ГЛАВА VII
«Что наша жизнь? — Тревожный сои,
Борьба и тяжкая работа!
Как раб, боящийся лозы,
Влача свой плуг под ярким зноем,
Все рвется, чтоб укрыться в тень;
Все смотрит, — скоро ль долгий день
Завечереет, скоро ль отдых: —
Так дни и месяцы текут
Моей многострадальной жизни!..
Все тело рушится мое:
То вдруг его облягут раны,
То заживут... И вдруг опять
Моя растрескается кожа
И, гноем накипев, болит...
Жизнь, смерть, день, ночь... все стало смутно.
Сомкну ли ночью я глаза
(Страдальцу ночь — долга, как вечность!), —
Я пробужусь и говорю:
Когда ж рассвет? — Ах, скоро ль утро?!
Приходит утро — я опять,
Вздыхая, вопию: где ж вечер?!
Мое все тело — струп и струп,
И я — седой, стенящий труп!!!
Как ссохлась, пригорела кожа!..
Увы, мои былые дни
Мелькнули, будто в зыбких красках:
Мелькает нить за челноком...
Промчалась жизнь скорей беседы
И стала мимолетным сном...
О горе! все невозвратимо:
Прошла пора моих надежд!..
Земных отрад, земного счастья
Уж не видать мне и в мечте!
Как облак дымчатый редеет
И исчезает в высоте:
Так я исчезну! — Бездна ада
Не выдает своих: увы!
Оттоль не выйдешь в дом родимый,
Ни вести к ближним не пошлешь! —
Уйду, — и без меня застынет
Мое и место на земле!!.
Итак, доколь еще язык мой
В устах вращается, друзья, —
Я буду, буду все, с тоскою,
Все беспрерывно изливать,
Всю ярость беспредельной скорби:
Скажу и выскажу векам,
И поздним донесу народам,
Что совершалось здесь со мной,
Как мучили меня в пустыне!..
Что — я?.. Речной ли крокодил,
Иль гневная пучина моря,
Что так плотиной обложен,
Так связан, заперт и стеснен?!
Когда прошу: дай мне отраду,
Дай видеть счастье хоть во сне, —
Далеко, дикою мечтою,
Ты сон мой отгоняешь прочь...
То окружен я пустотою,
То черная, в пустыне, ночь
Полна страшилищ: — вот их очи
Огнем неистовым горят,
Они в меня вонзают взоры;
То реки с клокотом шипят.
То с грохотом валятся горы —
Все на меня!!! — Я весь разбит.
Изломан, раздроблен, убит;
Мое от страха сердце жмется,
И весь я — как под бурей трость;
И слышу, — все во мне трясется,
И ударяет кость о кость...
Почто ж томить?.. Вели скорее
Меня изгладить из живых
И душу свободить от духа,
От смерти кости свободить! —
И! что есть человек, сын персти,
Что Ты так чествуешь его,
И, с непонятною заботой,
О нем радеешь и болишь,
И в дивных утренних виденьях
Ему о тайном говоришь?..
За что ж меня терзать? — И долго ль
Мне ропотным и скорбным быть?
Пусть я грешу, — но что я значу
Перед Тобою, страж людей?
Зачем сражать меня стрелами —
Негодовать, как на врага?
Чтоб не помиловать страдальца,
Не снять бы всех его грехов —
Из жалости к сей бедной жизни!!.
Ведь, может, завтра же придут,
Меня поищут... и напрасно!
Страдальца боле не найдут!..»
