На другой день на тихом ходу с поминутными замедлениями, опасаясь схода со слегка завеянных метелью и неразметенных рельс, поезд остановился на покинутом жизнью пустыре, в котором не сразу узнали остатки разрушенной пожаром станции. На ее закоптелом фасаде можно было различить надпись «Нижний Кельмес».

Не только железнодорожное здание хранило следы пожара. Позади за станцией виднелось опустелое и засыпанное снегом селение, видимо, разделившее со станцией ее печальную участь.

Крайний дом в селении был обуглен, в соседнем несколько бревен было подшиблено с угла и повернуто торцами внутрь, всюду на улице валялись обломки саней, поваленных заборов, рваного железа, битой домашней утвари. Перепачканный гарью и копотью снег чернел насквозь выжженными плешинами и залит был обледенелыми помоями со вмерзшими головешками, следами огня и его тушения.

Безлюдие в селении и на станции было неполное. Тут и там имелись отдельные живые души.

– Всей слободой горели? – участливо спрашивал соскочивший на перрон начальник поезда, когда из-за развалин навстречу вышел начальник станции.

– Здравствуйте. С благополучным прибытием. Гореть горели, да дело похуже пожара будет.

– Не понимаю.

– Лучше не вникать.

– Неужели Стрельников?

– Он самый.

– В чем же вы провинились?

– Да не мы. Дорога сбоку припека. Соседи. Нам заодно досталось. Видите, селение в глубине? Вот виновники. Село Нижний Кельмес Усть-Немдинской волости. Все из-за них.

– А те что?

– Да без малого все семь смертных грехов. Разогнали у себя комитет бедноты, это вам раз; воспротивились декрету о поставке лошадей в Красную армию, а заметьте, поголовно татары – лошадники, это два; и не подчинились приказу о мобилизации – это три, как видите.

– Так, так. Тогда все понятно. И за это получили из артиллерии?

– Вот именно.

– С бронепоезда?

– Разумеется.

– Прискорбно. Достойно сожаления. Впрочем, это не нашего ума дело.

– Притом дело минувшее. Новым мне нечем вас порадовать. Сутки-другие у нас простоите.

– Бросьте шутки. У меня не что-нибудь: маршевые пополнения на фронт. Я привык – чтоб без простоя.

– Да какие тут шутки. Снежный занос, сами видите. Неделю буран свирепствовал по всему перегону. Замело. А разгребать некому. Половина села разбежалась. Ставлю остальных, не справляются.

– Ах, чтоб вам пусто было! Пропал, пропал! Ну что теперь делать?

– Как-нибудь расчистим, поедете.

– Большие завалы?

– Нельзя сказать, чтобы очень. Полосами. Буран косяком шел, под углом к полотну. Самый трудный участок в середине. Три километра выемки. Тут действительно промучаемся. Место основательно забито. А дальше ничего, тайга, – лес предохранил. Также до выемки открытая полоса, не страшно. Ветром передувало.

– Ах, чтоб вас черт побрал. Что за наваждение! Я поезд поставлю на ноги, пусть помогают.

– Я и сам так думал.

– Только матросов не трогайте и красногвардейцев. Целый эшелон трудармии. Вместе с вольноедущими человек до семисот.

– Более чем достаточно. Вот только лопаты привезут, и поставим. Нехватка лопат. В соседние деревни послали. Раздобудемся.

– Вот беда, ей-богу! Думаете, осилим?

– А как же. Навалом, говорится, города берут. Железная дорога. Артерия. Помилуйте.