«С Розановым стало легко, когда было решено, что он сладенький и свой. Но он стал такой; ведь сначала был совсем другой Розанов».

«В отношении того, как же это Розанов подставился, что с ним стало так легко, я думаю, что, очень возможно, он вовсе не подставился. Мы еще не очень хорошо знаем, что он с нами сделал, но очень неправильно, что его приняли за своего, поскольку безнравственного, Смердякова, Передонова, во всяком случае нравственно доступного, мокрого. Не надо было спешить считать, что если не очень нравственный, то свой, что если распускается, то русский; этим мы только о себе плохо сказали, себя характеризовали. Мне кажется, что Розанов не подставился. Подставились — и очень крупно — мы, и, может быть, одно из оснований для суда над интеллигенцией, или, как еще назвать, образованным классом, это как нас потянуло на распускание. Гораздо более здоровым ответом было бы безусловное негодование — раз уж его поняли так, в смысле распускания. Из этого, возможно, что-то получилось бы».

«В Розанове происходит разрушение литературы. Это всех радует и вокруг этого разрастается еще одна литература. Но почему-то никому не пришло в голову, что в Розанове происходит разрушение не только литературы, но и литературоведения. Оно поставлено в том, что касается его, под вопрос. Чем?

Опасной возможностью того — а я уверен, она и осуществилась, — что племя любителей розановской словесности будет иметь перед собой корпус Розанова, ходить по нему взад и вперед, уже по всякому, и говорить мимо него».

«Мы поскользнулись на нравственности. В позиции Ольги Александровны Седаковой, испытывающей гадливость к «Розанову» в кавычках, гораздо больше потенциального понимания чем в размазывании восторгов по поводу теплого, сладкого, парного, солененького. Нам еще придется расстаться с кислым мягким пряным остреньким. Придется вернуться к строгому и совсем не нашему — не потому только, что для Розанова, для его памяти так надо, а потому, что мы подставились кстати, ошиблись с пользой для дела, исправиться и вернуться к настоящему пониманию придется. Возмущаясь, О. А. С. называет Розанова человеком без рук без ног, бессильным перед долгом, перед злом. Она и не подозревает, как многое тут угадывает: как раз то призвание к пониманию, которое не от жизни, не для жизни, не для активности мероприятий, предприятий и начинаний. Сейчас к настоящему пониманию мы еще не готовы, будем готовы может быть когда начнем догадываться, что такое философия. Для этого надо будет по-настоящему прочитать «досократиков», к которым пренебрежительно относит Розанова большой специалист. Их ум то же что бытие, которое не возникло и не уничтожится».

«“Время настало”, торжественно объявил свободный исследователь в 1990 г., «и ныне мы можем писать о Розанове всю правду». Раньше, чуть ли не говорит он, нам не по нашей вине приходилось писать о Розанове неправду. По нашей вине мы до чистого понимания не дойдем, пока в нас слишком много нашего. Как ни жестко это звучит, понимание не для нас. Сексуальный масляный Розанов — это наш портрет. Суровый Розанов — протопоп Аввакум, как угадывает Турбин, зря только думая что дело ограничивается полярными противоположностями в человеке, — требует своего.

Что Розанов будто бы за конец страха и страхов, очень сомнительно. Вообще хорошо ли, когда становится можно не бояться. Похоже, кому-то или чему-то кстати, чтобы мы стали вольные и бесстрашные. Когда-то мы боялись только Бога. Потом мы стали бояться всего кроме Бога. Теперь нас приглашают вернуться к Богу без страха. Бог бывает без страха, без строгости, без протопопа Аввакума? Из формул и Бог и страх, ни Бога ни страха, один страх без Бога, Бог без страха как будто бы какая-то лучше. Они все хуже, даже первая. Союз между Богом и страхом не соединительный.

Строгость до бесчеловечной жесткости философского понимания — другой, торжественный образ Розанова, еще должен быть открыт. Меру его понимания нас, его гибкости вживания, вплавления в извилины, лабиринты этой нашей, на восточноевропейской равнине, реальности мы всегда недооцениваем. Там, где, мы думаем, мы уже читаем и понимаем Розанова, перед нами в зеркале пока еще наш портрет. Мы неосторожно подставились этому зеркалу. Розанов загадочно смотрит на нас из своей каменной задумчивости».

«Сам медуза Розанов — разве он слинял в три дня? Он не полинял ни перышком. Тот же голос, та же беспривязная мысль в “Апокалипсисе нашего времени” 1917–1918 гг., что и в “Мимолетном”. Не только никакой перестройки, но и ни малейшего намека на то, что ему хотя бы мерещилась необходимость какой-то перестройки. Да, конечно, писал Максиму Горькому, такому уже важному человеку, просил денежной помощи. Готов был отдать Московской еврейской общине права на свои сочинения в обмен на усадебку с коровкой для семьи; готов был хвалить кого угодно, лишь бы прислали булочку с маслом, щепотку сахаринчику. Но никакими силами нельзя было его принудить скрыть и не сказать среди прочего вот это самое: что загнан до последней крайности; что готов уж на всё; что любит Максимушку за присылку четырех или, может быть, двух тысяч рублей, это не что-то — без этого семья погибла бы. Семья страшно бедствовала, человек до слез был благодарен за булочку с маслом и не таил своего настроения, с каким невыразимым счастьем (!) я скушал их».

Флоренский в раздраженном письме от 5–6 сентября 1918 года говорит, что Розанов гимн споет тому, кто ему даст вволю махорки, сливок, сахару. Но раздражен Флоренский не этой, как он говорит, «детской наивностью», а, удивительное дело, совсем противоположным — как раз абсолютной неподатливостью Розанова!

Вас. Вас. есть такой шарик, который можете придавливать — он выскользнет, но который не войдет в состав целого мира… Бейте его — он съежится, но стоит перестать его бить, он опять возьмется за свое.

Так медуза или шарик? линяет или нет? Флоренскому следовало бы как-то решить это для себя».

«Человек собрался в сгусток разумной воли. А Розанов? Он, как о нем говорят, распустил себя. Какая там целеустремленная собранность! Розанов никогда ничего не мог поделать с собой и ничем не мог в себе овладеть. Каменная задумчивость им владела и не помогала устроиться, скорее наоборот. Осенью 1917 г. от угрозы немецкого захвата Петрограда он в панике метнулся в Москву с семьей, дорогой порастратился, подрастерял ценные книги, оскудела коллекция древних монет. В Москве не устроился. В Сергиевом Посаде под монастырскими стенами ничего хранительного не оказалось, ничего монастырь не спасал и сам не спасался, не стоял. Начались мытарства с большой семьей, которая его ближайший круг (литературные знакомства, друзья — уже второе; он может писать, так сказать, только из домашнего тепла). Голод, нищета, подбирание окурков, упования на помощь от какого-то мифического «союза самоиздающихся писателей».

Помощи приходило мало. Но вспыхивавшие надежды настолько не были подстрижены по изменившимся обстоятельствам, что Зинаида Гиппиус спрашивает за чтением его предсмертных слов, записанных младшей дочерью Надеждой (тогда восемнадцатилетней, она умерла в 1956), — что это?

Розанов в расцвете сил?.. Нет, просто он в том расцвете, в каком был всегда, единственный, неоценимый, неизменяемый. Одно разве: его… мыслеощущения… дошли до колющей тонкости, силы и яркости.

Это про умирающего старика в инсульте, который не может взять пера в руки и едва шевелит языком».

«Чтобы был такой умирающий Розанов, требовалась давняя привычка к захваченности, к отданности чему-то затягивающему дальше жизни, дальше духа. И тела нет, и мозга нет, а голос тот же вольный. Потому что захваченность далеким была еще чуть не раньше Розанова существом Розанова, к ней он только и делал что возвращался».

«Человек, отданный невидимо чему, сомнамбула. В жизни он целей не ставит, потому что встал в недоумении перед целым миром».

«Неужели не только судьба, но и Бог мне говорит: Выйди, выйди, тебе и тут места нет? Где же место? Неужели я без места в мире? Между тем, несмотря на слабости и дурное, я чувствую — никакого каинства во мне, никакого демонства, я — самый обыкновенный человек, простой человек, я чувствую — что хороший человек. Умереть без места, жить без места, нет, главное — всё это без малейшего желания борьбы.

Но от печали этого, последнего расставания вдруг и Флоренский, снова «святой Паскаль», и Церковь вспыхивают для Розанова золотым светом, как в предсмертных записках. «Как не целовать руку у Церкви, если она и безграмотному дала способ молитвы: зажгла лампаду старуха темная, старая и сказала: Господи помилуй… Легче стало на душе одинокой, старой. Кто это придумает? Пифагор не откроет, Ньютон не вычислит. Церковь сделала. Поняла. Сумела».

Старуха старая, темная, одинокая тот же сам Розанов и есть.

С удивлением перед чудом мира, с дрожью за него и расставаясь с ним Розанов пробыл всю жизнь. Как в песне «Кроткая» из «Апокалипсиса нашего времени».

Ты не прошла мимо мира, девушка… Ты испуганным и искристым глазком смотрела на него. Задумчиво смотрела… И сердце стучало. И ты томилась и ждала. И шли в мире богатые и знатные. И говорили речи. Учили и учились. И всё было так красиво… И тебе хотелось подойти и пристать к чему-нибудь… Но никто тебя не заметил и песен твоих не взяли. И вот ты стоишь у колонны. Не пойду и я с миром. Не хочу. Я лучше останусь с тобой. Вот я возьму твои руки и буду стоять. И когда мир кончится, я всё буду стоять с тобою и никогда не уйду.

Что он имел от этого? Странное дело — непомерно много. Потому что, похоже, только растерянное удивление перед целым миром дает человеку впервые свободно вздохнуть. Что нигде, как над бездной, человеку нет уюта, что только над бездной можно пить чай, кажется невероятным. Но мы слышим легкий голос Розанова, задыхающийся от ровного счастья, и начинаем догадываться: неужели вправду человек может найти себя только на краю вещей и другого родного дома, как там, ему нет? Только там он вспоминает что умеет петь.

Только там через него может начаться мир.

Через год после ноябрьской записи 1917 г. о рассыпании России умирающий Розанов еще раз вглядится в жуткий провал и увидит там то, догадкой о чем было всё написанное им.

Nihil в его тайне. Чудовищной, неисповедимой… Тьма истории. Всему конец. Безмолвие. Вздох. Молитва. Рост… Ах: так вот откуда в Библии так странно, “концом на перед”, изречено: “и бысть вечер (тьма, мгла, смерть) и бысть утро — День первый”. Строение Дня и вместе устройство Мира. Боже. Боже… Какие тайны. Какая Судьба. Какое утешение. А я-то скорблю, как в могиле. А эта могила есть мое Воскресение».

Извлечения из статей Бибихина «Голос Розанова», «Каменный Розанов», «Розанов, Леонтьев и монастырь»

О нем:

Зеньковский «К. Леонтьев. В. Розанов»
Н. Лосский «Философские идеи поэтов символистов»
Левицкий в«Василий Розанов»
Бердяев в «Русской идее», «О “вечно бабьем” в русской душе», «Христос и мир [Ответ В. В. Розанову]»
Мочульский «Заметки о Розанове»
В видеоцикле «Библейский сюжет» Апокалипсис наших дней (Василий Розанов)
Аудиостатья Д. (Першина) «О Василии Васильевиче Розанове»
Лекция Пименова в аудиозаписях «История русской философии»
Андрей В. Штаммлер «В. В. Розанов»

Лекция Б. Аверина «Литература как самопознание: Бердяев, Розанов»

В настоящее время является одной из самых ярких исполнителей в жанре русского романса и духовной песни. Она обладает глубоким лирико-драматическим меццо-сопрано. Тембр ее голоса самобытен, с большим диапазоном звучания. Необычная манера исполнения подкупает глубокой проникновенностью и пониманием данного жанра, будь то старинный или современный романс. Поэтому не случайно имя Ирины Скорик прочно вошло в список лучших исполнителей жанра романса и песни, не только в Петербурге, но и за его пределами.

Ирина Скорик профессиональный музыкант, по образованию теоретик-музыковед. Окончила Петрозаводское музыкальное училище в 1982 г., все годы серьезно занимаясь вокалом. Параллельно окончила студию композиции при Петрозаводской консерватории, которой руководил композитор А. С. Белобородов. Раскрыв ее незаурядные композиторские способности, ей предложили поступать в консерваторию на композиторское отделение (факультет), но желание петь оказалось сильнее.

Ирина — это индивидуальность, сильная личность. Ее уникальный, мощный и объемный от природы голос, глубокие музыкальные знания в сочетании с хорошим художественным вкусом, большая самоотдача, любовь к музыке и романсу позволили певице за короткое время выйти на лучшие концертные площадки Санкт-Петербурга.

В 1990 г. Ирина Скорик стала лауреатом конкурса молодых исполнителей эстрадной песни «Шанс» г. Петрозаводска.

1991 г. — лауреат фестиваля авторской песни «Весенняя капель» г. Санкт-Петербурга.
1995 г. — дипломант телевизионного конкурса — фестиваля «Весна-95» г. Санкт-Петербурга.
1997 г. — лауреат международного конкурса-фестиваля «Мир — одна семья».

Первый сольный виниловый диск и аудиокассета Ирины Скорик под названием «Лучистые глаза» были выпущены в 1994 г. В 1995 г. вышел в свет магнитный альбом «Осенняя роса». В этих сборниках представлены старинные русские, цыганские романсы и песни.

В 1996 г. музыкальный обозреватель BBC — знаток русского романса Джеральд Вуд — в своей передаче об Ирине Скорик назвал ее «белой цыганкой», как некогда называли несравненную Изабеллу Юрьеву. «Гортанная подача звука, тяга к натуральному минору, ярко выраженный драматический темперамент, по словам Джеральда Вуда — дает особую чувствительную экспрессивность исполнению певицы цыганских романсов».

Репертуар Ирины Скорик уникален. Это эксклюзив, личное достояние артистки. Не переступая грани классического искусства, каждый исполненный ею романс, будь-то старинный или современный, благодаря ее авторским аранжировкам и исполнительскому таланту превращается в яркую художественную миниатюру. Певица работает на высококачественном материале, безошибочно выбирая из тонн словесной руды, положенных на музыку, жемчужины поразительной красоты, в которых слово, музыка и исполнение будто родились в одном творческом порыве. Северная красота, благородство облика, изящество, обаяние, высокая исполнительская культура — несомненны! Недаром петербургские журналисты в своих публикациях часто называют Ирину Скорик «Петербургской княжной».

Всякое яркое явление в искусстве притягивает к себе и неудивительно, что Ирина Скорик работает с признанными мастерами своего дела. Кроме того, что артистка сама великолепно владеет гитарой, неизменно с ней работает один из лучших гитаристов Санкт-Петербурга Олег Максимов. Это талантливый музыкант покорил своим исполнительским искусством сердца слушателей не только в Петербурге, но и в других городах России и за рубежом давая большие сольные концерты. Долгие годы с Ириной работал скрипач Алексей Дулькевич, потомок древней цыганской династии музыкантов. Многолетняя дружба и общение с ним дали певице возможность постичь тайны цыганского пения. В духовном репертуаре певицы звучит проникновенная, мелодичная флейта, в руках талантливого музыканта Людмилы Коляго. Украшением коллектива музыкантов является замечательная пианистка, дипломант многих международных конкурсов Вероника Корпачева. Душа ансамбля — певица Ирина Скорик, которая является не только руководителем, но и аранжировщиком. Все музыкальные партии для музыкантов которые звучат в концертах, в том числе и партии фортепиано, написаны Ириной. Поэтому ансамбль звучит гармонично, цельно, на высоком профессиональном уровне.

В последующие годы композиторское дарование певицы раскрылось наиболее ярко, что выразилось в написании ею собственных романсов и песен. Некоторые авторские романсы, по мнению специалистов, настолько профессиональны и в музыке и в тексте, что могут иметь право называться классическими романсами.
В 1998 г. вышел третий магнитный альбом «Признание» названный по авторскому романсу, куда вошли не только старинные и современные, но и собственные романсы и песни-баллады.

Самобытное дарование певицы, ее вокальные данные по достоинству оценил один из композиторов-классиков современности Сергей Слонимский, предложив Ирине Скорик творческое сотрудничество.

2000 г. ознаменовался в творчестве певицы выходом четвертого магнитного альбома «Любви забытые слова». В том же году Ирина стала Лауреатом Санкт-Петербургского конкурса «Весна романса», как композитор и автор слов, получив диплом за авторское сочинение романса «Признание». Авторская песня «Белая ночь» в 2003 г. получила специальный приз золотую «НИКУ» в республики Карелии за первое место в телевизионном конкурсе песни посвященной 300-летию города Петрозаводска.

В последние годы основной темой творчества певицы стала судьба России. Этот лейтмотив нашел отражение в ее авторских песнях.

С чудесной Россией, живой и подлинной, встречается слушатель на концертах Ирины Скорик. Русская народная песня, в которой сам народ выговаривает всю свою душу, занимает ведущее место в ее творчестве. Равнодушных среди ее слушателей, не бывает. Потрясение и очищение души, испытанные на концертах певицы остаются надолго. Результаты духовного роста, творческого поиска воплотились в совершенствовании композиторского и поэтического дара Ирины Скорик. Итогом этой работы явился выпуск кассеты духовных песен «Белые церкви» (2001).

2002 г. — вышел в свет первый сборник стихов и песен Ирины Скорик «Родниковые струны» с нотным приложением. 2003 г. — выпущен первый компакт-диск и одноименная аудио кассета «Петербургский бал», посвященный 300-летию г. Санкт-Петербургу.

В том же году был записан и выпущен второй магнитный альбом духовного содержания. Песни на слова иеромонаха Романа. Основная часть этого альбома составляет музыка Ирины Скорик.
2003 г. для певицы оказался поистине плодотворен. Православная студия Петербурга сняла фильм-концерт о творчестве Ирины Скорик как о православной певице под названием «Песни русской души».
2004 г. — вышел магнитный альбом духовных песен на слова игумении Таисии, музыка Ирины Скорик.
2005 г. — издан компакт диск на слова иеромонаха Романа по одноименной кассете.
2006 г. — имя Ирины Скорик по России становится известным как исполнительницы духовных православных песен. Ее творчество обретает мощь и силу как православной певицы. Ее дарование под духовным руководством известного старейшего священника Петербургской епархии протоиерея Василия Ермакова, чьим духовным чадом она является, раскрывается в полной силе.

В этом году выходит сборник песенного творчества И. Скорик духовных песен «Родники России» с текстами и нотами. В 2006 г. издается новый диск певицы «Тихая моя родина», с песнями о России. В диске представлены много песен авторского содержания.

В 2006 г. певица Ирина Скорик в г. Петербурге с благословения своего духовного отца, осуществляет свой авторский проект — создание фестиваля православной духовной современной песни под названием «Невские купола». Став художественным руководителем и организатором фестиваля, певица собирает под Невскими куполами Свято-Троицкой Александро-Невской лавры, (где проходит этот фестиваль) лучших исполнителей духовной православной песни не только из России, но с ближнего и дальнего Зарубежья. «Фестиваль фестивалей» — так назвала пресса фестиваль «Невские купола». В городе на Неве этот фестиваль является событием. Фестиваль имеет высокий статус и проходит он при поддержке правительства Санкт-Петербурга с благословения митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира. Духовником фестиваля является наместник Свято-Троицкой Александро-Невской лавры — епископ Выборгский Назарий (Лавриненко).
2007 г. — Большая работа с фестивалем становится одной из важных сторон творчества певицы…

И. Скорик в течение многих лет в Святодуховском центре Свято-Троицкой Александро-Невской лавры проводит мастер-классы духовной современной песни, плотно работает с молодыми исполнителями в жанре духовной песни, таким образом передавая свой опыт, знания, свой репертуар, вкладывая свой педагогический талант в каждого исполнителя. 2008 г. — певица издает новый альбом духовных песен под названием «Духовному отцу». Диск посвящен светлой памяти ее духовного отца — протоиерея Василия Ермакова.

Все последние годы Ирина Скорик плодотворно работала как композитор и аранжировщик. Ею написано около 500 произведений на свои, и на стихи различных авторов. Ее песни стали известны, и любимы слушателями. Их подхватили многие исполнители русских и духовных песен по всей России. 2008 г. ознаменовался выпуском диска в новом жанре инструментальной музыки «О вечном…». Певица выступает здесь в новом качестве композитора, исполнителя и аранжировщика. В этом же году мэрия г. Санкт-Петербурга награждают певицу медалью за заслуги в развитие культуры г. Санкт-Петербурга. 2009 г. — 4-й год певица является бессменным художественным руководителем фестиваля «Невские купола». Активно гастролирует не только в России, но и странах ближнего и дальнего Зарубежья. Успешно выступает с духовными концертами на Кипре. Ирина Скорик постоянно обновляет, пополняет свой репертуар. Создает новые программы, новые формы проведение концертов. Ее программа «Царский крест» посвященная царственным мученикам, является одной из самых сильных в репертуаре певицы. Концерт проходит одновременно с показом слайдов-фотографий царственной семьи. Это любимая программа певицы. Она звучала в Севастополе, в Ливадии, в Москве, в Петербурге.

Поступило приглашение показать программу на Кипре в г. Лимассоле. Композиторское дарование, данное Богом, не осталось не замеченным. В том же году Ирина Скорик приглашена на известную киностудию «Ленфильм» в качестве композитора. Была проделана большая композиторская работа по озвучиванию большого художественно фильма известного режиссера Лидии Боборовой «Верую», сценарий которого был написан по мотивам рассказов Василия Шукшина. Этот фильм успешно шествует по всей России, занимая на престижных кинофестивалях призовые места. В 2009 г. Ирина Скорик удостаивается высокой награды. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир награждает певицу медалью св. благоверного Александра Невского за духовный вклад в возрождении духовной культуры России. В 2010 г. певица становится солисткой Шереметьевского камерного мужского хора под управлением Валерия Рязанова. В данное время Ирина Скорик ведет активную концертную деятельность, выступая с разными программами, гастролируя по России и за рубежом. Ирина Скорик творит высокое искусство, которое сегодня особенно ценно. Ценно то, что эта русская певица, одна из немногих исполнительниц на российской эстраде, которая способна отдавать людям самое ценное — свою душу!