***
Е. М. ШАВРОВА. «СОФКА»
В отредактированном Чеховым виде – «Новое время», 1889, № 4846, 26 августа. Полностью авторская рукопись с правкой Чехова впервые –ЛН, т. 68, стр. 838–844. Печатается по рукописи (ЦГАЛИ).
Елена Михайловна Шаврова (1874–1937) познакомилась с Чеховым в Ялте 17 июля 1889 г. (Летопись, стр. 236). На следующий день она принесла ему рассказ, написанный этим же летом «в один присест» «в один из томительных жарких дней в Малороссии» (Е. М.Шаврова-Юст. Об Антоне Павловиче Чехове. – В кн.: Литературный музей А. П. Чехова. Сб. статей и материалов. Вып. 3. Ростовское кн. изд-во, 1963, стр. 272). Чехов вскоре прочёл рассказ и, по воспоминаниям автора, высоко оценил его: «Свежо, интересно и талантливо написано. Надо продолжать!.. Здесь мне много приносят рассказов для прочтения, но ваш самый лучший, хотя Вы барышня и жизни совсем не знаете… Но у Вас есть большая наблюдательность, много искренности. Вы правдивы, а это не часто встречается. Потом, Вы хорошо и верно чувствуете природу и умеете передать это чувство так, что читатель Ваш начинает видеть и даже чувствовать то же, что видите и чувствуете Вы сами. Повторяю, рассказ хорош и вполне годен для печати, и если Вы желаете, мы напечатаем его <…> Кое-что я почиркал карандашом <…> Да немного изменил конец. Но все это больше мелочи. Конечно, у Вас еще очень мало техники, но сие не удивительно, так как это Ваш первый рассказ. Не правда ли? Есть шероховатости: глаголы, времена и наклонения не везде правильны. Но все это неважно и поправимо… Главное, что рассказ сам по себе хорош и правдиво написан» (там же, стр. 271).
Рассказ был близок Чехову вниманием к неясным, смутным чувствам героини, находящейся на пороге отрочества и юности (ср. недалеко отстоящие по времени рассказы «Володя» и «После театра»). Влияние Чехова вообще ощутимо в «Софке». И это неудивительно: как вспоминала Шаврова, в то время она «знала наизусть каждое слово, каждую фразу в его рассказах» (Е. М.Шаврова-Юст. В стране минувшего. Воспоминания и встречи за 40 лет. –ЦГАЛИ, ф. 560, оп. 1, ед. хр. 1, л. 103). Реминисценции из Чехова у Шавровой находил также читавший многие рассказы в рукописи М. П. Чехов. Цитируя фразу («А она славная») из одного ее рассказа этого времени, он писал: «Как Вы думаете, откуда Вы сцапали эту фразу? Она не Ваша, хотя и очень у места. Что делать? Вычеркивайте ее поскорее, а то упрекнут Вас в подражании „Тине“ и как еще упрекнут!» (ЦГАЛИ, ф. 560, оп. 1, ед. хр. 12).
Очевидно, Чехов вполне одобрил композицию рассказа – вопреки своему в это время обыкновению, он не менял порядка эпизодов, не сокращал начало или конец и т. п. Как писал Чехов позже, именно «архитектурой» очаровала его начинающая писательница (Письма, т. 4, стр. 273).
Еще два-три года назад он десятками писал небольшие рассказы-сценки, действие которых развертывается на глазах читателя. Изображение событий через восприятия главной героини – также актуальная тогда для него проблема: можно насчитать в эти годы немало рассказов, где повествование ни разу не выходит из рамок «аспекта» персонажа. Обе эти черты Чехов нашел в рассказе и обеим уделил пристальное внимание.
Рассказ Шавровой был построен как сценка, но сиюминутность в нем не выдерживалась: глаголы шли вперемежку то в прошедшем времени, то в настоящем. Правка Чехова здесь очень последовательна: двигающие действия, «повествовательные» глаголы все переведены в настоящее время. Усилены и другие его показатели: вставляются номинативные предложения («Шум, визг, сердитые голоса»); изменяются двусоставные: «слышится шум каменьев, плеск воды в свежеющем воздухе».
Изображение теперь более строго подчинено восприятию героини. Во всех случаях «Мария Ивановна» заменяется в соответствии с номинацией самой Софки на «мама». Ликвидируются случаи нарушения границ этого восприятия: например, исключается упоминание про «игривость» читаемых актером стихов – в соответствии с дальнейшим, где сказано, что «Софка плохо понимает, что тут, собственно, смешно». Ю. Нагибин считает, что по той же причине вычеркнутый «неплохой эпитет»крепенькийпо отношению к грузинскому князю и «привычный жест» пьющего полковника Иванова – это «глазами Адели Карловны или Софкиной мамы, но не самой Софки» («Литературная учеба», 1979, № 3, стр. 192–193).
Как обычно, Чехов везде вычеркивал разного рода литературные «поэтизмы» и штампы типа «глухие рыдания». «Грозные звуки молодого и звенящего голоса» князя снижены до «бормотания», другой персонаж в окончательном варианте не «взирает», а «глядит», «нежный» ветерок превращен в «свежий». Исключались прямые сентенции и афоризмы:«А бойкость всегда нравится и привлекательна».
Исправляя едва ли не каждую фразу рассказа, Чехов вольно или невольно вносил в него элементы собственной стилистики. Так, в результате перестановок слов или сокращения фразы появляются типические чеховские трехчастные сочинительные конструкции: «Потом все опять пьют, и снова пьют и без конца хохочут;» «Мне тяжело, и вот я пью, и езжу сюда, в горы, с этой компанией, и мне не легче…» Ср. вставленное «чеховское» «и говорит, говорит, говорит…», а также случаи типа: «Софка дергает за повод. Едут». Возникают очень характерные для Чехова присоединения с союзом «и» («И все как будто переменилось…»; «И всем это нравится») и конструкции с «почему-то» (в одном случае это слово вставляется несмотря на то, что в соседней фразе уже есть одно «почему-то»). В некоторых вставках явно ощутим чеховский словарь: «чувство овладевает ею», «вырастает из-под земли», «мешается в массу».
Чехов внес в рассказ и некоторые сюжетные изменения. Два из них существенны. Героиня его, Софка, стала старше на год – теперь ей 16 лет. Иной стала развязка: из рассказа князя о своей любви исключена другая женщина, и Софка вместо поверенной становится той, к кому обращено объяснение. Много сокращений связано с подругой матери Софки Аделью Карловной; она стала совсем эпизодической фигурой. Выброшен отъезд обидевшегося на Адель Карловну генерала. На лишние фигуры, подробности и эпизоды Чехов не раз указывал Шавровой и позже, считая, что она не хочет жертвовать мелкими деталями ради компактности целого. Характерно, что об этом же писал Шавровой и М. П. Чехов, в качестве аргумента ссылаясь на чеховские рассказы: «Отчего Вы всегда беретесь замассулиц? И Лида, и Орловский, и офицеры, и дипломат, и Шапюзо, и Нетти, и Мисс, и все они в одном рассказе. Зачем так много? Ведь все самые лучшие рассказы Чехова – припомните – имеют не более двух лиц, много – трех („Мечты“, „Счастье“, „Тиф“ и т. д.)» (24 июня 1890 г. –ЦГАЛИ).
Чехов правил и многие последующие рассказы Шавровой (так, он целиком перекомпоновал рассказ «Птички певчие» – см. Письма, т. 3, стр. 288, 472), иные из них хвалил – «In vino», «У гадалки», «Маленькая барышня». О рассказе «Замуж!» писал, что «он очень хорош. Прогресс большущий. Еще год-два, и я не смогу сметь прикасаться к Вашим рассказам и давать Вам советы» (Письма, т. 4, стр. 159). Все эти рассказы были напечатаны в «Новом времени» и его «Приложениях». Но по поводу некоторых рассказов («Ошибка», «Мертвые люди») Чехов делал достаточно резкие замечания: «Это не рассказ и не повесть, не художественное произведение, а длинный ряд тяжелых, угрюмых казарм <…> Где легкость, свежесть и грация?» (там же, стр. 273–274). Действительно, по сравнению с дебютной вещью, пленяющей своей непосредственностью, в следующих рассказах Шавровой гораздо больше литературности. Характерны замечания М. П. Чехова, взгляды которого в этом вопросе, несомненно, были близки к чеховским: «В прежних Ваших рассказах Вы очень оригинальны, естественны, а в „Хрестоматии“ такой тяжелый, торжественный тон!» (15 января 1890 г.) «Описания „воздух… былнасквозь пропитан лунным светом. Серебристая мгла(ужасно напоминает Минского и Фофанова) окутала окрестности, опустилась к морю“ и т. д. шаблонны и некрасивы» (7 мая 1890 г.). «„Лицо, обрамленное черными волосами“и „шляпа, надетаянемного назад“ и открывшая „его красивое лицо“ – немножко шаблонные фразы. Их можно часто встретить у Марлитт и у Шпильгагена, да и у наших бульварных романистов (Риваль, Назарьева, Дмитриев), кажется, немало таких общих мест!» (24 июня 1890).
