Бог есть любовь к ближнему (см. 1Ин.4:16). Потому подлинное есть не Божественное и не человеческое, а тот момент, когда они обращаются друг ко другу, когда Божественное посвящено человеческому, и наоборот.[15]

Бог «посреди нас» (Мф.18:20) – в нашем действии. И если мы любим друг друга, симпатизируем друг другу, душевно проводим вместе время, то Он делает это с нами. Когда мы простираемся к Нему в молитве, то и Он простирается к нам. При этом желание отдаления от Бога и желание сближения с Ним являются необходимыми элементами духовной жизни.[16]

Религиозная символика (как и любая сакраментология) по факту всегда конвенциальна. Поэтому, например, говорить о Причастии Тела и Крови Христовых возможно только при согласии собравшихся вместе («во имя Моё») о том, что это была Евхаристия, что она действительно только что свершилась.[17]

Религия Бога – человек, религия человека – Бог. В этом синергийном, встречном или круговом движении, нам может приоткрыться то, что происходит, когда человек «рождается вновь», становится верующим и «ходит пред Богом». В противном случае, мы рано или поздно становимся свидетелями, как теология хоронит человека ради Бога или Бога для человека, как это делали теологи смерти Бога[18].