Следуя Христу. Сопротивление и покорность

Дитрих Бонхёффер — великий богослов XX в., великий и в жизни, и в мысли. Один из создателей Исповедующей церкви — союза общин христиан Германии, нежелавших сотрудничать, поддерживать Гитлера, нацизм, диктатуру, репрессии, войны. Изначально Бонхёффер стоял на позициях ненасильственного сопротивления, твердого стояния в заповедях Христовых, в любви к врагу (это отражено в книге 1937 г. «Следуя Христу»). Затем по мере эскалации зла и углубления своих размышлений он приходит к выводу о необходимости бороться с нацизмом силой: Бонхёффер становится активным участником антигитлеровского заговора (это отражено в книге «Сопротивление и покорность», составленной из писем, которые Бонхеффер писал из заключения). Нацисты казнили его в 1945 г.

Помимо этой антинацистской тематики, тематики неотмирности Церкви, ее несводимости (и тем независимости) на любые мирские институты и силы (государство, нация, идеология и пр.) важна тематика «безрелигиозного христианства в совершеннолетнем мире»: это последняя тема получила мощнейшее развитие в западной теологии во второй половине XX в.; возможно, «религия» — это нечто мирское, возможно, мы живем в эпоху, когда она исчезает; возможно, христианство — это не «религия», а что-то другое; нужно думать о том, как быть христианином в безрелигиозном мире, как быть «взрослым человеком».

Цитаты:

«Боль была по преимуществу чуждым элементом в нашей жизни. Как можно меньше боли, — вот какого правила мы бессознательно придерживались в нашей жизни. Тонко разграниченное восприятие, интенсивное переживание собственной и чужой боли — это и сила и слабость нашего жизненного уклада. Вашему поколению суждено с самого начала быть тверже и ближе к жизни благодаря необходимости выносить лишения и боль и пройти тяжелые испытания вашего терпения! «Благо человеку, когда он несет иго в юности своей» (Плач Иер., 3,27).

Мы думали, что с помощью разума и права сможем утвердиться в жизни, а там, где и то и другое подводили нас, мы ощущали наши возможности исчерпанными. Мы постоянно переоценивали значение разума и справедливости в ходе истории. Вы же, растущие во время мировой войны, которой не хотят 90 процентов всех людей и для которой все-таки жертвуют имением и жизнью, с детства узнаете, что мир определяют силы, против которых разум бессилен. А потому вы более трезво и с большим успехом поспорите с этими силами.

«Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Последовавшие за Христом призваны к миру. Когда Иисус призвал их, они нашли свой мир. Иисус — их мир. Но они должны не только иметь мир, но и творить его.4 При этом они отрекаются от насилия и мятежа. В деле Христовом это никому еще не помогало. Царство Христа есть царство мира, и в общине Христовой приветствуют друг друга пожеланием мира. Ученики Христа хранят мир, в котором они предпочтут страдать, нежели причинить страдание другому; они оберегают единение, когда другой посягнет на него; они отрекаются от самоутверждения и смиренно переносят ненависть и несправедливость. Они преодолевают зло добром. Так они становятся основателями Божеского мира в мире ненависти и войны. Но нигде их мир не станет большим, кроме как там, где они обратили к миру злых и готовы страдать за них. Миролюбцы понесут крест вместе со своим Господом, ибо мир сотворен на Кресте. Так как они вступили на мирное поприще Христово, то они и призваны к поприщу Сына Божия, оттого будут и они сами названы сынами Божьими.

Чем страшнее зло, тем большую готовность к страданию должен проявить ученик. Носитель зла должен попасть в руки Иисуса. Не я, но Иисус будет иметь с ним дело.

Реформаторское толкование проводит в этом месте решительно новую мысль, а именно: что надо проводить различие между обидой, нанесенной мне лично, и обидой, нанесенной мне в моем служении, т. е. в моей на меня перед Богом возложенной ответственности. Если я в первом случае буду действовать, как повелевает Иисус, то во втором случае я этим не связан, будучи обязанным во имя истинной любви действовать наоборот — употребить силу против силы, чтобы противостоять вторжению зла. Отсюда оправдывается точка зрения Реформации на войну, на использование любого оправданного средства для защиты от зла. Иисусу же чуждо это различение между мной как частным лицом и — носителем служения, если оно — мерило моих поступков. Он не говорит нам об этом ни слова. Он обращается к воспоследовавшим как к таковым, оставившим все, чтобы следовать Ему. «Личное» и «служебное» должно целиком и полностью покориться заповеди Иисуса. Слово Иисуса не подразделяет их притязаний. Он потребовал неделимого послушания. Названное различение в самом деле оставляет нас в неразрешимом затруднении. Где я частное лицо в текущей жизни, а где занимаюсь только служением? Разве я, чем бы ни занимался, не являюсь одновременно отцом моих детей, пастором моей общины, политическим деятелем моего народа? Разве я не обязан на этом основании отражать каждое посягательство, исходя как раз из ответственности перед моим служением? Не есть ли я в каждый момент моего служения опять-таки я сам, предстоящий только перед Иисусом? И стоит ли при таком различении забывать, что последовавший всегда один, всегда он сам, одинокий человек, который в конце концов может действовать лишь от себя и решать за себя? и что прямо в этом поступке лежит серьезнейшая ответственность за все, повеленное мне?

Но как же тогда высказыванию Иисуса оправдаться перед опытом, согласно которому зло, воспламеняясь как раз бессилием, раздувается непрепятствованием беззащитных? Слова Иисуса — не просто идеология, не связанная с реальностью, скажем мы, считаясь с греховностью мира. Эти слова, быть может, могли бы иметь право на существование внутри общины. По отношению же к миру они кажутся прекраснодушным взглядом на грех. Поскольку мы живем в мире и мир зол, то эти слова не могут иметь силы.

Но Иисус говорит: Поскольку вы живете в мире и поскольку мир зол, эти слова имеют силу: вы не должны противиться злу. Вряд ли Иисусу можно сделать из этого укор — разве Ему ведь неведома власть зла, Ему, Который с первого дня Своей жизни встал на борьбу с дьяволом? Иисус называет зло злом, и именно поэтому так говорит с теми, кто последовал Ему. Как это возможно?

То, что Иисус говорит последовавшим, было бы в самом деле чистым прекраснодушием, если бы мы это воспринимали как отвлеченную этическую программу, если бы высказывание: зло надо побеждать единственно добром — понималось бы только как отвлеченная мирская и жизненная мудрость. То были бы в самом деле безответственные фантазии о законах, которым мир никогда не повинуется. Беззащитность как принцип мирской жизни — это нечестивое разрушение порядка в мире, полученном через Божью благодать. Однако здесь ведь говорит не доктринер — здесь об одолении зла говорит Тот, Кто был одолен злом на Кресте и Кто из этой поверженности вышел, победив зло. И, кроме Его собственного Креста, ничего другого нельзя дать в оправдание этой заповеди Иисуса. И если кто в этом Кресте Иисуса находит веру в победу над злом, только тот и может повиноваться Его заповеди и только в таком послушании обретет свое обетование. Какое обетование? Обетование приобщения к Его Кресту и обетование Его победы.

Страдание Иисуса как преодоление зла Божественной любовью есть единственная пригодная основа для послушания ученика. Иисус призывает последовавшего снова приобщиться к Его страданиям через Его заповедь. Как может проповедь о страстях Иисуса Христа быть явлена перед миром и быть достойной уверования, если ученики

Никакого различия не знает эта любовь между разными видами врагов, кроме одного: чем враждебнее враг, тем сильнее требуется от меня любовь. Будь то политический, будь то религиозный враг, он не может ожидать ничего другого от последовавшего Иисусу, кроме безраздельной любви. Никакого разлада не знает эта любовь также и во мне самом, между мной как лицом частным и как служителем. И там и тут я един — либо же я вообще не служу, я не последовал Иисусу Христу. Меня спросят: как сотворить эту любовь? Иисус говорит об этом: благословлять, творить благо, молиться — без условий, невзирая на личность».