Шесть дней творения. Библия и наука о творении и происхождении мира

«Шесть дней творения. Библия и наука о творении и происхождении мира» — книга религиозного мыслителя Владимира Ильина, посвященная пресловутой пролеме — во многом псевдопроблеме — соотношения библейского рассказа о творении мира и наукой. В части собственно науки книга существенно устарела (1930 г.), а вот в части апологетики, богословия творения, религиозной философии — отнюдь нет: здесь и до сих пор находим здравое отношения к этой проблеме, которая никак не является проблемой согласования двух теорий, распологающихся на одной плоскости, так как будто Библия есть сборник физических, геологических, биологических гипотез; вот пример такого отношения:

«И друзья, и враги Библии обыкновенно полагают, что как эта книга, так и наука раз и навсегда всё установили по вопросу о происхождении и гибели Вселенной и что между этими двумя решениями существует какое-то основное расхождение. «Друзья» Библии стараются как-нибудь, с грехом пополам, компромиссно сгладить и затушевать это мнимое расхождение, внести худой мир – хотя бы до первой доброй ссоры, – предстающий обыкновенно в образе какой-нибудь научной новинки. Враги – всеми силами стараются углубить фантастическую пропасть, усилить воображаемое расхождение, разжечь призрачную вражду.

Между тем дело обстоит совершенно иначе; да и положение верующего (особенно верующего и мыслящего христианина) по отношению к положительному знанию совершенно иное.

Нет никаких готовых систем мироздания (космологии), нет и готовых учений о происхождении мира (космогонии) – ни в Церкви (на почве библейского свидетельства), ни в науке (на почве наблюдений и вычислений). И в Библии, и в науке – перед нами задача, и притом бесконечная. Библейский текст, несмотря на свою монументальную простоту, – вопрос, а не ответ, уже потому, что он, как слово Божие, повествующее о «началах», неисчерпаем и для его дешифрирования требуется как наука (главным образом, филология и естествознание), так и боговдохновенное прозрение. Изучаемая наукой картина Вселенной – не менее загадочна. Мы видим и знаем в ней очень мало и очень односторонне. Многое множество в ней, особенно таинственные «начала», неизменно ускользает от орудий опыта и наблюдений и, при настоящем состоянии человеческого духа, от нас совершенно скрыто. Кроме того, помимо наблюдений и вычислений, здесь также требуется вдохновенная интуиция, так называемое научное воображение; и космогонические мифы (включая библейски) здесь не только ничему не противоречат, но при соответствующем использовании могут дать беспредельно много. Проблему решают в равной мере религиозные мифы (во главе с библейскими) и научное решение загадки Вселенной. Впрочем, и сама наука имеет мифологические, и даже религиозно-мифологические корни. Для историка науки это несомненно; однако сокровенное мифологическое зерно со всей мощью даёт себя знать в основах научного мышления и творчества – в научном воображении и особенно в гипотезах. Наше время открыло и многие другие связи мифа с предметом и методом знания.»

«Прежде всего, надо оставить маниловские мечтания апологетической лжефилософии о каком-то компромиссном «согласовании» и «примирении» Библии с наукой – имеем в виду как историко-филологические науки, так и естественные. Такая мечта сейчас же родит законный вопрос – из какой, например, эпохи естествознания и из какого направления в нём брать систему понятий на предмет компромисса и примирения?»

«Основой веры православного христианина является Никео-Цареградский Символ (325–381 гг.). Никакой космогонии (т.е. данного в понятиях учения о фактическом происхождении мира) в этом символе нет. Есть только утверждение веры в Бога-Отца как «Вседержителя Творца неба и земли», мира «видимого (телесного) и невидимого (духовного)»; есть исповедание веры в сына Божьего (Логоса), через Которого всё произошло – «Им же вся быша» (δἶ οῦ τὰ πάντα ἐγένετο).»