«А вы, — настаивал я с юношеским упрямством, — разве не совершаете ошибок?» «Сплошь и рядом, — отвечал он. — Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной».

«Тут у меня возникло ощущение, что Вильгельма вообще не интересует истина, которая всегда состоит в единственном тождестве между предметом и понятием. Он же хотел развлекаться, воображая столько возможностей, сколько возможно».

Молодым людям всегда хочется конкретики, чтобы им все объяснили и взвесили в граммах. И Адсон испытывает раздражение, ему хочется узнать ответ побыстрее и уже закрыть этот вопрос: «Хорошо хоть инквизиция вовремя подоспела!» Ибо мною овладела жажда истины — та же, которой одушевлялся Бернард Ги. В таком-то провинном расположении духа, смущаясь сильнее, нежели Иуда вечером Святого четверга, я вошел с Вильгельмом в трапезную и приступил к ужину».