Итальянский композитор.

В 1784 г. Сарти был приглашен на смену Паизиелло в Санкт-Петербург в качестве придворного капельмейстера Екатерины II. В этом качестве он написал и поставил оперы «Утешенные любовники» (итал. Gli amanti consolati; 1785), «Мнимые наследники» (итал. I finti eredi; 1785), «Кастор и Поллукс» (1786), «Армида и Ринальдо» (итал. Armida e Rinaldo; 1786, на основе более ранней оперы «Армида» датского периода). Однако затем трения между звездами оперной труппы, приведшие к отъезду приглашенного по предложению Сарти известного солиста Луиджи Маркези, вынудили композитора подать в отставку, которая, однако, не вызвала его возвращения в Италию: Сарти перешел на службу к Григорию Потемкину и в течение 3 лет работал, главным образом, на юге России в потемкинских имениях. В это время им были созданы, в частности, кантата на приезд Екатерины II в Херсон (1787), оратория «Тебе бога хвалим» на взятие русскими войсками Очакова (1789) и другие парадные сочинения, в исполнении которых были задействованы огромные составы хористов. В 1790 г. Сарти вернулся на пост придворного капельмейстера; в том же году в соавторстве с Василием Пашкевичем и Карло Каноббио Сарти написал оперу «Начальное управление Олега» на русское либретто Екатерины II. Позднейшее творчество Сарти наряду со сценическими сочинениями, из которых наиболее известны опера «Эней в Лации» (итал. Enea nel Lazio; 1799) и балет «Любовь Флоры и Зефира» (фр. Les amours de Flore et de Zéphire; 1800, поставленный в Гатчине Пекеном Шевалье), включало ряд произведений торжественного характера, в том числе «Реквием памяти Людовика XVI» (1793) и кантату «Гений России» на коронацию Павла I (1797). Кроме того, в поздний петербургский период Сарти занимался теоретическими изысканиями в области музыкальной акустики, представив в 1796 г. в Санкт-Петербургскую академию наук доклад об измерении высоты звука и соответствующий инструмент, так называемый «петербургский камертон», в связи с чем Академия избрала его почетным членом. Учениками Сарти были некоторые российские композиторы — в частности, Степан Дегтярев, Степан Давыдов, Даниил Кашин и Лев Гурилев (отец Александра Гурилева); на творчество Сарти ориентировался и Артемий Ведель, хотя предположение о его обучении у Сарти не находит подтверждения.
В 1801 г. Сарти вышел в отставку и отправился в Италию, но умер по дороге в Берлине.

Рус. правосл. церк. писатель. Род. в Витебской губ., в семье диакона. Образование получил в МДА, к-рую окончил в 1877. В 1885 стал священником, а в 1899 — протоиереем. Пастырское служение проходил в моск. храме св. мч. Трифона, где получил известность как одаренный проповедник. Магистерская работа Д. «О приготовлении рода человеческого к принятию Спасителя» (М., 1885) включала и библ. раздел «Приготовление еврейского народа к принятию христианства», к-рый ранее был опубликован в ПО (1884, № 5/6). В этом труде Д. показал, как религ. история древних народов была «детоводительницей» к новозав. Откровению. Основные работы Д. носят гомилетич. характер. Он составил множество проповедей на темы Свящ. Писания (по церк. чтениям), к-рые служили ценным пособием для неск. поколений пастырей.

Библиологический словарь

Первый русский (собственно, украинский) философ. И один из последних мыслителей позднеантичного и средневекового склада, с характерным единством философии, богословия, мистики и поэзии. Философ-странник, скорее учитель мудрости, а не «профессор» («Что такое жизнь? — пишет он в одном месте: — это странствие: прокладываю себе дорогу, не зная, куда идти, зачем идти». В этих странствиях Сковорода путешествует с мешком на плечах [в мешке всегда была Библия на еврейском языке], по существу, как нищий). Своему ученику Ковалинскому он писал: «Многие спрашивают: что делает Сковорода? Я о Господе радуюсь, веселюсь о Боге, Спасителе моем. Вечная мать — святыня питает мою старость». Пафос искания истины, свобода и устремление ко Христу соединялись в нем совершенно органично: «Не хочу я наук новых, кроме здравого ума, Кроме умностей Христовых, в коих сладостна душа. … О, свобода! В тебе я начал мудреть… До тебе моя природа, в тебе хочу и умереть». «Истина Господня, а не бесовская», а значит, философия — это Христос. Поразительно, как этот украинский казак мог создать подобную философию в атеистическом XVIII в., веке расцвета Просвещения. Лучше всего его характеризует собственная эпитафия: «Мир ловил меня, но не поймал».

Зеньковский кратко писал о биографии Сковороды: «Сковорода родился в Полтавской губернии в семье простого казака. С ранних лет он отличался религиозностью, охотой к учению и «твердостью духа», как говорит его биограф Ковалинский. В 16 лет он поступил в Киевскую академию, но учение его было скоро прервано вызовом в Петербург в придворную капеллу (у юноши Сковороды был прекрасный голос). Через два года он все же вернулся в Киев, где и окончил академию в 28 лет. Отказавшись от духовного звания, Сковорода отправился, в качестве церковного певца, с неким генералом Вишневским, ехавшим с дипломатическим поручением в Венгрию. Сковорода посетил Венгрию, Австрию, Польшу, Германию, Италию, часто странствуя пешком. Везде, где было возможно, он внимательно присматривался к местной жизни, посещал лекции в университетах. По словам его биографа, он вполне владел латинским и немецким языками, знал хорошо греческий и еврейский языки. Образованность Сковороды была очень широка; справедливо говорит о нем Эрн, автор самой большой монографии о Сковороде, что его знание античных авторов «было для России XVIII в. совершенно исключительно». Из древних авторов Сковорода хорошо знал Платона, Аристотеля, Эпикура, Филона, Плутарха, Сенеку; очень внимательно изучил он и отцов Церкви (особенно Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Григория Богослова). Труднее сказать что-либо определенное о его знании европейской философии, но несомненно, что он знал многих авторов, — с некоторыми из них он явно полемизирует. Без преувеличения можно сказать, что философская и богословская эрудиция Сковороды была действительно очень велика и основательна. Однако даже при беглом ознакомлении с сочинениями Сковороды чувствуется его бесспорная оригинальность, — не в том смысле, что он не испытал никаких влияний, а в том, что он всегда самостоятельно продумывает свои идеи (если даже они западали в его душу со стороны). Он был настоящий философ, впервые после 40 лет приступавший к изложению своей системы, которая, в общем, оставалась неизмененной до конца его жизни. […]

Когда он вернулся из-за границы (после почти трехлетнего пребывания там), он принял место учителя в провинции в духовном училище, но из-за мелкого конфликта с церковным начальством (по поводу читаемой им теории поэзии) должен был оставить службу и стать частным учителем у богатого помещика. Однако независимый характер, несколько резкая его прямота привели к тому, что ему пришлось бросить и это место. Оставшись на свободе, Сковорода поехал в Москву, побывал в Троицко-Сергиевской лавре, где ему предлагали место преподавателя в Духовной академии. Сковорода, однако, отклонил это предложение и вернулся на юг, где был снова приглашен к тому же помещику, где был раньше. Теперь отношения создались самые сердечные, и Сковорода четыре года оставался на одном месте. В это время, по-видимому, он пережил какой-то кризис, в котором окончательно установилась его религиозно-философская позиция. К этому времени относятся довольно многочисленные его поэтические произведения («Сад божественных песней») […]

В 1759 г. Сковорода принял приглашение быть учителем в Харьковском Коллегиуме (основанном в 1727 г.).[…] […] Его взгляды, однако, снова возбудили против него преследование, и в 1765 г. Сковорода навсегда покидает службу. С этого времени начинается период «странничества», — уже до конца жизни Сковорода не имеет постоянного пристанища. […] В этих странствиях Сковорода путешествует с мешком на плечах (в мешке всегда была Библия на еврейском языке), по существу, как нищий; иногда он подолгу гостит у многочисленных друзей и поклонников, иногда покидает друзей неожиданно. Его аскетизм принимает суровые формы, но тем явственнее в нем духовная бодрость. Очень много времени посвящал всегда Сковорода молитве.

В годы странствий расцвело философское творчество Сковороды, — именно в этот период написаны все его диалоги (все его философские произведения написаны в диалогической форме). Незадолго до смерти отправился он в Орловскую губернию, чтобы свидеться со своим другом Ковалинским, которому и отдал все свои рукописи. Вернувшись на юг, Сковорода через два месяца скончался».

О нем:

Зеньковский «История русской философии»
Эрн «Григорий Саввич Сковорода. Жизнь и учение»
Левицкий в «Очерках по истории русской философии»
Левицкий в Сорокин в курсе «Мистицизм»

Крупный церковный историк, ученик Голубинского и учитель Афанасьева. Доброклонский значим прежде всего своим «Руководством по истории Русской Церкви». «Руководство» писалось как семинарский учебник, но, по сути, является фундаментальным трудом по истории Русской Церкви до XX в. Особенно «Руководство по истории Русской Церкви» ценят за богатство фактического материала, научную выверенность. Афанасьев писал о Доброклонском: «Научная деятельность Александра Павловича началась очень удачно. Он родился в 1856 г. В 1880 г. он читает свою мастерскую диссертацию “Сочинения Факунда, епископа Гермианскаго, в защиту 3 глав”. Москва, 1880 г. Работа эта сразу обратила на себя внимание не только русских ученых, но и иностранных. А. Харнак дал очень благожелательный отзыв. В 1884 г. начинается печатание “Руководства по истории русской церкви”. Последние 4 выпуска выходят в 1893 г. Хотя это было руководство по русской истории для семинарий, но оно имело и большое научное значение. Впервые был использован огромный материал, особенно по истории синодального периода русской церкви. В 1911 выходит его докторская работа “Преподобный Феодор Студит”. Эта первоклассная научная работа, в которой разработана и освещена целая эпоха византийской истории. За этот же период времени был напечатан им ряд статей в разных богословских журналах. Одновременно с научной работой идет его педагогическая деятельность. По окончании в 1880 г. Московской духовной Академии он был назначен преподавателем в Пензенскую духовную семинарию; 1881–1892 гг. он состоял преподавателем русской гражданской и церковной истории в Рязанской духовной семинарии. В 1892 г. он перешел преподавателем в Московскую духовную семинарию и состоял одновременно приват-доцентом Московского университета при кафедре церковной истории. В 1899 г. он получил кафедру церковной истории в Новороссийском университете, где он и состоял до эмиграции. За границей он был приглашен, как ординарный профессор в открывшийся Богословский факультет Белградского университета. Со смертью Александра Павловича Белградский Университет лишился одного из своих выдающихся работников. В эмиграции научная работа Александра Павловича не прекращается. Им был написан ряд научных статей, а кроме того, совсем подготовлена к печати большая работа по вопросу об отношении православной церкви к инославным. За свою долгую жизнь Александр Павлович воспитал ряд научных работников, которые с благодарностью сохраняют его память не только как ученого, но и как необычайно отзывчивого, сердечного и доброго человека. Его сердцу особенно близка была русская учащаяся молодежь, которой он много послужил за границей в качестве консультанта по учебным делам при бывшем русском посольстве в Белграде».

Окончила Московский полиграфический институт, факультет художественного оформления книг и журналов. Иллюстрировала множество книг для детей и взрослых.
С 1961 г. член Союза художников.
Участник многих международных выставок: в Монреале (Канада), в Осаке (Япония), Нью-Дели (Индия), биеннале графики в Брно (Чехословакия) и др.
В 1989 г. состоялась ее персональная выставка в Вашингтоне, США.
В 2000 г. графический цикл «Пророки» был представлен во Франции на выставке «Единство в сердце».
Награждена международным дипломом за иллюстрации к повести Ф. М. Достоевского «Неточка Незванова» на конкурс в Лейпциге, посвященный 150-летию со дня рождения великого русского писателя. Эти работы хранятся в музее Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге.
Работы Лилии Ратнер многократно экспонировались и в России. Она была участником выставки «Авангардисты на Коммунистической» (1961 г.), а также знаменитой выставки в Манеже, разгромленной Н. С. Хрущевым, за что была исключена из Союза Художников (после отставки Хрущева восстановлена).
Начала работать над графической серией «Пророки» в конце 1990-х гг. и продолжает до сих пор.
В настоящий момент работает над новой серией «Народ Библии в Освенциме».
Лилия Ратнер — автор сборника эссе об изобразительном искусстве «В поисках смысла красоты», изданного в 2008 г. Общедоступном Православным университетом, основанным прот. А. Менем, где Лилия Ратнер читала курс «Искусство и христианство».

Л. Н. Ратнер рассказывает о жизни при Сталине и Хрущеве
Лилия Ратнер. «Трапеза земная, восходящая в небо»
Лилия Ратнер. Библейское богословие красоты в трудах Оливье Клемана

Философ, религиозный мыслитель, писатель, поэт, переводчик, литературный критик, общественный деятель. Занимает исключительное место в истории русской мысли. Именно он впервые обосновал «символизм», он — один из зачинателей русского религиозного Ренессанса. Литературные достоинства его прозы и поэзии, вклад в философию, религиозные идеи — не очевидны. Это однако не избавляет нас от труда чтения и понимания этого важного для истории русской (шире — вообще христианской) культуры автора, тем более что его достижения в эссеистике, публицистике и критике ни у кого не вызывают сомнений; в этих жанрах — он по праву занимает одно из первых мест.

Скажем два слова о несомненных достижениях Мережковского. Первое — литературная критика. Здесь вспоминается знаменитое определение акмеизма, данное Мандельштамом: «тоска по мировой культуре». Эссе и исследования Мережковского, посвященные литературе не просто были проявлением такой тоски, они сами были — ярким, блистательным образцом мировой культуры, образчиком ее бытия на русской почве. Второе — мысль о религиозной общественности. Не со всеми идеями Мережковского здесь можно согласиться (а когда такое бывает?), но безусловно одно — Мережковский как никто другой помнил какие «критерии» будет использовать Христос на Последнем Суде: милосердие к братьям и сестрам — к заключенным, к голодным, к больным; реальное воплощение Евангелия в жизни, в истории, в обществе. И здесь первый и второй аспекты, обозначенные нами, сливаются в одно — в одну мысль, в один идеал, в одну задачу: строительство христианской культуры, христианство не на словах только, но на деле; творчество христианства в искусстве, общественности, политике.

Мережковский с горечью писал: «где же собственно религиозные дела наших дней? Как не доказать, а показать, что религия — самое нужное из всех человеческих дел? Если что-либо в религиозных переживаниях потеряно окончательно и как будто невозвратно, то это именно ощущение религиозного действия. Пока говоришь о религии, как об идеале, все соглашаются или, по крайней мере, никто не спорит — кажется, впрочем, потому, что всем наплевать; но только что пытаешься связать религию с реальной действительностью, оказываешься или в дураках, или в подлецах, ибо за память современного человечества единственная религиозно-общественная реальность — глупость обманутых, подлость обманщиков».

И с величайшей болью: «Сегодня люди говорят: Христос воскрес. Но что при этом думают и чувствуют? Может быть, похожее на то, что чувствовали ученики Господни, когда шли в Эммаус, разговаривая с неузнанным Спутником о распятом, погребенном и невоскресшем Господе: — А мы надеялись было… Сегодня Христос воскрес, а завтра сытый отнимет хлеб у голодного так же, как отнимал вчера. Сегодня Христос воскрес, а завтра выйдут проститутки на улицу так же, как выходили вчера…»

Пытаясь определить литературную манеру Мережковского отец А. Мень писал: «Я не могу найти для характеристики этих его книг слов, непонятен жанр: это и биографии писателей, это и философские, религиозно-философские, даже богословские мысли, это и блестящая литературная критика — все вместе. Это какой-то синтетический жанр огромных эссе. Он был эссеист и блестящий мастер цитаты. В истории русской критики никто не мог в такой мере великолепно владеть цитатой: иногда кажется, что он жонглирует ими, как опытный циркач, всегда находя под рукой необходимое место».

О нем:

Зобнин «Дмитрий Мережковский: его жизнь и деяния»

С. А. Зеньковский о Д. С. Мережковской и Т. А. Пахмусс о З. Н. Гиппиус–Мережковской

Зеньковский «Мережковский и его группа»

Мень «Дмитрий Сергеевич Мережковский и Зинаида Николаевна Гиппиус»

Лосский «Философские идеи поэтов символистов»

Лекции Быкова о Мережковском

Лекция Аверина

Лекция Рябова

Российский культуролог, философ, поэт, теоретик и историк религии, переводчик, литературовед. Н. Струве пишет о нем: «Пытаясь определить значение Сергея Сергеевича в русской культуре, я говорил себе: он вроде бы Жуковский наших дней! С той разницей, что Жуковский стоял у колыбели русской культуры, а Аверинцеву суждено было преодолеть ужасающее безвременье, когда культуру сознательно разрушали. […] И не только потому, что оба они исключительные поэты-переводчики, ведь их объединяла через поколения христианская вера, о которой они свидетельствовали и жизнью своей, и словом. Большой ученый, библеист, патролог, тонкий литературовед, поэт, возродивший традицию духовных стихов, Аверинцев предстоит перед моим взором не в меньшей мере как смиренный ученик и яркий свидетель Христа. Лучи веры освещали всё его творчество».

Португальский кинорежиссер, старейший из работавших кинорежиссеров. Дебютировал в кинематографе как актер в 1928 г. С 1930-х гг. начал работать как режиссер-документалист. Первый игровой фильм — «Глупый Аника» — снял в 1942 г. о повседневной жизни детей Порту. Часто работает с одной группой актеров на нескольких фильмах. Фильм Мануэля де Оливейры «Я иду домой» (2001) вновь собрал вместе Малковича и Денёв и получил множество призов на фестивалях по обе стороны Атлантики. Продолжая выпускать в среднем по фильму в год, в 2010 де Оливейра вновь приехал в Канны с картиной «Странный случай Анжелики».

Один из самых известных богословов иконы. Участвовал в Гражданской войне, эмигрировал сначала в Константинополь, потом в Париж. Там учился живописи, под влиянием будущего выдающегося иконописца Г. Круга обращается к иконописи. В 1934 г. вступает в общество «Икона», а затем (в середине 30-х гг.) — в братство св. Фотия. Совместно с Г. Кругом принимает участие в росписи храма Трехсвятительского подворья в Париже. С 1944 г. преподавал иконописание в Богословском институте св. Дионисия, основанном Свято-Фотиевским братством. С 1954 г. преподавал иконоведение (как богословскую дисциплину) на Богословско-пастырских курсах при Западноевропейском экзархате Московского Патриархата в Париже (по 1960 г.), а также в Ленинградской духовной академии.

Настоятель Высоко-Петровского монастыря, член Общества любителей духовного просвещения, Православного палестинского общества, председатель отдела распространения духовно-нравственных книг, состоящего под покровительством императрицы. Главный труд — Библейская энциклопедия.