***
РАССКАЗЫ И ЮМОРЕСКИ В ЖУРНАЛЕ «МИРСКОЙ ТОЛК»
Впервые: «Библиография» – «Мирской толк», 1883, № 3, 23 января, стр. 28, без подписи; № 4, 30 января, стр. 36, подпись: Гайка № 5¾; «Корреспонденции» – № 4, стр. 34, подпись: Гайка № 0,006; «Ревнивый муж и храбрый любовник» – № 6, 13 февраля, стр. 53, подпись: Гайка № 101010101: «Мачеха» – № 7, 20 февраля, стр. 65–66, без подписи.
Печатается по тексту «Мирского толка». В части тиража в «Библиографии» вместо «Кор…ва» напечатано «Кор-сва».
1
В № 2 от 16 января 1883 г. в «Мирском толке», журнале «литературы и общественной жизни», издававшемся в Москве Н. Л. Пушкаревым, появился новый юмористический отдел, журнал в журнале «Винт» – «инструмент для привинчивания этикетов ко всем медным лбам, звенящим и блестящим в нашем отечестве» (подобные отделы были и в других журналах: «Фонарь» и «Ярославский зуб» в «Будильнике» 1876–1881 гг., «Утиха» и «Электрическая свечка» в «Развлечении» 1879–1881 гг.).
«Винт» просуществовал недолго: он печатался всего в шести номерах журнала, с № 2 по № 7, а потом был запрещен цензурой (см. т. 2 Сочинений, стр. 494–495).
До 1883 г. Чехов помещал в «Мирском толке» сравнительно крупные произведения: «Живой товар», «Цветы запоздалые» и др. В новом отделе он выступил сразу с несколькими «мелочами». В первом выпуске «Винта» («Мирской толк». 1883, № 2) были помещены «Отвергнутая любовь» и шуточная «Библиография» (см. т. 2). В предисловии от редакции среди перечня отделов, предполагаемых в «Винте», между прочим сообщалось: «7) Гайки… <…>. Во избежание какого бы то ни было скандала и для того, чтобы редакция не перепуталась в именах своих сотрудников, коих бесчисленное множество <…>, каждый из них, по порядку вступления, получает очередной номер, и потому каждая статья будет носить подпись: гайка №…».
«Отвергнутая любовь» подписана псевдонимом «Гайка № 6», «Библиография» – «Гайка № 9». В № 3 помещена еще «Библиография», без подписи, а в № 4 – опять «Библиография», подписанная псевдонимом «Гайка № 5¾». Этот псевдоним как чеховский указан в «Словаре псевдонимов» И. Ф. Масанова (т. III, М., 1958, стр. 249).
Принцип обозначения каждой книги во всех «Библиографиях» – один и тот же: после названия непременно указывается жанр сочинения – исследование, лекции, популярные лекции, новелла. Обязательно и указание на цену: «цена 1 р. 50 к.», «раздается даром», «цена пятиалтынный», «цена бесценная». Те же принципы построения «библиографической записи» находим в чеховских «Комических рекламах и объявлениях», 1882 г. (см. т. 2, стр. 122–123) и оставшихся в рукописи «Рекламах и объявлениях», написанных в начале 1883 г. (см. т. 2, стр. 486–487). В обоих пушкаревских журналах «Мирской толк» (1879–1884) и «Свет и тени» (1878–1884), а также в предшествовавшем им «Московском обозрении» (1876–1877 гг. – редактор Г. А. Хрущов-Сокольников, с № 7 1878 г. – Пушкарев) за все время их существования эти три юмористические библиографии – единственные.
Жанр «чистой» библиографии, в отличие от смеси, объявлений, энциклопедий, калейдоскопа и т. п., в юмористических журналах вообще встречается редко (гораздо более распространен другой вид «библиографического юмора» – юмористический разбор действительно существующих книг). В просмотренных с этой целью годовых комплектах юмористических журналов и юмористических отделов газет 1878–1884 гг. («Стрекоза», «Будильник», «Колокольчик», «Иллюстрированный мир», «Развлечение», «Зритель», «Осколки», «Волна», «Москва», «Новости дня», «Московская газета», «Шут») было обнаружено менее двадцати библиографий.
Казалось бы, жесткость рамок данной жанровой формы (статья о каждой книге должна была соответствовать тогдашним библиографическим принципам) настолько велика, что библиографии во всех журналах должны быть очень похожи друг на друга. Однако при единстве общих жанровых особенностей принципы построения статей в каждом случае весьма различны. Одним давлением жанра, таким образом, сходство всех трех «Библиографий» «Мирского толка» объяснить нельзя.
Имена и события, упоминаемые в известной чеховской «Библиографии», встречаются в других произведениях Чехова многократно. То же можно сказать и об атрибутируемой «Библиографии».
И. С. Аксаков (1823–1886), редактор славянофильской газеты «Русь» (1880–1885), был постоянным объектом чеховского юмора. Только в 1883 году он или его газета упоминаются у Чехова семь раз. В «Осколках московской жизни» от 1 июля 1883 г. Чехов пишет о «русском стиле», в котором «и средостение, и основы, и домострой». В обозрении от 15 июля, в связи с выходом в свет книги К. Н. Леонтьева «Наши новые христиане» и рецензии на нее В. С. Соловьева в «Руси», Чехов иронизирует над обращением «к страху и палке как к истинно русским и христианским идеалам». Именно об этом говорит и сатирическое название книги Аксакова в предполагаемой чеховской «Библиографии». Дважды в этом году писал Чехов о певце Б. Б. Корсове (1845–1920; в «Библиографии» – Г. Кор…в; инициал объясняется его настоящим именем – Готфрид Геринг) – о его наделавшей много шуму запутанной тяжбе с Закжевским. «Жаль, – заканчивал Чехов одну из этих заметок, – что в такое хорошее место, каковым должна быть опера, залезают и прививаются инстинкты опереточных кумушек» (Сочинения, т. 16, стр. 68). Не раз в ироническом контексте Чехов упоминал и об И. С. Курилове (почти всегда вспоминая при этом и его участие в известном деле растратчика Ф. И. Мельницкого) – см. «Осколки московской жизни», «Дело Рыкова и комп.» (Сочинения, т. 16).
Всего в «Винте» было 11 «гаечных» псевдонимов: 1) Смекай-ка, какая гайка; 2) Гайка № 2, 3) Гайка № 3; 4) Гайка № 6; 5) Гайка № 8; 6) Гайка № 9: 7) Гайка № 13; 8) Гайка № 5¾; 9) Гайка № 0,006; 10) Гайка № 101010101; 11) Гайка № 666.
Псевдонимы со 2-го по 7-ой однотипны. Иначе построены первый и четыре последних псевдонима: они представляют собою или дробь, или слишком большую цифру.
Псевдонимом «Смекай-ка, какая гайка» подписаны исключительно стихи. Подпись «Гайка № 666» стоит под тремя прозаическими произведениями в № 4 и № 5 и под одним стихотворением. Все эти произведения не имеют сходства со стилем Чехова. (Последний псевдоним, кроме того, иной по типу, чем три других. Цифра 666 получена не путем «игры» с шестеркой, а взята в готовом виде: это апокалиптическое «звериное» число. Ср., например, подобный псевдоним П. Д. Боборыкина: 666.)
Зато произведения, подписанные тремя остальными псевдонимами, такое сходство обнаруживают.
2
Легко заметить, что 0,006 – это вариация известного чеховского псевдонима – Гайка № 6. Вариации однажды придуманного псевдонима часты у Чехова: Антоша Чехонте – Ан. Ч. – Антоша – Анче – Ч-те-А-н.
Псевдонимом Гайка № 0,006 в разделе «Винт» в четвертом номере «Мирского толка» подписано два произведения, данных под общей шапкой: «Корреспонденции» (из Глухова, Тегерана, Сызрани, Петербурга) и «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».
Известно пристрастие молодого Чехова к некоторым остротам, каламбурам, именам, которые повторяются многократно и в рассказах, и в письмах. К числу часто встречающихся реалий принадлежит орден Льва и Солнца; к излюбленным у Чехова относится и каламбур с Персией и персидским порошком. И то и другое находим в корреспонденции из Тегерана.
Герой другой корреспонденции, из Сызрани – Гамлет, принц датский – также одно из наиболее часто встречающихся в ранней юмористике Чехова имен. Мотив появившегося в одном из глухих российских городов самозванца Гамлета возник еще в чеховском «Календаре „Будильника“» (1882). Совпадение с корреспонденцией из Сызрани здесь дословное: «В г. Конотопе, Черниговской губ., появится самозванец, выдающий себя за Гамлета, принца датского».
Материал для лингвистической атрибуции дает корреспонденция из Глухова, являющаяся пародией на газетные отчеты о заседаниях. В ней обнаруживаются лексические и синтаксические параллели с другими произведениями Чехова, представляющими собой разного рода стилизации («статьи», «рассуждения» и т. д.). Очевидно, что следует исключить случаи, где причина сходства – в устойчивости языковых формул самого пародируемого материала (типа «Почтенный гласный предложил»). Но в языке атрибутируемой корреспонденции есть факты, которые не могут быть возведены к шаблонам какого-либо стиля и которые по своим лексико-синтаксическим свойствам обнаруживают сходство с индивидуально-чеховскими речевыми образованиями. «Гласный, г. Смысломалов (наш Демосфен) успокоил гг. гласных, доказав, что в Глухове нет ни искусств, ни наук, а чего нет, того нельзя упразднить». Ср. в чеховском «Съезде естествоиспытателей в Филадельфии»: «Он сказал, что, не будь обезьяны, не было бы людей, а где нет людей, там нет и преступников». «Гласные постановили: науки и искусства, за неимением оных, не упразднять и на предметы сии сумм не ассигновать; изобрести что-нибудь другое для упразднения» («Корреспонденции»). – Ср. у Чехова: «Всего сего достаточно, чтобы сделать вывод: кабаков не упразднять, а относительно школ подумать» («Что лучше? Праздные рассуждения штык-юнкера Крокодилова», 1883).
В тексте «Корреспонденции» есть слово «мудросмиренный». Сложные прилагательные, образованные по этой модели, характерны для Чехова: блаженно-смиренномудрый («Задача», 1884), сладострастно-знойный («Отвергнутая любовь», 1883), высокомудр («Торжество победителя», 1883) (ср., впрочем, «смиренномудрый» у В. О. Михневича в его кн.: «Мы, вы, они, оне. Юмористические очерки и шаржи». СПб., 1879, стр. 237).
Фамилия одного из гласных «Корреспонденций» – Балбесов. В ранней юмористике Чехова много фамилий, образованных от бранных слов: Балдастов, Идиотов, Мерзавцев, Мошенников, Негодяев, Оболдеев, Паршивцев, Хамов. Фамилии подобного типа в журналах 80-х гг. встречаются крайне редко (как последовательно приведенный прием встретилось лишь у И. Мясницкого: Замухрышкин, Прохиндеев, Безрылов). Возможно, правда, что фамилия эта восходит к Балбесову из «Старой помпадурши» М. Е. Салтыкова-Щедрина. Но заимствование фамилии такого типа тоже показательно.
Оппонентом Балбесова выступает гласный г. Смысломалов. Эту сочиненную юмористическую фамилию находим в рассказе Чехова «Перед свадьбой» (1880). Случайное совпадение маловероятно.
Не противоречит утверждению об авторстве Чехова и содержание «Корреспонденций». Явственно ощутимые в них щедринские мотивы (ср., например, об «истреблении наук» и о том, что «науки вообще имеют растлевающее влияние» в «Помпадурах и помпадуршах») характерны и для сатирических зарисовок раннего Чехова. Рассуждения о вреде цивилизации, наук и просвещения он часто вкладывал в уста своих героев. «Польза, приносимая просвещением, находится под сомнением, вред же, им приносимый, очевиден» («Что лучше»). Ср. также: «В Звенигороде, Московской губ., падение наук и искусств» («Календарь „Будильника“», 1882). Само употребление церковно-славянизмов в целях создания сатирической экспрессии – одно из заметнейших качеств стиля Салтыкова-Щедрина[53], нашедшее отклик в стиле чеховской юмористики.
Под общей шапкой – «Корреспонденции» – находится еще одно самостоятельное произведение: «Беседа нашего собственного корреспондента с князем Мещерским».
Кн. В. П. Мещерский (1839–1914) и его газета-журнал «Гражданин» (изд. с 1872 г.) были постоянной мишенью чеховских шуток, всегда очень злых. Мещерский или его газета только в 1882–1884 гг. упоминаются у Чехова более десяти раз.
В том же «Мирском толке», двумя номерами ранее «Беседы», он высмеян в известной чеховской «Библиографии». В «Беседе собственного корреспондента» более 50 строк. В «Библиографии» Мещерскому уделено всего четыре. Но ход мысли в них один. И здесь и там говорится о «благонамеренных» сторонниках князя. И здесь и там речь идет о том, что князь должен сам заботиться о собственной популярности.
Об авторстве Чехова свидетельствуют и некоторые особенности языка «Беседы нашего собственного корреспондента». Характерна для Чехова синтаксическая структура (и структура сверхфразового единства) ее начала: «Я снял свою фуражку с кокардой и вошел в его кабинет. Он сидел за письменным столом» («Беседа…»). Ср. с первыми фразами рассказа Чехова «Опекун» (1883). «Я поборол свою робость и вошел в кабинет генерала Шмыгалова. Генерал сидел у стола и раскладывал пасьянс „каприз де дам“». Еще более характерно для Чехова синтаксическое строение концовки «Беседы»: «Я похвалил проект, выпил рюмку рябиновой и распрощался с князем». Предложение, точно так же организованное синтаксически – с тремя однородными сказуемыми в форме глаголов прошедшего времени совершенного вида, последнее из которых присоединено сочинительным союзом, заканчивает несколько рассказов Чехова – «Справка», «Комик», «Коллекция» и др. Обычно именно таким образом синтаксически построенное предложение завершает диалог. В «Беседе» оно тоже следует сразу же за последней диалогической репликой.
Если бы речь шла о совпадении какой-либо одной конструкции в середине текстов, то подобные наблюдения имели бы меньшую доказательную силу. Но когда совпадает тип синтаксической структуры в началах или концовках, возможность случайности сходства маловероятна. Если есть связь: данное композиционное звено произведения вызывает именно данную конструкцию, то это – определенное индивидуально-стилистическое клише. Можно говорить уже об одном из типов финалов.
3
Подпись «Гайка № 101010101», стоящая под рассказом «Ревнивый муж и храбрый любовник», помещенном в № 6 журнала, тоже играет с цифровым обозначением. Но решающим доказательством авторства Чехова является анализ поэтики рассказа.
Сравнение рассказа «Ревнивый муж…» с чеховскими рассказами проводилось следующим образом. Основные особенности поэтики «Ревнивого мужа…» были представлены в виде вопросника-сетки: 1. Фабула и сюжет. 2. Начало рассказа. 3. Характер авторской речи. 4. Речь персонажей. 5. Ситуация – форма выражения. Вопросник был предложен текстам произведений раннего Чехова. Если автором атрибутируемого рассказа является Чехов, при накладывании сетки на его произведения должны получиться совпадения по большинству пунктов.
Заглавием рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» взято название переводного водевиля-шутки («Ревнивый муж и храбрый любовник». Комедия-водевиль в 1 д. Пер. с фр. Н. Сабурова. СПб., 1850. Существовал также другой перевод – Н. Куликова, см. «Каталог изданий Театральной б-ки С. Ф. Рассохина с 1 января 1875 по 1 января 1912 г.» М. (1912), стр. 150). Этот водевиль шел на сцене Таганрогского театра в гимназические годы Чехова (см.: М. Л.Семанова. Театральные впечатления Чехова-гимназиста. Приложение. Репертуар Таганрогского театра (1872–1879). – «Ученые записки Ленинградского гос. пед. ин-та им. Герцена», т. 67. Л., 1948, стр. 199; то же в кн.: «А. П. Чехов. Сб. статей и материалов». Вып. 2. Ростов н/Д, 1960, стр. 181). Использование названий из репертуара Таганрогского театра, очевидно, хорошо запомнившихся с детства, – один из постоянных приемов раннего Чехова. Такие чеховские заглавия, как «Перед свадьбой» (1880), «Рыцари без страха и упрека» (1883), «Месть женщины» (1884), «Утопленник» (1885), – это названия водевилей, оперетт, шедших в Таганрогском театре в 1872–1879 гг.
Фабула рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» строится на том, что чиновник, собиравшийся выразить начальнику свое негодование, при первых же звуках его голоса вдруг стал говорить нечто совсем противоположное тому, что собирался. Это совпадает с фабулой двух произведений Чехова того же 1883 года – «Рассказ, которому трудно подобрать название» (написан в феврале – марте) и «Депутат, или повесть о том, как у Дездемонова 25 рублей пропало» (написан в мае). В обоих рассказах, как и в «Ревнивом муже», при виде начальства чиновник начинает говорить и делать не то – мало того, совершенно противоположное тому, что намеревался. Есть сходство и в способе художественной разработки этой фабулы.
Поворот в намерениях чиновника происходит сразу, автоматически. Он не мотивируется и не объясняется автором. Нарочитое отсутствие мотивировки заставляет предполагать, что она не нужна. Этим достигается впечатление полнейшей внутренней естественности для героя-чиновника именно такого поведения и невозможности какого-либо другого. Создается тип социального поведения. То же находим и в двух названных чеховских рассказах. Взятая в более широком плане эта фабула (герой, узнав об изменившейся социальной ситуации, меняет поведение) неоднократно встречается в творчестве Чехова 1882–1885 гг.: «Толстый и тонкий», «Хамелеон», «Братец», «Вверх по лестнице», «Нарвался».
Из лексико-синтаксических особенностей речи персонажей рассказа «Ревнивый муж и храбрый любовник» следует отметить прерывистый синтаксис прямой речи – с многочисленными эллипсами, присоединениями, оформленными с помощью обильных многоточий; насыщенность речи персонажа междометиями, воспроизведение фонетических особенностей речи («хоррошенькая»); включение бранных слов. Все эти особенности, создающие иллюзию живой устной речи, чрезвычайно характерны для Чехова. Есть и лексико-синтаксические параллели с чеховскими рассказами в речи повествователя – особенности употребления слов «старичок» применительно к «чину», эпитетов «превосходительный» (ср. «превосходительные галоши» в «Добром знакомом»), «дивная», «чудная», употребление разговорной формы отчества и др. Дважды встречается трехчленное сочетание однородных синтаксических единиц: один раз с тремя однородными определениями («Дрожащий ~ мести») и другой – с тремя сказуемыми («Облучков ~ забормотал»). Уже давно замечено чрезвычайное расположение Чехова к такой трехчастной синтаксической фигуре.
Кроме общих лексических и синтаксических параллелей в рассказе «Ревнивый муж…» и заведомо чеховских рассказах обнаруживается явная близость пар «ситуация – слово» (см. об этом во вступит. статье к комментарию наст. тома). 1. «Архивариус Облучков стоял у двери и подслушивал. Там, за дверью…» С подслушивания начинается рассказ Чехова «Неудача» (1886). Синтаксическое целое, включающее эту ситуацию, построено сходным образом. 2. «Говорил сам начальник, Архип Архипыч… Его слушали…» Ср. «Посреди кухни стоял дворник Филипп и читал мораль. Его слушали…» («Умный дворник»). Существенно и то, что в обоих случаях, как и в рассказе «Ревнивый муж и храбрый любовник», эти предложения начинают рассказы. Первая фраза «Ревнивого мужа» вообще очень схожа с одним из самых распространенных у Чехова видов начала. 3. Параллели находим и в концовках. «Говорил, а самому хотелось трахнуть по лоснящейся лысине!» Ср.: «Так бы он и ударил себя по этой голове!» (конец рассказа «Тряпка», 1885). 4. «– Да и девчонку видел я ~ осетра». Ср. в рассказе Чехова «Хитрец» (1883): «А какую, брат, я недавно девочку видел, какую девочку! Пальчики оближешь! Губами сто раз чмокнешь, как увидишь!» (ср. сюжетную реализацию сравнения в рассказе «Клевета», 1883) 5. «– И у этакого рыла, как Облучков, такая чудная женщина!» Ср. в подобной же ситуации в рассказе «На гвозде» (1883): «И у этого сквернавца такая хорошенькая жена!» В синтаксическом строении здесь почти полный параллелизм. 6. Явные лексико-морфологические соответствия обнаруживаются в описании ситуации «возмущение» – ср. изображение сильного волнения в рассказах «Женщина без предрассудков» и «Ушла» (1883), «Месть» (1882), «Ревнитель» (1883).
Рассказ «Мачеха» («Мирской толк», № 7) превосходит по своему художественному уровню прочие атрибутируемые произведения журнала; по стилю и «тону» он является наиболее «чеховским».
Его содержание напоминает известные рассказы «У постели больного» и «Водевиль» (1884), особенно последний. В нем, как и в «Мачехе», излагается содержание читаемого автором рассказа, причем по ходу развертывания событий приводится та же поговорка: чем дальше в лес, тем больше дров. Далее друзья делают автору водевиля такие же замечания – в каждой детали им чудится намек на что-то или на кого-то; в результате оказывается, что из водевиля нужно изъять и то, и это – то есть все. Фабулу, основанную на чтении (писании) пародийного произведения, выдержанного в стиле бульварной литературы, находим в рассказах «Заказ», «Драма». Концовка вставного романа в «Мачехе» находит прямую характеристику в чеховском рассказе того же 1883 г. «Случай из судебной практики»: «В плохих романах, оканчивающихся полным оправданием героя и аплодисментами публики».
Сходство с поэтикой чеховских рассказов усматривается и в гротескности манеры, – в частности, сравнений. В этом плане есть и прямые совпадения.
«Желто-серое, морщинистое лицо ее кисло, как раздавленный лимон». В рассказе «Двое в одном» (1883): «Лицо его точно дверью прищемлено или мокрой тряпкой побито. Оно кисло и жалко» (ср. «кислолицый старик» – «Пьяные», «с кислым лицом» – «Беглец», «лицо стало таким кислым» – «Отрава»). Желто-серое лицо встречается в «Темпераментах» (1882).
«Она беспокойно вертится, и то и дело подносит к своему острому, птичьему носу флакон». Ср.: «Возле него стояла высокая тонкая англичанка с выпуклыми рачьими глазами и большим птичьим носом» («Дочь Альбиона»).
Обнаруживаются и лексико-синтаксические параллели. «Говорил это, а самому…» Ср.: «Сказала это, а у самой…» («Приданое»). Или в рассказе начальника: «Вообрази же <…> маленькую, пухленькую…» Ср. в рассказе, представляющем также собою повествование от первого лица: «Вообразите себе маленькую, сырую…» («Приданое»). Слово «старушенция» входило в семейную лексику Чеховых (см. письмо М. П. Чехова Е. Я. Чеховой от 8 января 1900 г. – С. М.Чехов. О семье Чеховых. Ярославль, 1970, стр. 186). Часто у раннего Чехова и комическое обыгрывание грамматических или медицинских терминов (например, слова «союз», при котором краснеют барышни, или «конституция», от которого бледнеет герой («У постели больного»).
4
Необходимо рассмотреть всех других возможных претендентов на авторство «Библиографий», «Корреспонденций», рассказов «Ревнивый муж и храбрый любовник» и «Мачеха».
Сначала рассмотрим претендентов на авторство «Корреспонденций» и «Библиографий».
Прежде всего требовал решения вопрос: насколько жанры «Винта», в котором были напечатаны «Корреспонденции», характерны для юмористики «Света и теней» и «Мирского толка»? Было ли в нем что-либо новое? Могли ли постоянные сотрудники двух журналов, не привлекая авторов со стороны, выпустить семь номеров «Винта»? С целью решения этих вопросов был просмотрен юмористический отдел журналов «Мирской толк» и «Свет и тени» за все время их существования. В качестве дополнительного материала был привлечен предшествовавший им журнал «Московское обозрение», выходивший в 1876–1878 гг.
Сплошной просмотр показал, что в этих журналах были те же самые отделы и жанры, что и в «Винте»: стихотворные послания-эпиграммы, комические телеграммы, пародирующие газетные телеграфные сообщения, прошения, дневники и т. п. Только одной рубрики не было в журнале в предыдущие годы – «Корреспонденций». Но только рубрики. По стилю и содержанию почти все входящие в нее произведения не представляют ничего нового. Подобных материалов в составе постоянного фельетона, в виде хроники, откликов с мест, обозрений можно найти сколько угодно в «Мирском толке» 1879–1882 гг.
Единственные корреспонденции, не имеющие стилистических прецедентов, – это «Корреспонденции», подписанные псевдонимом Гайка № 0,006, т. е. те самые, которые по своим лексико-синтаксическим особенностям близки к языку Чехова.
Но у Чехова языковые и смысловые параллели к «Корреспонденциям» были отысканы не только в произведениях, опубликованных в «Мирском толке». Но, быть может, и прочие сотрудники писали что-либо похожее на «Библиографию», «Корреспонденцию из Глухова» или «Беседу с князем Мещерским», выступая в других журналах и газетах?
Решить этот вопрос можно было только одним способом – рассмотреть продукцию всех авторов юмористического отдела, помещенную в этих других журналах.
Однако теоретически возможным автором атрибутируемых произведений мог выступить не только сотрудник юмористического отдела, но и любою другого. Поэтому обследованию подверглись произведения всех без исключения сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» за все время существования этих журналов.
Все авторы «Света и теней» и «Мирского толка» – общим числом 158 – были распределены по трем спискам. В первый список вошли авторы, которые выступали в этих журналах только со стихотворными сочинениями. В этот список вошло более семидесяти имен и псевдонимов[54].
1) А. Т.; 2) Азвонников; 3) Артемьев А.; 4) Архангельский С. М.; С. М. А.; 5) Бердяев С.; 6) Бефани В.; Б-ни В.; 7) Боец; 8) В.; 9) В. Н.; 10) Виконт Элеонар; 11) Высоцкий В.; 12) Г. В.; 13) Гоф…; 14) Гиляровский В.; Гиляй Вл.; 15) Григорий Мертворожденный; 16) Гуляев Л.; 17) Данилов А.; 18) Дебютант; 19) Дмитриев П.; 20) Е. М.; 21) Егоза (В. Д. Сушков); 22) Злой добряк; 23) И. К.[55]; 24) Иванов К. Л.; 25) Иванов С. Л.; И-в; 26) Иволгин Ф.; 27) К—ев Ал.; 28) Киевский; 29) Кичеев П. И.; Старый грешник; 30) Конек Горбунок; 31) Котельников М.; 32) Крюков А.; 33) Ксю-Ксю; 34) Л. П.; 35) Лачинов М.; Л—инов М.; Л—ъ М.; 36) Лукомский; 37) М.; 38) М. Б.; 39) М. К.; 40) М—ов; 41) М—в Н.; 42) Медведев Л. М.; Знич.; 43) Мюр В.; 44) Н. Н.; 45) Пушкарев Н. Л.; Н—в Л.; Н—в; 46) Нелюдим; 47) Немиров Г. А.; Григорий N; Сентиментальный юморист; Шаловливый поэт; 48) Нилин; 49) Осипов Юрий; 50) П. М.; 51) П—м А.; 52) П—в И.; 53) Пр—в О.; 54) Пальмин Л.; Марало Иерихонский; Мементо Мори; Трефовый король: 55) Печальная муха; 56) Плисский Н.; 57) Поминай, как звали; 58) Р. А.; 59) Р. Г.; 60) Слуцкий Александр; 61) Снежин Е.; 62) Стружкин Н. (Н. С. Куколевский); 63) Тот же; 64) Угрюмов Сер.; 65) Ф. Г.; 66) Факт; 67) Фиалкин Леонид; 68) Черный Г.; 69) Черный Н.; 70) «Шалун»; 71) Шахов-Луганский К.; 72) Шиловский К. (К. С. Лошивский); 73) Шу-Шу (А. И. Живаго); 74) Эльснер А.; 75) Язва; 76) N.
Во второй список были включены прозаики, а также литераторы, печатавшие в «Мирском толке» и «Свете и тенях» и стихи, и прозу. Сведений об их участии в других изданиях или нет или слишком мало, и об их стиле приходится судить только по произведениям, опубликованным в пушкаревских журналах. Это относится и к двум авторам списка, имеющим по отдельному изданию (Н. Молотов и А. Крымский) – эти издания представляют собою произведения больших жанров (роман и повесть).
В список-2 вошло 50 имен и псевдонимов: 1) А. К.; 2) Ан-ков Ив.; 3) Ажерес Скарес; 4) Антуан Вирц; 5) Анютин глазок; 6) Байдаров Н.; 7) Бр. Александр (Бродский А. Д.); 8) В. Б.; 9) В. Д.; 10) В. П.; 11) В…ов А.; 12) Загорянский Ив.; 13) Кл-в В.; 14) К—ский Н.; 15) Корнелий Непутный; 16) Кормилан; Кормилаич; 17) Коробкин А.; 18) Крымский А.; 19) Кудитский; 20) Ма—в; 21) М—ов; 22) Мишель Х.; 23) Мартынов Н.; 24) Молотов Н.; 25) Морозов Е.; 26) Н. К.; 27) Н. М.; 28) Недолин; 29) Недосеков А.; 30) Ней А.; 31) Несмелов; 32) Нотгафт К. П. (отдельным изданием вышел только перевод драмы «Обольстительница». М., 1887); 33) О-шев Л.; 34) П… из А…; 35) Павлов А.; 36) Панов А.; 37) Попов Иван; 38) Простосердов Илья; 39) Путята Н. А.; П—а Н.; П—а Н. А.; П—та Н. А.; Никто (отдельными изданиями выходили только публицистические и экономические сочинения – см. о нем в разд. 5); 40) Пушкарев Л.; 41) Рор; 42) С-ва А.; 43) Скромненко Ф.; 44) Старосельский Н.; 45) Третьяков; 46) Тыковлев Степа; 47) Чайковский С.; 48) Черкасов Г.; 49) Шульман Леонид; 50) Z.
В список вносились авторы и в тех случаях, когда утверждать, что они сотрудничали где-нибудь еще, нельзя с полной достоверностью. Под псевдонимом Недолин в «Журнале охоты и коннозаводства» в 70–80 гг. сотрудничал М. Маркс-Недолин. Однако утверждать положительно, что он и сотрудник журнала Пушкарева Недолин (№ 28) одно лицо, было бы неосторожно. Возможно простое совпадение псевдонимов. На основании стилистических и иных данных можно предполагать, что многие нераскрытые однократные псевдонимы принадлежат известным многолетним сотрудникам Пушкарева. Например, стихи, подписанные псевдонимом Григорий Мертворожденный (список-1, № 15), очень близки по манере Г. А. Немирову (список-1, № 47); к тому же один из его псевдонимов – Григорий Новорожденный. Но в нашу задачу не входила расшифровка псевдонимов всех сотрудников «Света и теней» и «Мирского толка» и атрибуции вещей, далеких по стилю и жанру от интересующих нас произведений. Поэтому во всех случаях нераскрытые однократные псевдонимы рассматривались как самостоятельные и включались в списки 1 и 2 под отдельным номером. Не рассматривались произведения двух прозаиков, ранее сотрудничавших в пушкаревских журналах. Это В. И. Блезе, умерший 16 декабря 1882 г., и Ал. П. Чехов, который в конце 1882 – начале 1883 года в «Мирском толке» не участвовал.
И, наконец, третий список составили авторы, печатавшие прозу и стихи в журналах Пушкарева, а также выпускавшие свои произведения отдельными изданиями и относительно которых с достаточной степенью полноты удалось установить, в каких газетах и журналах они сотрудничали. В список-3 вошло 26 авторов (даются настоящие фамилии): 1) Аврамов А. М.; 2) Бойчевский И. А.; 3) Барышев И. И.; 4) Вернер Е. А.; 5) Дубровина Е. О.; 6) Доганович-Круглова А. Н.; 7) Дмитриев Д. С.; 8) Дмитриев А. М.; 9) Злобин В.; 10) Ивин И. С.; 11) Кондратьев И. К.; 12) Круглов А. В.; 13) Купчинский И.; 14) Любовников С. А.; 15) Мацей С.; 16) Орлов Н. П.; 17) Орловский Н.; 18) Прохоров В. А.; 19) Прохорова В. Н.; 20) Рахманов Л. Г.; 21) Сбруев П. А.; 22) Степанова А. Г.; 23) Уколов С. Я.; 24) Чмырев Н. А.; 25) Харламов И. Н.; 26) Хрущов-Сокольников Г. А.
Авторы списка-1 в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» печатали исключительно стихи. Однако естественно было предположить, что в других изданиях они могли выступать не только с поэтическими произведениями. Поэтому была произведена проверка продукции авторов списка-1 во всех журналах, где они сотрудничали, и просмотрены отдельные издания их сочинений. Проверка показала, что большинство из них печатало в других журналах, как и у Пушкарева, только стихи. Нестихотворные произведения писало около 20-ти авторов. Но в большинстве это вещи чрезвычайно далекие от интересующих нас жанров. Это литературные и театральные обозрения (П. И. Кичеев, В. Д. Сушков, К. С. Лошивский, В. П. Бефани), работы по истории, экономике, истории религии (С. М. Архангельский, Г. А. Немиров), публицистика (В. К. Мюр), брошюры и книги по вопросам гражданского права (С. М. Архангельский), детские рассказы, рассказы о животных (Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский), переложения библейских преданий (П. И. Кичеев), драмы, комедии (переводные и оригинальные), водевили, фарсы, феерии, интермедии, шутки (Н. Л. Пушкарев, П. И. Кичеев, К. С. Лошивский, Н. Н. Плисский, В. Д. Сушков, Л. И. Гуляев – соавтор либретто оперетки-феерии «Необычайное путешествие на Луну», шедшей в театре Лентовского и послужившей источником нескольких шуток и пародий Чехова), повести, рассказы, романы, исторические романы (М. А. Лачинов, С. Л. Иванов, В. П. Бефани, Л. М. Медведев, Н. Н. Плисский, В. А. Гиляровский, А. В. Эльснер).
Юмористические мелочи были обнаружены из авторов списка-1 у В. А. Андерсона, Г. А. Немирова, В. Д. Сушкова. Это различного рода комические афоризмы, изречения, мысли, «мыслишки», «глупости», «штрихи», мнения лиц разных профессий, вопросы и ответы, анекдоты, юмористические списки блюд, комические пословицы и т. п.
Пародии, связанные с газетными стилями, были найдены только у С. М. Архангельского. (Одна из таких юморесок-пародий Архангельского – «Обиднейшая из заграничных уток» приписывалась Чехову – см. предисловие к комм. наст. тома.) Но по стилю, отношению к пародируемому языковому материалу, а также по синтаксической структуре они очень далеки от «Корреспонденций», помещенных в «Винте».
Особенности произведений авторов списка-2 рассматривались на материале, опубликованном в журналах Пушкарева. Многие из этих лиц участвовали в журналах по нескольку лет, опубликовали там десятки произведений, и об их манере мы имеем достаточно полное представление. О других сведения скуднее; некоторые опубликовали лишь по одному произведению.
Так или иначе, но в журналах «Свет и тени» и «Мирской толк» нет произведений, близких к атрибутируемым по жанрово-стилистическим признакам, т. е. никто из авторов списка-2 не может претендовать на авторство «Корреспонденций» и «Библиографии».
Из авторов списка-3 юморески малого жанра – шутки, анекдоты, мелочи, пародии писали А. Аврамов, Е. Вернер, А. Круглов, С. Мацей, В. Прохоров, Л. Рахманов, П. Сбруев, С. Уколов. Но среди их продукции, помещенной в журналах и газетах 80-х гг., пародий на газетно-хроникерский стиль и газетное интервью, в отличие от пародий на эпистолярный и деловой стили, обнаружено не было.
Так как входящая в «Корреспонденции» пародийная «Беседа с князем Мещерским» построена по типу рассказа-сценки, то она сопоставлялась со сценками авторов списков 1–3: А. Аврамова, В. Андерсона, Д. Дмитриева, А. Дмитриева, И. Барышева, С. Любовникова, В. Прохорова, Л. Рахманова.
Таких параллелей в синтаксической структуре концовок и начал, какие были найдены в рассказах Чехова, не встретилось ни в одном сочинении какого-либо другого автора.
