Симеон-пустынник

«Симеон-пустынник» (1965) — небольшой фильм великого Луиса Бунюэля, вольная экранизация жития Симеона Столпника. Атеист Бунюэль, как считают многие, тут издевается над столпником, над аскезой, над христианством; сам Бунюэль, впрочем, говорил о своих «религиозных» фильмах, что собственно религиозные материи его не интересуют ни в апологетическом, ни в критическом смысле. Вероятней всего, что сюрреалиста Бунюэля привлек именно сюрреализм жития Симеона Столпника, эта как ни крути «странная» история, сама по себе очень кинематографическая, сюрреалистическая: зрелищность жизни Симеона Столпника отмечал еще его современник, собеседник и агиограф блаженный Феодорит. Независимо от идеологии режиссера, житийный материал говорит сам за себя в фильме — своей парадоксальность, странностью, радикализмом. Бунюэль показывает собственно столпничество Симеона, его взаимоотношения с людьми (клиром, простым народом), его духовную брань с сатаной, а в конце он Симеона переносит в Нью-Йорк 60-х гг. XX в., где Симеон видит «последний танец, танец радиоактивной плоти». Несколько цитат из книги Бунюэля «Мой последний вздох»:

«Для меня бар /в эпилоге “Симеона-столпника”, Симеон оказывается в нью-йоркском баре/— место, где можно предаваться размышлениям, где лучше всего удается сосредоточиться, без чего жизнь теряет смысл. Это старая привычка, лишь укоренившаяся с годами. Подобно Симеону-столпнику, взгромоздившемуся на столб и разговаривавшему со своим невидимым богом, я долгие часы просиживал в барах в раздумьях и мечтаниях, лишь иногда перебрасываясь словечком с официантом, а чаще всего беседуя с самим собой, буквально захлестываемый потоком образов, вызывавших мое удивление».

«Мы провели с Лоркой незабываемые часы. Он открыл мне поэзию, особенно испанскую, которую прекрасно знал, а также познакомил с другими книгами. Так я прочел “Позолоченную легенду”, из которой впервые узнал о жизни святого Симеона — столпника. Позднее он станет героем фильма “Симеон-столпник”. Федерико не верил в бога, но хранил и культивировал в себе чисто художественное отношение к религии».

«фильм об удивительном человеке — святом Симеоне-столпнике, отшельнике IV века, который более сорока лет прожил на вершине колонны в сирийской пустыне. Я думал о нем много лет, с тех пор как Лорка в Резиденции дал мне прочесть “Позолоченную легенду”».

«Однажды в Нью-Йорке в сильный дождь я отправился за справками в библиотеку на углу 42-й улицы. На эту тему очень мало книг. Я вошел в библиотеку около пяти вечера, стал искать в картотеке написанную отцом Фестугиересом книгу, лучшую, которую хотел прочесть. Но карточки на нее не было на месте. Поворачиваю голову — рядом стоит человек, карточка в его руках. Еще одно совпадение».

«Я написал сценарий для полнометражного фильма. К сожалению, у Алатристе во время съемок возникли денежные трудности, и мне пришлось урезать фильм наполовину. Я предусмотрел сцену под снегом, паломничество и даже (исторический) визит византийского императора. Пришлось их сократить, чем и можно объяснить скомканный конец. Но и в нынешнем виде “Столпник” получил пять премий на Венецианском кинофестивале, чего не случалось ни с одним моим фильмом».

«Сегодня мне представляется, что “Симеон-столпник” может стать сюжетом эпизода встречи двух паломников из “Млечного пути” на столбовой дороге в Сантьяго-де-Компостела».

«Как и “Назарин”, он /“Млечный путь”/ вызвал противоречивые толки. Карлос Фуэнтес увидел в нем боевую антирелигиозную картину, тогда как Хулио Кортасар дошел до того, что заявил, будто мне заплатил за нее Ватикан. Все эти споры относительно моего замысла оставляют меня безразличным».

«“Симеон-столпник” — мой последний мексиканский фильм».

«Среди фильмов, снятых в Мексике, “Назарин” — один из самых любимых. Он был хорошо принят, хотя и не без некоторых недоразумений, вызванных самим содержанием фильма. Так, на Каннском фестивале, где он получил Международный Гран-при, созданный специально для него, он едва не получил католическую премию ОСИК. Три члена жюри решительно защищали его. Но оказались в меньшинстве. В этой связи решительный антиклерикал Жак Превер выразил сожаление, что я сделал священника главным героем фильма. По его мнению, все священники заслуживают осуждения. “К чему интересоваться их проблемами?” — сказал он мне. Но недоразумение, именуемое «попыткой реабилитации», продолжалось. После избрания папы Иоанна XXIII меня пригласили в Нью-Йорк, где кардинал, преемник гнусного Спелманна, хотел вручить мне почетный диплом за фильм, Я, естественно, отказался».