Мой дядюшка

«Мой дядюшка» (0+), вышел в 1958 году и сразу стал сенсацией. Получил «Оскар» и особый приз на Каннском кинофестивале (кстати, главный приз в тот год взял отечественный фильм «Летят журавли» Калатозова).

Есть мнение, что Тати совершил переворот в своем жанре, выведя комедию из ниши развлекательного кино и возведя в ранг искусства. В его фильмах нет драмы, нет острых углов. В них та самая поэтичность обыкновенной жизни, которую позже начнут воспевать режиссеры «новой волны». Его фильмы неторопливы и вынуждают замедлиться. Они будто возвращают реальность времени — прием, до этих пор известный неореализму, но не комедиям.

Несмотря на награды, критики сначала приняли фильм прохладно. Почему? Тут важен контекст. 58-й год, время, когда мир уже оправился от Второй мировой войны, экономика пошла вверх. Мало того, все надежды возлагаются на технический прогресс, который, разумеется, должен принести благо, освобождение и, в конечном счете, счастье. А фильм Тати весьма скептичен по отношению к таким надеждам.

Это сейчас актуально опасаться последствий роботизации, а в 58-м об этом речи не шло. Противопоставив в фильме традиционную Францию новой, полной технических новшеств, Тати всколыхнул общественность.

Две знаковые книги на эту тему выходят значительно позже. Первая, Ги Дебор «Общество спектакля», — в 1967 г. Из нее мы узнаем, что товар — это так называемая реальная иллюзия, которая заставляет нас покупать все новые вещи, чтобы быть частью общества. Вторая книга — 1970 г., Жан Бодрийяр «Общество потребления: его мифы и структуры».

Но Тати коснулся этой темы раньше и по-своему. Нашлись те, кто обвинял его фильмы в противлении прогрессу. Однако Тати разворачивает историю без назидания, нравоучения, он лишь предвосхищает распространение подобных идей, но не порождает их. По замечанию Базена, Тати — «безжалостный наблюдатель». Мне же кажется, что он скорее «наблюдатель любящий». Тати снимает напряжение между прошлым и будущим, между ностальгией и мечтами, между прогрессом и желанием задержать время. Примирение всех и всего — по-другому окончиться «Мой дядюшка» и не мог.

Тати оказывается первым не только в мыслях о прогрессе. Его фильмы высоко эстетичны, эта эстетика как будто намечает тенденции в дизайне. Примерно такая же мебель, какую мы видим в фильмах Тати, в 58-м и 59-м выставляется на Выставке прикладного искусства.

Тати тщательно собирает в кадре собственную реальность, не менее достоверную, чем наблюдаемая. Он конструирует ее из мелочей, не упуская ничего. Архитектура здесь — как полноправный участник действия, уникальный предметный мир, точная хореография движений, костюмы и, конечно, мир звуков.

Звуки в его фильмах — особая тема. Как мим, Тати предпочитает скудность речи. Как тонкий ценитель звуков — вводит их бережно, к месту, создавая невероятно своеобразное сопровождение. Невероятное — потому, что не везде очевидное, не везде совпадающее с видеорядом. Но именно звук питает достоверность придуманной реальности, которая обретает статус действия здесь и сейчас.

Диалоги же простые, они будто часть мира звуков, а не то, что отвечает за наполнение кадра смыслом.

[Автор текста — Марина Ланская]