О войне -

о чувстве моих состояний на выездах, в глуши, без матери, в поле (на торфу, за глухими посадками, вдалеке, молча много суток, хождение между тремя домами много лет, лишнее время в детстве, в экономии, Латное, китайцы с войны из окопов, на станции, белые известняки, жара, сердце, пустые вокзалы, горе),<нрзб.>задумчивость  — задумчивость, т.е. терпение мое.[203]

Май 1931 г.

Д<ля> Жовова

Д<ля> Полпашк<ина>

и Борисевкина[204]

Главное  — непримиримость ко всему, т.е. к себе. Враг рода чел<овеческого>  — в высшем смысле спасителя его. Последние, несуществующие еще, идеи.

Что даже массы захохотали!

Человек один, сам с собой. ...

Постройка социализма в веках... ВЦСПС... Деникин... Лето...

Опасность интервенции.

Великая жара мира.

Сердце с перебоями.[205]

Борисевкин путал себя со всем пролетариатом; не знал, где он находится, а где  — вся масса.

У меня личный пессимизм, а оптимизм  — весь социальный.

Тоска жизни, продолжающаяся без надежды.

Баба, которая такая по характеру, что сама себе делает аборты.

Тайна проституции: единение тела предполагает единство душ, но в пр<оститу>ции настолько нет единения душ, настолько это явно и страшно, что нет любви, что от удивления, от гибели, от страха  — «единение душ» начинает происходить. Т<аким> о<бра-зом>, все, что доводится до ужаса, превозмогает ужас «со дна», и любовь происходит, гибель ликвидируется. Проституция м.б. прочней любви и культуры.

Втайне Борисевкин слюнявил башмаки, раз(обосрался на [трех] двухсуточном заседании, желая показать выдержку, хотя другие выходили оправляться по многу раз. У Борисевкина говно полезло даже из-за галстука.

Кот, топающий ногами.

Факты действия:

Жовов: «Я еще не старый, какие мои годы». Выражение надежды на исполнение оптимизма  — не радости, а движения в утверждающем смысле.

Отчего стал Жовов такой?

Что верил!

Старичишко, прозванный «фашистом». Он дрочится, физкультурник, оптимист, танцор, престидижитатор, атлет, едок, пловец etc... а дома, в одиночку, падает в обморок от измождения. Социально же он хочет быть юным героем.

Старичок радостен,  — ударник, разделяет эпоху, ликует.

[Как летняя муха жужжит в провинции: ее голос и жара не изменяется, [ни в какой] как в детстве ты слышишь ее голос, как будто сам не рос, не жил. Лето, детство, плетень, солнце  — и это, останется на все будущее.][206]

Жовов, даже болея, во всех несчастьях, чувствовал себя каким-то свежим, здоровым и спокойным. Его, еще, ничто не могло испугать, даже когда страх приближался к нему смертью,  — Жовов силился испугаться, и не мог.

Шофер на шоссе Кавказа  — тоже «Жовов».

Кузява зачастую путал  себя  с  пролетариатом,  — свое мнение считал классовым классическим.

Кузяве настолько хотелось есть, что он не срал, чтобы получше использовать прошлую еду. Говно тоже есть тело человека, кроме того,  — зачем его быстро тратить.

Жовова били кирпичами по голове, топтались на нем, оборачивали вверх лицом и вновь били, а Жовов лежал, мучился, но чувствовал себя здоровым и сознательным.

(Детское видение в переулке, в дождь, в 7 лет жизни, 25 лет назад, 1/4 века.) <Запись в скобках дописана позже.>

- Души нету,  — говорил Жовов.

«... Зачем душа, если есть такой человек как Жовов».

Душу выдумал злой человек, чтобы сказать, что у него есть нечто хорошее тайное, а только наружи он скверный... Душа есть жульничество буржуя.

Трагедия, мука Жовова, что он хозяин, устр<оитель>, рабочий мира, но что-то мешает ему еще («Что-то»  — Кузява).

Один из [основных] многих типов лже-ударника  — Панченко.

Дело чести!

Сочи: гордый, несколько самовлюбленный, элегантный...

Я ночевал и жил с ним в одной комнате.

Другой с Горловки: стесняющийся, но гордый  — дело славы  —  эпоха лозунга: другой, чем Панченко<нрзб.>

Искусство должно умереть,  — в том смысле, что его должно заменить нечто обыкновенно человеческое; человек может хорошо петь и без голоса, если в нем есть особый, сущий энтузиазм жизни.

«Чем наше будущее социально связано с прошлым теперь?

Эта связь все же должна быть, как бы ни было далеко, высоко наше будущее. В чем же? В чем некий «компромисс», без которого невозможен относительный синтез (смотри у Ленина). Противоречия ведь решаются «подобные», а не абсолютные. По-моему  — в бюрократии».

(Речь в пригород<ном> поезде) <Запись в скобках сделана позже  — другим карандашом.>

Я и Прохожий: я на действит<ельных> соц<иалистических> чувств<ах>, но еще будущих, не реальных сегодня. Он на реальных полукапиталистических, задорно-ударных, но реальных. Фридман, Паровой... аппетит, танцы, ударничество, оптимизм. Но это все неизбежно, так и нужно на первой поре социализма, когда еще есть остатки капитализма, ерничества.

Стиль:

«ГЛАВНОЕ теперь Организационно подойти к проблеме некоторого УЛУЧШЕНИЯ».

(Смысл весь в шрифте)

Писать надо не талантом, а «человечностью»  — прямым чувством жизни.

Жовов обратился в «великого», что слишком «жив»: например, мальчик 8 лет говорит отцу про мать:

«Пойди скажи своей невесте...» Вот насколько жива действительность и мертв наш мозг. Так же и с революцией. Мы думаем, там действует прошлое, а там  — будущее.

Днем  — рабочий, вечером артист Трама[207], в беседе  — культурный человек, ясный, блестящий, ночью эмоциональный любовник; и все же  — это нисколько не социалист, вернее  — не коммунист, это жизнерадостный жирунчик.

<Утрачена часть страницы, осталось:

Дмитлаг 2-11 Филимонов>

Люди связаны между собой более глубоким чувством, чем любовь, ненависть, зло, мелочность и т.д. Они товарищи даже тогда, когда один из них явный подлец, тогда подлость его входит в состав дружбы.

Отчего это?  — предыдущее?

Оттого, что человек интересен лишь с «говном» (?)

Ударничество, с одной стороны, «рабочее» вредительство, с другой,  — вот форма классовой борьбы на [советских] нынешних заводах.

Ударничссво  — реальная новая производ<ительная> сила (Серегин и др.  — Электрод).[208]

Надо организовать хлебозаготовки,  — сказал рабочий с тем чувством, с каким дается [другое] самое высокое понятие.

<На обороте перевернутая запись красными чернилами, сделанная не рукой Платонова:«Тарасовка Сев. ж.д., поселок Бор (на той же стороне, где останавл<ивается> поезд из Москвы, вернуться  — по направлению к Москве на 6 домов), дача Панфилова».Здесь же карандашная помета Платонова:«Игорь Сац выход за 5-10-15 <ми-нут  —нрзб.>».>[209]

Надо так до чего-нибудь доорганизоваться, чтоб жизнь вырабатывалась сама  — без участия людей, а просто в силу взаимоотношения.

Тогда Жовов, не имея жилья, взял бабу, выеб ее в номерах, и номера ликвидировали, а Жовов получил комнату.

Из нового мира рождается новейший. Всякое существо несколь раз сбрасывает кожу, спускает сукровицу и т.д.  — прежде чем получить постоянство.

О  — Жовове: относительность все<х> физиологических функций: сна, еды, счастья, любви и т.д. Все можно претворить, все это лишь условности револ<юции>, класс<овое> творчество измен<ит> все. Здесь - главное. (Чувство на дворе).

Полпашкин (б<ывший> Борисевкин) при несчастии, настоящем несчастии, жаловался  — всем жаловался с глубоким чувством  — и от сочувствия людей, сочувствия, которое превозмогало, превышало его несчастие,  — полнел. Горе приносило ему телесную толщину.[210]

Дело Жовова  — «обнажить» как бы людей, но вместе с тем это обнажение открытие нового существа  — движение.

Сущности лица, неподвижной сущности, не дано, нет: в процессе открываются новые возможности.

[Кухарка вышла вечером рассекать воздух (гуляние).]

В конце романа Кузява во сне видит капитализм и убивает Жовова для добычи из него скелета.

Кузява воспринимал и действовал диалектически: наоборот. Он понял по-своему диалектику.

Образец фразы:

«Действительно не знаешь  — кто в данном букете: б/хо-зяйств<енности>, б/призорности, обезличивщины etc., etc. (много), является преобладающим цветком».

Красота есть обратное понятие. Кто некрасив, тот более намучен социальным неустройством. Кто красив, те избежал<и> неустройства. Но через некрасоту можно достигнуть высшей красоты. А некрасота, это преходящее состояние человека, когда он в мучительности.

Самара, вокзал,

29/VIII/31 г.[211]

Как народ смотрит на коллектив<изацию>?

- Ничего: косо. (Кулак)

«Революция, как доплатное письмо (когда денег нет)»

(сплетник)

Вот человек:

Такая спешка, такие темпы, такое движение строительства, радости, что человек мчится по коридору своей жизни, ничего не сознавая, живя в   полпамяти, трогая работу, не свершая ее, отмахиваясь от людей, от ума  — и мчится, мчится, мчится, пропадая где-то пропадом, бесполезный, счастливый, удивительный.

Он Кузява все знал, точно жил на свете вторично.

Надо быть живым даже для того, чтобы чувствовать смерть, горе,  — мертвые ничего не могут чувствовать.

Для смерти нужны живые.<Фраза дописана чернилами, очевидно, вписана позже.>

Очень важно. Главнейшее.

Кошка грызет мышонка. Мышонок  — особый. Люди разные. Автор  — одно, герои  — другое.   Разный характер, разный язык.

Непохоже на меня.

Заблуждение (мое личное) от превратного, обывательского действия основной идеи.

Изменить весь роман. Переделать Жовова. Выбросить много страниц из начала. Переучиться к черту. Взять основн<ую> идею в соответ<ствии> с моим главным.<Вся запись сделана чернилами.>

Пусть меня из партии выгонят, но я с т. Пер<сиц> не расстанусь.  — т. Персии дороже партии, оказывается.

Устраивали праздники по случаю получения паспортов, справок, воинских билетов и т.д.

Мое молодое, серьезное (смешное по форме)  — останется главным по содержанию навсегда, надолго.

Очень важно!

Серьезность Жовова, величие его, антиюродство, страшн<ая> опасность жизни, ответственность за класс.

Очень важно! Существо!!!

Сущностью, сухой струею, прямым путем надо писать. В этом мой новый путь.

Вы думаете, что я страдаю полигамией,  — у меня его не было... Точно также никакого обскурантизма своей жизни я не встречал.

Я люблю вас без всякого трюизма...

Остаюсь с плеоназмом и аннотацией  —

Курдюмов.

Каждый человек с детства вырабатывает себе социальную маску, чтобы гарантировать себе наибольший успех. Уже с детства человек впадает в уродство: все люди на самом деле замаскированы. Что если б человек был без маски! Как хорошо![212]

По утрам, по поздним ночам зажигается лампа электрич<ес-кая>, и птица, думая, что уже наступило утро, начинает петь; но свет гаснет от выключателя  — еще не утро.

Упомянем еше не УПОМЯНУТЫХ.

— Упомянем!

Паразиты могут паразитировать и на положительном> ходе революции. «Некоторые микробы смерти живут не только в болотах, но и в водопадах». Полпашкин, например.

Сон (или лучше явь-воспоминание) Полпашкина: как он получал деньги и пакеты за кулисами почты: интересны сведения от капиталистических рваческих, жадных организаций и авантюристов. Раз он получил 45 тыс. руб. за безвестную сделку.

Кости скелетов приобретаются для учета минерализации, омертвения земли, для того, чтобы капитализм погибал вместе со всей «биологией».

Очень важно!

Высшая    конкретность:    небольшое   сравн<ительно>   стр<оительст>во; борьба [Жовова] Стратилата с Полпашкиным и его саранчой. Меньше философем.

Преодолеть, простить недостатки друг друга нельзя, не имея чувства родственности.

Лучше бей меня в морду, в душу, в сердце, но не подбивай под руку.

У меня волос мягкий, как мое сердце: попробуй!

Особо Полпашкин любил средне-прекрасных женщин.

Жизнь по черному. как в избе без трубы.

— Шурубура  —  последний результат чччччеловечеловека

Половой на вокзале стоящим людям, просящим поскорее дать блюдо или питье:

— В стоячку не даю.

— Шурубура[213]— последний результат человека

Старику, торопившему с подачей чая:

«Умираю  — пить хочу».

— Умирай скорей!

Очень важно!!

Все искусство заключено в том, чтобы выйти за пределы собственной головы, наполненной жалким, жидким, усталым веществом.

Субъективная жизнь  — в объекте, в другом человеке. В этом вся тайна.

Разговор в бане: «Человек, как хуй  — он сбрасывает нечистоты и производит будущее.

Хуй  — самое яркое выражение жизни».

Полпашкин  — связан со всем коммерч<еским> миром посредством «до востребования» конспектов, каталогов и прейскурантов.[214]

Машины воспитывают людей; экскаватор воспитал меня, двигатель и др.

Как хорошо было бы изобразить, создать человека, который ходит на все демонстрации  — на Вандервельте кричит «фашист», ненавидит папу римского, никогда не отдыхает, верит всему, истеричный, мучительный, замученный, рвется в будущее, но сам  — [непереносимый] скучный (внутри себя), пустой, мертвое орудие благотворной истории. Как хорошо! Подумай, Генри Чуев!

Может быть в Жовова  — во враги ему!? <Запись сделана чернилами.>

Человек, отклоняющий от себя все опасности и погибающий, ищущий средостения среди ада и огня борьбы.

Химический человек, начиненный всеми веществами науки.[215]

Оч<ень> важно

Самое лучшее  — перейти в другого человека, в нового человека  — ударника,  большевика,  в противоположность «кантианцу», «полубуржую», «пошляку себялюбия» и пр.-

в ночного мыша (вспомни  —  другое, совсем другое, чем ты).

Для романа моего

История учреждения -

Великое бедствие,  — предприятие, завод, превращенное тоже в учреждение,  — бред залов, наполненных людьми, секторами, перестройкой на ходу...

Отдел перестройки на ходу.

Диалектика устройства  природы  -  это не  вечное состояние.Нынешнее состояние: электрон, совпадающий с минимумом пространства, долго пребывая в таком состоянии, «в конце концов» «проест» свое отношение к пространству и вступит в синтез, в [другую] качественно другую диалектику. Это и будет «конец света», физической эпохи.[216]

Как Полпашкин победил в одиночку солнце  — в смысле того, что солнце работало, и рожь росла, а толку не было  — люди ели мало и т.д.

Прокомбинировать дело.

Победитель солнца в одиночку.

При социализме не будет злобы и отчаяния, но глубокое страдание останется; не будет презрения, но ненависть будет...

Предприятия, заводы  — так быстро уходили, приходили в объединение, в жидкое время (расплавленное время), что для слежения за текущими заводами была учреждена штат<ная> единица, которая (единица) составляла ежедневный график наличия предприятий по объединению: приход и расход заводов.

Жовов творит все не из напряжения, не из геройства, а из необходимости,  — [в] лишь с интеллигент<ской> точки зрения дело Жовова это пафос, героизм и т.д.,  — а Жовов нет.

Секрет Полпашкина:

он однажды напугал зависимых немного от него людей. А дальше  — он их лишь попугивал и они все больше пугались его, и удивлялись: откуда это сила у Полпашкина. А сила его из ихнего страха.

Полпашкин сам уходил со службы на службы, но таким образом, что это противоречило приказам, и после ухода за Полпашкина еще страшно доставалось его бывшему начальству и настоящему начальству,  — Полпашкин становился страдальцем дня, делая все по своему желанию.

Чтоб истреблять целые страны, не нужно воевать, нужно так бояться соседей, так строить воен<ную> промышленность, так третировать население, так работать на военные запасы, что население все погибнет от экономически безрезультатного труда, а горы продуктов, одежды, машин и снарядов останутся на месте человечества, вместо могильного холма и памятника.

Организационно-мощные контрталанты Полпашкина.

И он, мужик, вошел к ней в темноту плоти и обмер. Это было много раз, но не бывало повторенья.

Взять целое учреждение и превратить его в тип одного человека.

Контрр<еволюционер>:

- «Сов<етская>   вл<асть>   опирается   на   приспособленческие элементы, страстно цепляющиеся за жизнь и готовые на все».

Лозунг:

«100%-ное участие работников в торжествах!» -

в час с закуской пришли 12 1/2%

Тогда объявили «бедствие»  — пришли 12 1/2%

Единый % «действующих».

Что это такое?

Как организовали трест («пожарный»), не дали ему ни одного завода; трест побушевал, побушевал и кончился с криком отчаяния (устроил все Полпашкин).

Человек, лишенный любви, начинает жить страстями службы,  — он спорит, страждет и любит в вопросах положения о «райсекторе», о «правах и обязанностях»,  — и в этом исходит струя его жизни.

Человек удовлетворяется комнатой службы, наполненной людьми (Борисевкин),  — он томится, любит, удовлетворяется диаграммами, уставами, чем попало, ничтожеством, скудостью, гибелью,- великий человек!

Полпашкин ходил гордо по учреждению, подняв голову,  — он один узнал, что такое хозрасчет, и всем указывал на их жалкую ничтожность в важнейшем вопросе.

Настанет время, когда за элементарную ныне порядочность, за простейшую, грошовую доброту,  — люди будут объявляться величайшими сердцами, гениями и т.п., настолько можно пробюрократить, закомбинировать, зажульничать, замучить обыденную жизнь,  — это отход, отброс от великого стр<оительст>ва, Жовова.

Смерть включена в жизнь и борьбу Жовова: он несколько раз умирал, обмирал от ударов труда и классовых врагов.

Помнишь моск<овское> туман<ное> утро: осодмильские[217]походы, разгул...

Жовов, сделав социализм, изменился так, что оставил социализм для Полпашкина.

Чрезв<ычайно> важно...

Чр<езвычайно> важно

Жовов получается в результате  — необходимости обороны страны от внешних буржуев, ликв<идации> кулаков и мелкой сочащейся, гнойной буржуазии своей (Полпашкин); в результате сопротивлений, необходимости  — он не чахнет, как бывает всегда, а возрождается от напора на него смертных сил.

Надо чтоб «ебущество» Полпашкина «превратилось» в силу Жовова с другим «знаком».

«Бросовые, низкие» силы решают дело в конечном счете.

Как испуг, тронутый преступлением в одном месте, идет кругами, захватывает покаянием всех и мир погружается в трепет души и понос желудка. Стихия.

Полпашкин развертывал всякое строительство безо всего  — без средств, без машин, без места, с тем, чтобы бузовать на темпах, делать политику счастья, отвлеченную, как [мистическое] мистическое небо.

Мальчик на станции Торжок: голодный, безработный (лет 8), мать его отправила из дома, в доме  — ведро картошек. Ему некуда, но он весел, предприимчив, ГПУ его гонит с вокзала, он оптимистичен, жизнь  — выйдет.

Оч<ень> важно

Пролетар<ский>  человек    — тов<арищ>  Ж<овова>,  которому везде радостно, он всюду наполнен впечатлениями будущего, везде, где чуть будущего,  — он рад, терпелив, счастлив. Великий товарищ! Заботчик бесконечный о социализме.

[Гигант.] Большое размышление

«Живущие люди»  — они живут исключительно «ложн<ыми>» идеями, питают себя интимно по-другому, чем кажется.

Ж<овов> к чугуну относился, как к собственной плоти, лучше чем к своему телу.

N(Борисевкин) был рад, когда входил контролер и проверял билеты. Он предъявлял билет контролеру с наслаждением, с покоем радости своей жизни, что все у него в порядке, все благоустроено,  — другие мерзавцы живут хаотично, без денег, без билетов, без выполнения директив.

В чем секрет? В том, что учрежд<ения> «ничего не делают», сознавая бесполезность большинства дел, но взаимосвязь, прослежки, страх перед неисполнением пустяка такие сильные, что все плетется мелочью, трется и тихо выходит дело. Т<ак> ч<то> учреждения полезны, но не работой, а суетой, а эта суета приводит Организационно  —нрзб.>действительно работающие предприятия.

Как заплакала революция, Я и Тотик. Полпашкин травил-травил, думал  — бесконечная сила перед ним, а сила заплакала, п<отому> ч<то> она живая и растущая, а не монументально-мертвая. Даже Полпашкин был стронут в своем сердце печалью и дозой сочувствия к революции.

«Надо принимать меры»  — выйдет что или не выйдет: это вопрос неважный. Важно  — лишь принять меры, учредить суету, за которую отвечать не нужно и не будешь отвечать, если даже меры не дадут никаких результатов.

Человек, не проявляющий чувств) никаких, и тем заслуживающий себе великий грозный авторитет. Он молчалив и знает, что чувства губят репутацию, человеческие явления суть [диалектичны] противоречат авторитету, нечеловеческие помогают ему.

Человек, который то радовался, то ужасался,  — даже одновременно,  — он глядел то на домну, то на ... и трепетал в противоречивом настроении.

Новый тип:

беспартийный, за культурную жизнь, за чистоту, за маски Осоавиахима, за здоровую советскую общественность и т.д. и т.п.,- в сущности единственно возможная буржуазная форма человека в наших условиях (инж<енеры> Антонов, Бондарчук). Сугубая беспартийность! Чистоплотность!

Идеологическая аккуратность!

Преданность!

Лишь переводя силу  — жадность, гнусность, эгоизм  — Полпашкина в коммунизм, можно построить коммунизм, сохранив плоть страстей в высшей форме, иначе «дух», «идея», голый «энтузиазм», чепуха. Энтузиазм истинный имеет в основе трансформацию сущей страсти жизни в будущую жизнь.

Совершенствуется не только техника производства материальн<ой> жизни, но и техника управления людьми. Не настанет ли в последнем кризиса перепроизводства, кризиса исторической безвыходности.

Психоз тружеников: что на каждого обращено беспрерывное внимание всего человечества (напр., на «передаче», в воронежской к<онто>ре, где был<нрзб.>).

Ударник есть Жовов, и ударник есть «наведенный», «индуктивный», который не по состоянию ударник, не по организму, а по со­циальной индукции, по «ажиотажу»,  — объективно он ценный, субъективно  — ничто.

Это чепуха уже!

Величайшая страсть заключается в стремлении к покою и вечности, к стабильности  — у победившего класса. Посмотри провинцию.

И в «новом» обществе Стратилат живет несколько времени.

Человек, забывший себя и ориентировку от горя, от беды и нечистоты.

«Разрешите провести с вами несколько мгновений.

Проведите пожалуйста!

Сколько?

Да мгновения 4!»

Не то любить, не то подрематься пойти?  —

Подрематься!

Все одно и то же: прошел за шестидневку 300 км, снял виды и т.д. и т.п.  — все кроме существенной любви, глубины и т.д.

Мы должны всей своей тяжестью повернуться к рабочему.

Борисевкин заклинает в одиночестве: мы уже совершили, уже вступили, уже закончили в основном и т.д.

40 голодных орущих истеричек  — служащих в столовой. «Черная» и «белая» залы столовой.

Человек, возможно Борисевкин (нет  — лучше другой), говорящий документально, фразами протоколов, живущий так же четко, ясно, счастливо, удивительно.

Им нравилась мучительная суета, неурядица, неустройство, пустошь и ничтожность их учреждения. Именно это их связывало  —  несчастье, грустная доля.

Человек то верит в социализм, то нет. Он в доме отдыха: он верит, он в восторге, он пишет манифест радости; в поезде сломалась рессора, пассажиры набздели,  — он не верит, он ожесточается, и т.д.  — и так живет.

«Государство, держащееся на чтении книг, газет»(<нрзб.>сплетня).

В Мак<едонского> офицера[218]

Человек существо двойное   — вот основа его психологии, двойное в смысле не двурушника, а, м.б., скорее анг<ела>-хранителя.

«Китайская слава»:[219]

Китайцам (народу) не нравилось и было непонятно вначале искусство (литер<атура>, муз<ыка>, театр), но оно, искусство, страшно льстило высшему кругу и высш<ий> круг содержал это искусство, запретив остальное действит<ельное> искусство. Прошло время. Народ примирился, привык с таким искусством  — и стал считать его, несмотря на непонятность, единственным искусством, единственным принципом истин<ного> чувства. Другое, народное, запрещенное искусство не могло прорваться, а прорываясь, иногда уже было непонятно и непривычно народу,  — он привык к другой форме, неясной, чуждой, но «необходимой», как скажем, вера в бога.

Благонамеренный единоверец.

Стратилат не только физически изменил себя, он сознание изменил и чувство,  — вот существенность.

Провинц<иальная>   газета пишет лозунгом-шапкой:  «Условия т. Сталина выполнены только на 18%».

Стратилат похож на горы, на морщины и натяжения земли: не красота, а дикое напряжение, необходимость, результат борьбы.

Для «Вневойсковика»

Он-то и был занят всю жизнь истощающей действительной классовой борьбой: коридор на Псковском и др. предп<очтения>. Моя мать, «сух<ая> таранка», Ямская и др.[220]

Важнейшее!

Стратилат живет и действует одиноко в историческом смысле. Он рационален, работает без удачи, без чуда, природа трудно подчиняется ему и ломает его. Мир у Стратилата вырывался из рук. Он в мире простых, необходимых величин  — в этом его сердце. Он рад, когда у товарища даже намек на энтузиазм.

Стратилат  — «неудачник» в истин<ном> смысле.

г.Фрунзе, гост<иница> «Центральная» на площади, где Дом правительства, комн<ата> 6, н<ачальни>к изыск<аний> по Чу Бондарев Конст<антин> Александрович.[221]

Человек, не верящий ни во что, никак, пустой,  — исполняющий поэтому наилучшим образом любое высшее предначертание: такой тип только и нужен. (В поезде)

2 чел<овека>, один интел<лигент>,

друг<ой>  — «чуйка».

Стрела прошла зигзагом и спиралью внутри моего тела и ударила в рану (в момент операции и усыпления).

Тема романа.

Стратилат делал коммунизм, а сделал другой мир,  — ничто в обычно-пошлом, нашем злободневном смысле, а другой мир истории, другую категорию, которая могла объективно выйти, выйти из развороченных форм прошлого и субъективно-классовой воли Стратилата  —  не мир Келлера[222]или мой коммунизм, но нечто исторически-прекраснее, неожиданнее, неизвестнее и действительно необходимое и простое.

Вот  — основное и высшее противоречие судьбы Стратилата, романа и нашей истории.

История будет не та. что ожидают и что делают. Это и есть коммунизм.

Солнце на пять минут потухло среди лета и полдня. На небе  — мрак, потом желтый свет, потом обычное солнце. Жанр в смысле действия, изменения, катастроф, а не ненарушимости природы.

«Весоизмеритель  — мерило труда!!»

К.Тарасов[223]

Вглядеться в технолог<ический> процесс  — страсть.

Стратилат от удара почувствовал хрящ (кусок мяса) во рту и от голода проглотил его  — это было его личное, собственное мясо.

Человек устроен по настроению, как волна морская.

По утрам, при всяком пробуждении у него были приливы бешенства, он скрежетал во сне зубами, любил молоко,  — он болел глистами просто. Человечество можно сделать счастливым медицинским средством: одного вылечить от глистов, другого от …, третьего от ... и т.д.

В одном месте Стратилат, изменившись туловищем, проехал без билета в поезде принятый за скотину.

АИК и ИНАК (Агро-инд<устриальный> Комб<инат>, Инд<уст-риально>-агр<арный> Комбинат). Спор. Практика. Что ставить в центре: крупорушку или домну?

Человек не перестает жить потому, что у него нет пищи, одежды, жилища.

Дайте ему!  — он перестанет.

Кацаф![224]Сначала разрушает свою же организацию, а потом требует, чтобы была проведена реорганизация выгодная ему, поскольку старая (подведомственная ему же) организация не состоялась. Новый вид организационной спекуляции: финансовой спекуляции.

Изобретатель  — делал электрическое учреждение, доделал же до ) того, что кипятил чай в электрической катушке,  — и тем дело кончилось.

[Как дам,  — дак ты из [башмаков] сапогов выскочишь!]

«В Задонск!»[225]—

лозунг отца, крестьянский остаток души: на родину, в поле, из мастерских, где 40 лет у масла и машин прошла жизнь.

Рыли котлован под фунд<амент> клуба, нашли ветхий гроб без покойника и в нем четверть водки. Выпили. Водка была нормальная.

Мы не шкурщики.

Для вневойсковика:

Он (вн<евойскови>к) не знал, что говорить с людьми, и только, одержимый   [страстью]   привычкой   человечности,   сочувствия   и тоски, тихо спрашивал: «Ну как поживаете?» и т.д.

«Открыта подписка на Распоряжения НКМата».

Если он остался жить и не сошел с ума, то это  — роскошь.

Мы знаем вместе столько, сколько каждый в отдельности, если нас разделить.

Полпашкин, работая в учреждении, действовал так, что занимался своим<и> делами, а когда кто подходил, то начинал тыкать пальцем в чертежи, говорить безумные слова и пр., а потом сразу переходил на свое дело  — получался бред жизни.

[Деревянное растение]

А ты прояви максимум инициативы, соединенной с соответствующей гибкостью-то!

Он пользовался местным авторитетом.

Психанул!

«Я умерла!»,-

мать <Верушке  —нрзб.>

согласуй<нрзб.>

О стране, насел<енной> одн<им> человеком.

Для вневойсковика: Тарасову  —  бледные глаза, морщины слабости, надругательства и пр.

Вопросы надо решать на основе внеш<него> принципа «неясности».

Кацаф: «Мы, б<ольшеви>ки, должны заниматься агитацией д<ля> своих целей всеми средствами».

X.: Пора делом заняться, а не агитацией.

Кацаф: «Да, пора, т<овари>щи, заняться делом, а не агитацией».

Об обязательности аномалий в истории: Христос; беспорочное зачатие Марии (физическое), к<а>к [факт] рудимент однополого растения (?)

NB. Есть такая версия:

Новый мир реально существует, поскольку есть поколение искренно думающих и действующих в плане ортодоксии, в плане оживленного «плаката»,  — но он локален, этот мир, он местный, как географическая страна наряду с другими странами, другими мирами. Всемирным, универсально-историческим этот новый мир не будет, и быть им не может.

Но живые люди, составляющие этот новый, принципиально новый и серьезный мир, уже есть и надо работать среди них и для них.

В учреждениях уже жили кошки, все было освоено житейски, навеки.

В начале класса  — чиновничий героизм; смерть на далеких бурьянных полях с портфелем и преданностью; героизм более мощный, чем военный, более глубокий и жуткий.

Тема Комедии (14 Кр<асных> Изб<ушек>    — м.б.)

I. Химический человек.

II. Схематик по природе.

III. Весоизмеритель находящ<ийся> в обращении.

IV. Сердцев, ч<елове>к отрицающий все, чтобы не учиться ничему.

V. Прекрасная полячка, котор<ая> ест картошку, мерзнет и не сдается смерти и печали.

VI. [Тарасов][226]

Тема собств<енности>. Реорганизация учреждения, борьба двух систем весоизмерительной промышленности.

Чем живет человек: он что-нибудь думает, т.е. имеет тайную идею, иногда несогласную ни с чем официальным.

«В революцию выигрывает «боковая сила», т.к. главные уничтожают друг друга, а боковая остается при здоровье и забывает все».

Сообщение мыслящего мещанина.

Для основ<ного> романа:

1) Человек, восторгающийся при входе в каждое новое место и клянущий его навсегда при покидании через три дня (как П<етя> из леса после грибов).

2) Человек, отдавший за стол 10 р. вперед за сутки и затем, не имея копейки, требующий рюмку водки, пачку папирос, спичек и 50 к. деньгами  — взамен того, что не будет ужинать: сложнейший расчет,- хозрасчет бедной и гордой личности.

«Темная личность с горящим факелом»[227]

О мире, забронированном от действительности своим восторгом, своим самодовольством, своим превосходством,  — навсегда; только действительность, приобретшая скорость я, способна войти в тот блаженный мир. Мир соц<иализма>  — уединенный мир!

[Разум противоположен истине: он не усидит на ней, он съерзнет:[228]

вот в чем Хоз  — Суенита загадка.]

Суенита заплакала от Хоза.

«Вся армия ОТК всего Союза пойдет за мной и завоюет мир»  — Борисевкин  — (новая всемирная сила).

Игра в тресте: один человек (секр<етарь> яч<ейки>), другой Коган, третьи  — МЫ и т.д.[229]

В нем (Сердцеве) присутствовал здравый смысл, как случайность: факт необъяснимый им самому себе: весь мир перевернулся от удара здр<авого> смысла.

Не есть ли «Божинский»[230]—  новый вид животного?

(Ист<ория> с учр<еждением>)

Д<ля> «вневойсковика»

Именно довольство мелочью, нуждой, чепуховыми целями есть смысл жизни великого человека. А «абсолютная истина»  — обжорство буржуя...

Вопрос замнем.

(Труднейший)

Человек, теребящий ногти, книжки, бумажки, спички и т.д., влезающий благодаря этому в страшные для себя события,  — псих нового времени.

Сам делал преступления, сам на себя доносил, ибо все равно узнали бы: пусть уж знают от него. Арифметика: что он преступник  — плохо, что занимается самосообшением. хорошо, и простят.

Законы есть, но их надо выполнять не враз, а постепенно!

(Тарасов)

Преступник н<ового> времени: его сила не в преступлении, не в покаянии,  — он самопрокурор, он обвиняет себя энергичней прокурора и т.д.  Величайший тип!  Превращение жив<ой> жизни в высшее благо...

В тресте, в центре мира, были все очень худые, хотели есть по 2 обеда, но нельзя было.

Время идет, зреют, накапливаются юбилеи, 100-летия со дня рождения и пр.

Полпашкин собрал чл<енские> взносы в МОПР и т.д. сразу за 5 лет вперед, дабы уже все были членами, иначе нельзя.

Для «Центра Мира»

Тарасов  — родоначальник треста. Курьерша родила ребенка  — сын треста  — он лежал на столе курьера, на разносных книжках, и плакал. Ребенок  — внук Тарасова.

Изучение параллелей земного шара, влияющих на изменение силы тяжести.

Сношения с Парижской Академией наук на предмет гравитации.

«Что ты его зовешь: ВИ, ВИ?!  —

Что он, буфетчик что ли? Какой он тебе ВИ? Зови его  — Ленин, как на мавзолее у него написано: просто!»

(Речь на митинге)

Для долговечности нужно поставить себя в положение «накануне ликвидации»  — и проживешь два века.

Великая глотка под пустяковой головой.

(Божинский)

[Рассказ девочки о корове.

У коровы по четырем углам [поставлены] стоят ноги. Из коровы делают [мясо] котлеты, а картофель растет отдельно. Корова сама дает молоко, а индюк старается, не может.][231]

Чукин<нрзб.>:

«Англия разорвала с нами договор, дабы мы не торговали с Гитлером, чтобы Гитлер на нас обиделся и начал войну...»[232]

Сторож центра мира (ребенок на бумагах).

Человек, просивший записать его в инвентарь обществ<енной> собственности, чтоб остаться целым.

В Стратилата:

Низина (темная) какой-то долины; он шел, дошел до разорения на конце совхоза, увидел, что тут был раньше сарай, в сарае ветхая машина стояла когда-то... Сарай из бревен старый, земляной пол, канава, ветхость, время идет... теперь нет сарая, нет машины, другое все, время идет... котел, вмазанный в глину...

Все это рассказать нельзя  — можно только на скрипке сыграть!

Он изредка шептал губами что-то полагая и противополагая.

«На койку, в клинику  — на полгода, на год».

Сердцев:

«Нам жизнь не дорога, нам дорог покой».

(О высшей мере)

О человеке, которого ругают газеты, г<азеты> били и бьют его за политпороки. Его душевное состояние ужаса непроходящего.

Оч<ень> важно!

При Стратилате существует «раб»  — высшей формации<нрзб.>,как антипод, как всемирное бедствие, из груди которого также строится новый мир.

Есть не только эволюция, прогресс ума, знания,  — но также эвол<юция> чувства, чего никто не считает. Что чувствовало сердце египтянина при бальзамировании трупа родственника. Едва ли только религиозный трепет: ерунда. [Именно в тайнах] Прошлые чувства погрузились в тайну и непонятные действия. Эволюция, из­менение чувства есть!

О борьбе мелиораторов с землемерами, Росметровеса с Вовипом и т.п.- социальные универсальные чувства.

Народонаселение

Сюжет: встреча. обыкн<овенное> отношение людей  — прямо или косвенно  — хотя бы однажды, но с каждым обязательно. Реализм, обычность всего, это самое важное!

«В этом большом, среди многочисленности населения...»

Высш<ая> трагедия: мать умирает от рака на постели, а «Лиза»-соседка грызет и оскорбляет ее день и ночь, беспомощную. Мать плачет и умирает.

<Адреса и телефоны>[233]

Румер  —Таганка (15)

От Таганки 51 или авт<обус> 15

до завода, пр<оходная>, редакция

Павленко  —3-08-58

Тальник<ов>  —95-02, 4-42-49

Известия  —3-82-12, доб. 3-11

Панферов  —5-13-90

«Нов<ый> мир»  —95-02

Докукин  —5-98-70, 3-34-53

Булгаков М.-2-24-63

С.Ф. Буданцев  —1-34-32

Трест  —3-05-67

ГНТИ  —2-45-86, 20/IX

Группкам ГИХЛ  —3-63-92

Авербах  —3-97-51

Докукин  —5-98-70

Коган  —3-62-94

Изд-во Пис<ателей> в Лен<инграде>  —1-54-41

Ред<акция>, «Ист<ория> зав<одов>»  —3-42-40, 3-54-10

Ал-р Ис. Фельдман  —4-44-44

т. Смеляков   —38-39

ФиринД.Л.(ОГИЗ)  — 31-86

«30 дней»  —3-57-58

Анто<кольский>  —3-89-90

П. Васильев  —Палиха, 7/9, кв. 158

Санников  —3-95-88

Лунач<арский>   —1-25-42