, нежели богатству.

По сути, идеал бедности — это идеал свободы, независимости, отказ от стремления к присвоению чужой собственности, который выражался в миротворчестве, добровольном пацифизме тех, кто не хотел вступать в порочный круг насилия (паломники, монахи, клирики, кающиеся грешники).

Молитва в совокупности с другими религиозными проявлениями — созерцанием, внутренней тишиной, безмолвием, откровением, таинством жертвоприношения — позволяет человеку вступить в общение с Богом. Молитва как выражение страха или угрызений совести, доверчивости, крика надежды или признательности является для молящегося средством либо приблизиться к Богу, либо понять, насколько лик Бога, невзирая на все усилия, остается далеким, “глубинным, неясным, безличным” (А.-М. Беснар).

Молитва — это действие, которое может привести либо к чистому созерцанию, сосредоточенному на “познании Бога, на осознании земного изгнания, на отрешенности молчания, на духовной причастности”, что является мистичностью любви; либо к деятельности, находящей выражение в посланиях к людям, в мудрости, в братском обмене, — и тогда это мистичность общей трапезы (М. де Серто).

Эти люди из огня и железа, каковыми были монахи Средневековья, ежедневно являли свою веру в молитве, в тех “стандартных образцах молитвы”, которыми служили литургии, равно как и в хоровом пении, и в жестах: поклонах, земных поклонах, воздеянии рук, повержении ниц, коленопреклонении… Все это и есть тот особый язык монаха, при помощи которого он выражает свое состояние “изо всех сил”, то есть всем своим существом.

Такая эпоха, как наша, обладающая столькими десакрализующими факторами, вряд ли может понять состояние духа монашества тех ярких и светлых столетий, какими во многих отношениях были Средние века.

Что может чувствовать монах, молящийся или совершающий мессу в предрассветных сумерках Клерво или Алькобаса? Вероятно, мы сумеем хотя бы слабо и приблизительно понять эмоции этого человека, живущего на более возвышенном и богатом духовном уровне, если вспомним то ощущение света, каким наполняют нас первая любовь, вдохновение творчества, философские раздумья, сочинение музыки, радость материнства, поэзия слова, созерцание красоты, жертвенные порывы героизма, все, что достойно называться “мирскими молитвами”».