Льюис нашел старика на пасеке — у крайнего улья стоял прислоненный дробовик, он его брал на случай, если в пчельник забрался полакомиться скунс. Сетку Джеймс никогда не надевал, утверждая, что пчелы его знают; и правда, почти не случалось, чтобы они его ужалили, может, и впрямь узнавали по запаху и по непрерывному бормотанию: он им рассказывал про все свои беды и про все неполадки в мире. У его ног на доске стояли бутылки с сахарной водой. Пчелы облепили ему руки точно живыми рукавицами, а он, пригнувшись, вынимал соты, ставил на место бутылку и запечатывал улей. Ульи были ветхие, за долгие годы они покосились в разные стороны и напоминали старые могильные камни.

— Вы уже пчел на зиму устраиваете? — сказал Льюис.

— Угу, — ответил старик, не подымая головы.

— Что-то рано. Прошлый год вы до ноября ульи не запечатывали.

Старик продолжал трудиться, очевидно сочтя, что последнее замечание зятя не требует отзыва.

— Стало быть, думаете, быть ранней зиме?

Джеймс кивнул. И только уже погодя добавил:

— Чернильные орешки вон тоже, видать, так думают. И гусеницы. — Он помолчал немного и заключил: — Мой отец, бывало, говорил: «Какая погода будет, один господь знает, да и он, похоже что, не наверняка».

Он распрямил спину и, держа руки в стороны, спросил:

— Как Джинни?

— Я как раз об этом, — сказал Льюис. — Я ее сегодня забираю из больницы. Думал, может, вы захотите со мной за ней поехать.

Джеймс внимательно посмотрел на него, потом обвел взглядом ульи:

— Тут еще работы непочатый край.

— Значит, не поедете?

— Я этого не сказал. — Он поджал губы, посмотрел на свои покрытые пчелами руки. — Погоди, я немного приберусь. Ты пока сходи поздоровайся с тетей Салли.

Льюис улыбнулся — чуть-чуть, старик даже не заметил.

— Хорошо, — ответил он тестю. — Схожу.

И, постояв еще немного, повернулся и ушел в дом.

Наклонившись к двери в спальню, он спросил:

— Тетя Салли, вы не спите?

— Доброе утро, Льюис, — бодро отозвалась она. — Ты что приехал так рано? Как Вирджиния?

— Джинни хорошо, — ответил он. — Не очень ясно иногда еще соображает, но это скоро должно пройти, ничего серьезного, так мне сказали. Со дня на день очухается.

— За это надо бога благодарить.

— Кого-то надо благодарить, это да.

— Ну, ты и упрям, — сказала она. — Вот попадешь на небо, и увидишь там господа, которого должен был всю жизнь благодарить за то хорошее, что тебе выпадало. То-то тебе достанется...

— Думаете, он такой мстительный? — с бесконечной мягкостью заметил Льюис.

Она промолчала, и Льюис опять с улыбкой потеребил усы. Он снова окликнул ее:

— Тетя Салли!

— Я все еще здесь, — отозвалась она. Прежнего приветливою тона как не бывало. — Может, ты думаешь, я выпрыгнула в окошко?

Он подумал мельком о том, во что бы она попала, если бы выпрыгнула, но сказал только:

— Я пришел спросить, не хотите ли вы поехать со мной в город? Мне нужно взять Джинни из больницы.

— Ты хочешь привезти ее сюда?

— Да, я думал так. Мне тут нужно кое-что доделать в доме.

Она опять промолчала, и он подождал, смущенно улыбаясь. Он представил себе, как она стоит там, поджав губы и борясь с искушением. Он отлично знал, что ответит она ему «нет».

— Нет, — сказала она. — Я знаю, что никто не понимает...

— Я бы этого не сказал.

— Если бы Джеймс хоть немного уважал мои права...

— Ладно, вы поступайте, как вам лучше.

— Бедняжка Джинни, — вздохнула она. — Хорошо, что ты ее сюда привезешь. Буду рада на нее посмотреть.

На дворе с визгом отворилась дверь дровяного сарая. Закудахтала курица. Старик вошел в дом, ворча на следующего за ним по пятам пса.

— Ну хорошо, мне пора ехать, — сказал Льюис и шагнул к лестнице.

— Веди, пожалуйста, машину осторожнее, Льюис. — Старухин голос из-за двери звучал раздраженно и в то же время озабоченно. Она словно сама плохо понимала, чего от него хочет.

— Хорошо, — ответил Льюис.

Снизу его окрикнул старик:

— Ну как, мы едем или ты передумал, Льюис?

— Что-то я не слышал, чтобы в этом семействе кто-нибудь хоть раз передумал, — заметил Льюис, ни к кому определенно не обращаясь.

Всю дорогу в город старик сидел, крепко сжав запавший рот, и не произнес ни слова.