1. Торжество материализма есть разрушение материн.

То, что в наше время существуют люди, считающие себя материалистами, есть в большинстве случаев плод недоразумения. Это недоразумение легко рассеять.

Многие, например, думают, что материализм есть выражение любви к подлинным материальным благам, так как эти блага и связанные с ними удовольствия — единственная, по их мнению, ценность, стоящая внимания. Другим кажется, что только материализм есть научное миросозерцание, стоящее в курсе современного прогресса науки. Уважение к материализму здесь покоится на уверенности, что материализм изучает и познает материю, а материя есть единственная, подлинно существующая, несомненная реальность.

Говоря кратко: материализма придерживаются по той причине, что считают его единственно надежной опорой материального благополучна и точного знания. К этому присоединяется у революционно настроенных «марксистов », вроде, например, российских и других коммунистов, пафос борьбы с так называемым « старым миром ». Борцы полагают, что в « новом мире », который они проповедуют, должна царить такая новость, как материализм.

Так ли это ?

Конечно, нет. Смешно говорить о новизне миросозерцания, которому насчитывается более 2.500 лет, которое не раз возникало и не раз падало — совершенно независимо от прогресса точного знания.

Материализм на словах объявил себя другом материи, а на деле оказался либо ее жесточайшим врагом, либо, в лущившем случае, проявил равнодушие к ней.

Врагом материи материализм оказывается не только на практике материального строительства, врагом материи материализм оказывается и в точном научном знании, опять-таки в лучшем случае проявляя равнодушие к материи.

Почти нет материалистов, которые прославили бы себя в качестве крупных ученых в сфере точного знания, на которое особенно претендует материализм.

В огромном большинстве случаев материалисты ничего не дали естественным наукам, наукам о материи живой или мертвой, организованной или неорганизованной. Почти всегда материалисты лишь писатели-философы, любители догматических словопрений, а не лабораторных работ, начетчики, а не специалисты точных изысканий.

В древности материалист Демокрит (V в. до Р. X.) ничего не дал для математики и естествознания; живший же немного ранее Пифагор, верующий и аскет, основатель мистикорелигиозной секты, сделал много математических и физических открытий; помимо своей знаменитой теоремы, без которой нельзя шагу ступить в практической геометрии, он открыл некоторые акустические (звуковые) законы, шарообразность земли, и даже утверждал ее вращение вместе с прочими планетами вокруг центрального очага («Гестии»). Материалисты Эпикур и Лукреций ничего не дали точному знанию, учивший же о едином Боге знаменитый Аристотель был спиритуалист и одновременно величайший естествоиспытатель своего времени, создавший между прочим научную классификацию животного царства, и основавший научную логику, сохранившую значение и в наше время. В средние века материалистическая секта магометан «ассасинов» прославилась убійствами, жестокостью и ненасытным эгоизмом, в то время как в среде религиозно настроенных арабов, евреев и европейцев процветали науки.

В новое время близкий к материализму Бекон Веруламский ничего не открыл в науках о природе, в то время, как основатель идеалистической философии знаменитый Декарт был одним из величайших математиков и физиков всех времен: он создал аналитическую геометрию и научную оптику. Материалисты Гассенди и Гоббс были только материалистическими философами — писателями (Гоббс был крайний монархист и своим политический цинизмом и бесстыдством принес большой моральный вред), в то время как веровавшие в Бога Ньютон и Лейбниц навеки вошли в память человечества, как создатели высшей математики (и дифференциального исчисления), без которого в наше время не может обойтись ни один инженер. Паскаль был мистик и подвижник, и он же создатель теории конических сечений, научной гидростатики и изобретатель гидравлическою пресса. Наоборот, Вольтер, осмеивавший Паскаля и делавший безбожное употребление из естеетвено-научной философии Ньютона, не имеет ни малейшего значения для науки и принадлежит только литературе.

Всем известно, что современный материализм, который коммунисты насильственно насаждают в России, происходит в значительной мере от так называемой философии просветительства (XVIII в. во Франции). Однако, и тут мы наблюдаем удивительную вещь: из этих философов лишь наиболее бездарные, ничего не давшие естественный наукам, Ля Меттри, Гольбах и Кондильяк, являются настоящими атеистами и материалистами. Талантливый же Дидро и, особенно, знаменитый математик Д’Аламбер никогда не были ни материалистами, ни настоящими атеистами. Плеханов, рекомендуя читать « превосходный », как он выражается, французский материалистических писателей XVIII в. — рекомендовал самых плохих, не имевших никакого научного значения даже и в свое время. А в наше время пользоваться ими может лишь совершенно равнодушный к судьбам науки человек.

В первой половине XIX в., вслед за падением влияния идеалистической немецкой философии, вспыхнуло новое увлечение материализмом. Но и тут материалисты не имеют никакого значения в движении и расцвете естественных наук этого периода: наоборот — они только пытаются следовать за науками, они паразитируют на этих науках. Материалисты этой эпохи являются в подлинной смысле эксплуататорами и дармоедами в науке и технике; они пользуются чужим научным трудом и чужими открытиями, хватают верхушки не ими созданного знания и делают из них произвольные выводы. Сами же настоящие естествоиспытатели либо стоят в стороне от материалистического движения, либо прямо ему противостоят — и притом нередко в лице своих величайших представителей.

При этом надо еще заметить следующее: влиятельные и талантливые материалисты XIX века имеют значение и заслуги отнюдь не в области естественный наук, но в сфере либо гуманитарных, либо общественных знаний. Таковы: Людвиг Фейербах, Давид Штраус, Карл Маркс и другие. Никто из них, в том числе и бесспорно крупный Маркс, не имеет ни малейшего значения в естественных науках, а между тем марксисты только и делают, что клянутся именем естественных наук.

Из материалистических писателей 60-х годов наибольшее влияние оказали (главным образом в России, среди полуграмотной, веровавшей в материализм, как в религию, молодежи): Бюхнер («Сила и материя»), Фохт («Физиологические письма») и Молешотт (« Круговорот жизни »). Никто из них не сделал ни одного самого ничтожного открытая. Это и дало полное основание знаменитому химику Либиху, горячему противнику материализма, назвать материалистов дилетантами. Упомянутый Молешотт имел дерзость написать свое сочинение « Круговорот жизни » в форме ответа на « Химическое письмо » Либиха. Подзаголовок был таков: «Физиологический ответ на химическое письмо Либиха». Наглость Молешотта станет перед нами в особенно ярком свете, если мы вспомним, что он ничего не дал физиологии (Молешотт в Риме преподавая ... философию), а Либих — гениальный химик, отец органической химии, химической технологии и научной агрономии.

Великий благодетель рода человеческого, знаменитый Пастер, своими бактериологическими исследованиями совершивший радикальный переворот в биологии и медицине, и спасший миллионы людей от мучительной смерти, презирая материализм и гордился тем, что веровал в Бога, как простой крестьянин — ибо и сам он был выходцем из простого народа. Пусть укажут нам среди материалистов и атеистов такого ученого, открытия которого отразились бы столь непосредственно и благодетельно на жизни и здоровье людей.

Для всего марксистского правоверия характерно то, что оно интересуется материей лишь на словах. На деле же им проявляется полное равнодушие к ней. Среди всех статей и книг марксистского направления, вышедших за время революции в России — особенно среди статей официозного журнала «Под знаменем марксизма », в сущности нет ни одной серьезной и по существу касающейся строения вещества и физико-математической теории материн. Наоборот, новейшие и принесшие огромную пользу в деле развития учения о материн теория относительности Эйнштейна и теория квант Планка — всячески поносятся в этом журнале, подвергаясь курьезным упрекам в богословии, буржуазности[4]и проч., которые лишь свидетельствуют о полной неспособности этих « критиков» бороться с ними равным научный оружием.

Вообще для материалистов, особенно марксистской формации, характерна яркая враждебность ко всякому прогрессу науки о материн и нежелание оставить старый рутинный механический материализм. Тимирязев, например, не скрывал своего враждебного отношения к новый течениям естествознания. Впрочем, и раньше, до появления у нас марксизма, пресловутый Лесгафт, кумир российских нигилистов, без стеснения демонстрировал свое полное пренебрежение к проблемам материн и жизни, и продолжая твердить старые механические формулы.

Никаких открытий в своей области он не сделал и для науки прошел бесследно.

Когда материалисты-марксисты вместе с Ля-Меттри (XVIII в.) утверждают: «Человек есть только машина », — то это вовсе не означает, что человек действительно машина, но лишь то, что он должен с их точки зрения превратиться в машину, стать автоматом. Машинно-автоматическое состояние для них — идеальное, предельно-желательное.

2. Материализм есть духовное течение.

Материализм и материалистический коммунизм могли сколько угодно проваливаться и в теории и на практике (они только и делали, не что проваливались). Духовное состоящіе материалистической веры брало верх над убійственно неопровержимыми аргументами материальной действительности. Факты материальной действительности противоречили по всем пунктам материалистической вере, но не могли ее опровергнуть. Это ли не доказательство того, что сам материализм есть духовное течение, духовное направление ?

И вот, перед нами странное парадоксальное зрелище: материализм, уродуя и изничтожая материю, всячески противоборствуя усовершенствованный учениям о ней, не только бессилен против духа, но и сам есть дух, правда, дух низших форм бытия, дух мрака, тупого застоя и бессмыслия, часто дух ненавистничества и злобы, — « Дух самоуничтожения и небытия », по выражению Достоевского.

Материализм оказывается разновидностью духовности, религии, для которой материя — далекий и абсолютно непонятный «бог», «идол».

Материя есть такой бог материалистов, относительно которого нужно знать лишь ряд вызубренных и неподвижныя формул и исповедовать, что всё от него.

Материалистом можно быть лишь на еловая, но не на деле, на деле можно быть лишь человеком помраченной или просветленной духовности. А материя — лишь предлог, предлог, очень веский, ибо материя сама по себе хороша, прекрасна и заслуживала самой напряженной и страстной любви. Притом же человек, находящийся в состоянии просветленной духовности, именно в материю воплощает свои добрые порывы и через материю творит добро.

3. Две материн и два материализма.

Из предыдущего естественно заключить, что существуют, собственно, две материн. Одна — в представлении материалистов: материн, как всеобъемлющій принцип всей вселенной и всякого бытия — материн, как субстанция. Другая — реально существующая, изучаемая экспериментально естествоиспытателями и, главное, ограниченная своей сферой. Это — материя, как вещество.

Общего между ними — только термин « материя », т. е. общего столько же, сколько между «железной» энергией инженера и железным мостом, который этот инженер строит, или между « ядовитым » сатириком и ядовитым веществом, стоящим на полке аптечного шкафа. Материалисту-« философу », материалисту-пропагандисту очень хочется показать, что «железная» энергия инженера и железо моста, который он строит — в сущности одно и то же. И что « яд » сатирика и яд аптекаря одно и то же. Или что на картине Рафаэля те же « краски и оттенки », что и в оловянных тюбиках, продающихся в магазине красок.

Поэтому материалисты порой так ухаживают за естествоиспытателями и технологами. Им кажется, что изучаемое в лабораториях и вырабатываемое заводами вещество есть та материя, которой одной только и исчерпывается вся сущность мира, т. е. что сознательная волевая энергия инженера так же исключительно сводится к веществу мозга, как материал моста сводится к железу. Идеи моста, расчет моста, то, что мост создай сознательно — этого они не хотят и не могут принять во внимание. Им кажется, что картина Рафаэля так же сводится к химии красок и анатомо-физиологии мозга, как содержимое оловянных тюбиков и черепной коробки. Ну и что же ? — У каждого из материалистов есть и черепная коробка и у многих из них, без сомнения, более чем достаточно средств закупить краски всего мира. А Мадонны все-таки не получится, — даже если б кто-нибудь из них и умел рисовать. Потому что замысла Мадонны нет у них, нет ее идеи !

Известный материалист Карл Фохт так и утверждал: по его мнению, мысль так же выделяется мозгом, как желчь печенью, а моча почками. — Достойная характеристика его собственной мысли ! — Для него Рафаэль, конечно, был не чем другим, как « выделителем » красок. Рейх, последователь Фохта, утверждал, например, что англичане практичны потому, что едят мясо, запивая его чаем; что немцы так глубокомысленны и изобретательны по части философских систем лишь благодаря употреблению кофе... Отличаться же им в области социально-политической препятствует пиво, картофель и овощи...

Материалист « философ » утверждает: вещество естествоиспытателя есть единственная « субстанция », « материя », единственное содержание мира и вселенной. Кроме нее нет ничего. Демокрит в древности так и учил: « нет ничего кроме атомов и пустого пространства. Всё прочее есть мнение ».

Достаточно небольшого прикосновенна здравого смысла к этой формуле, чтобы она показала свою полную несостоятельность.

Ведь из нее же самой видно, что кроме атомов (т. е. неделимых частичек вещества) существует еще « пустое пространство » и « мнение » — т. е. нечто независимое от материн, некоторое, ошибочное с точки зрения материализма, высказывание. Кто же собственно высказывает ? И вообще, как могут бытъ нематериалистические высказывания, если существует только материя ? Значит, материя может заблуждаться относительно своей собственной сущности и притом настолько, что даже считает себя за не-материю, за не-существующий дух ? Мы спросим себя: откуда у материн могла появиться идея духа ? Притом же из приведенной формулы Демокрита, являющейся по сей день основным догматом материалистов, следует, что атомы находятся в « пустом пространстве», что между ними «находится» пустое пространство. Что же это за пространство ?

Выходит, что в мире, кроме материн, есть еще что-то. Вообще материалисты-философы, строя весь мир из материн, поступают совершенно по примеру знаменитого солдата, варившего борщ из топора. Топор действительно варился в воде, но с примесью всех тех продуктов, из которых делают борщ без топора.

Это отсутствие смысла в утверждениях, подобных демокритовскому, и вместе с тем решительное различие между « материализмом » ученых, изучающих вещество, и между материализмом жизнепонимания (философским материализмом), проповедуемым, например, марксистами, великолепно выразил знаменитый Анри Пуанкаре, одни из величайших физиков и математиков новейшего времени. Вот его слова:

«Я не совсем понимаю: каково значение слова « материалист » ? Если становятся материалистами всякий раз, когда выдвигают материн) на первый план, то ясно, что наука материалистична, ибо естественные науки, и в частности физика и химия, имеют своим предметом материю; но это не значит, что ученые вообще материалисты, ибо их наука не есть вся их жизнь ». (Анри Пуанкаре «Новые представления о материи», перевод с французского).

Вдумаемся хорошенько в последнюю фразу.

Она означает, что ни веществом, ни науками о веществе «жизнь», т. е. мир, не исчерпывается. Кроме материн есть еще нечто, т. е. то самое « мнение », о котором так презрительно говорит материалистическая формула Демокрита. Оно самим фактом своего существования опровергает материализм, как миросозерцание, как философскую систему.

Реальности материн здесь никто не отрицает. Отрицается лишь утверждение ее в качестве единственного принципа мира.

В природе самого научного объяснения лежит невозможность освободиться от тайны, которую не раскроет никакая наука, а тем более никакой материализм, тенденциозно эксплуатирующий науку для целей, ничего общего с наукой не имеющих. Тот же Анри Пуанкаре — не без иронии замечает: «ученые существуют, чтобы устранять тайны, которые, конечно, всегда появляются немного далее: но, однако, они любят, чтобы тайны были подальше » ...

Материализм, как миросозерцание, нелеп, с его претензией объяснить всю полноту бытия. Он не может иметь корней и в самой науке о материн, ибо наука эта никогда не в состоянии устранить последней тайны. И сам материализм должен был признать существование таких непонятных для него и необъяснимых вещей, как « пустое пространство » и « мнение ».

4. Материя и материализм философов.

Философы-материалисты, желая быть последовательными, должны считать материю всем. Они должны быть материалистическими монистами (« монос » по-гречески значит один, единственный). Но, мы видели, что, несмотря на горячее желание, точная формулировка этой мысли невозможна и приводит к нелепости. Однако, если бы они даже имели смелость утверждать, что материя и только материя есть всё — перед ними встанут два абсолютно неразрешимых затруднения.

Бесконечная широта и не выразимое никакими словами разнообразие этого «всего» приводит к тому, что назвать это « всё » — « материей », значит не сказать ровно ничего.

Отвергая во всем таинственное и всё таинственное, материалисты в сущности утверждают, что они знают всё и следовательно обязаны дать твердое и ограниченное определение этому « всему ».

И вот тут-то сторонники спиритуализма (учения, по которому основой всего и последней тайной является дух) — оказываются в несравненно более выгодном положении, чем материалисты. Ибо, по самому смыслу понятая « дух » — оно безгранично, всеобъемлюще и даже не есть понятые, а живая, непосредственно во внутреннем опыте переживаемая и в то же время до конца не определимая сущность всего бытия, основа как материи и науки, так даже и самого материализма — ибо, как мы видели выше, сам материализм есть явление духовное.

Очень хорошо говорит в этом смысле психолог Компейре: «тем, кто говорит нам: всё есть материя — мы с большим основанием ответим — всё есть дух. А у тех, кто спросит нас: что такое дух ? мы спросим: а что такое материя ? »

Безнадежность позиции материалистов обнаруживается с особой яркостью при их попытке ответить на этот основной вопрос.

Замечательно то, что под материей они разумеют нечто само собой известное и не требующее никаких разъяснений: всё, что можно взвесить, измерить, пощупать, понюхать, съесть и т. д. Но как только материалист попробует ответить на другой вопрос: что измеряется и как измеряется, что взвешивается и как взвешивается, всё-ли можно пощупать, понюхать и съесть ? — он сейчас же безнадежно запутается.

В самом деле: взвешивать ведь можно лишь, сравнивая с какой-то определенной постоянной единицей веса. Но из физики известно, что эти весовые единицы изменяются в зависимости от их положения на земном шаре, а в междупланетном пространстве понятие веса и совсем теряет обычный смысл. К тому же количество вещества (масса) и вес, как известно, вещи совершенно различные. Мы можем вполне себе представить массу, лишенную веса. Вообще здесь налицо обычное грубое смешение материн, субстанции философа с веществом физиков. Масштабы, с помощью которых происходят измерения, тоже изменяются и от действия температуры и от скорости, которую они имеют в пространстве. Абсолютного значения масштабы не имеют и о сущности материн нам решительно ничего не говорят.

Теперь предположим, что в нашем присутствии исполняется симфония Бетховена. Глухой захотел бы, чтоб ему объяснили, что происходит в зале, и отчего такой восторг и напряженное внимание на лицах у слушателей; предположим также, что глухой этот хорошо знаком с естественными науками. И вот ему скажут: симфония Бетховена это бумага и типографские краски на партитуре, это колебения воздуха, производимые физическими приборами, это реакция уха и определенных частей головного мозга на эти колебания.

Вряд ли самый отчаянный материалист решится утверждать, что глухой воспринял симфонию Бетховена. Конечно, он может утверждать, что воспринимаемая нормальный слушателей симфония есть материя и больше ничего. Но тогда из сравнения с приведенный случаем глухого видно, что эта « материя симфонии» содержит в себе нечто такое, что не может быть ни взвешено, ни измерено, ни ощупано и т. д. Дело станет еще понятнее, если человек с нормальный слухом будет лишен всякой музыкальности. Тогда он будет слышать звуки, но не услышит симфонии и так же искренне будет удивляться восхищению слушателей, как и глухой. Подобного рода пример можно привести в сфере живописи и литературы: можно видя не видеть и читая не понимать, если за восприятием частей нет способности воспринимать прекрасного целого. Прекрасное не может быть сведено к тому материалу, которым оно выражается, и назвать это прекрасное материей это значит: либо не сказать ровно ничего, либо приписать материн такие свойства, которые с веществом, с массой естествоиспытателей, не имеют ничего общего.

Из этого следует, что, считая всё происходящее в мире и во вселенной только материей, мы эту материю наделяем такими свойствами, которые бесконечно удаляются от первоначального представления материн, как чего-то такого, что вполне и до конца характеризуется мерой, весом и движением.

Признать же материю всем и признать потому ее беспредельность в количестве и качестве, а потому и неопределимость (где нет предела, границы — там естественно не может быть определения, ограничения) — значит отказаться от материализма, значит представить себе нечто непонятное, необъяснимое, в конечном счете таинственное, совсем непохожее на эмпирическую, на опыте познаваемую, измеряемую и взвешиваемую материю, — на вещество естествоиспытателей.

Если на это возразят, что измеряется не вся материя, а часть ее, то возражение это не будет иметь силы, так как у материалистов речь идет не о части материн, а о всей материи и о том, что всё есть материя. Когда мы говорим, что какая-то сущность есть всё, то этим мы ее абсолютизируем, т. е. делаем её безусловной. А то, что абсолютно, безусловно, то не может быть ни измерено, ни взвешено, ибо измерение и взвешивание суть операции условные. Абсолютных мер веса и абсолютныя масштабов не существует. Как же абсолютное и безусловное может быть измерено и взвешено тем, что неабсолютно и условно ? Затем, безусловная материя есть материя беспредельная, а то, что беспредельно, и не имеет границ, то не может быть ни измерено, ни взвешено, следовательно, оно и не есть вещество. Та лишь материя, которая не есть всё, материя ограниченная — лишь она может быть взвешена и измерена, лишь она является веществом. Это вещество изучается естественными науками, но тогда за границей, за пределами этого вещества, должно быть нечто, что не есть вещество, что не есть ограниченная материя.

Всё сказанное имеет силу не только в бесконечности, лежащей за пределами астрономических пространств. Нет, внутри самой материи содержится неделимое, а потому неизмеримое.

В самом деле, или материя делится до бесконечности, тогда она абсолютно непонятна и значит необусловлена; или же деление должно остановиться, — и тогда такая неизмеримая часть материн непротяженна и, следовательно, нематериальна.

Мало этого !

Наряду с материальными процессами, которые могут быть взвешены и измерены, как это показано на примере симфонии, существует нечто, характеризуемое такими качествами, как « прекрасное », « возвышенное » и т. д., что к мере и весу по существу дела так же несводимо, как Иван или Петр не могут быть сведены к своему весу и размеру.

В кратких словах: то, что есть всё — не есть материя. То, что есть материя — не есть всё.

Сказать: материя — это всё, или, что то же, «материя беспредельна» — это значит сказать: «материя — это дух » или «материя — неопределима ». Ибо, повторяем, что не имеет предела, то не может быть до конца определено. А так как для материалистов материя единственное и абсолютное начало всего, то, следовательно, она, как абсолютно беспредельная, абсолютно беспространственна, не измерима и не протяженна. Эта непротяженность — не только за пределами мировых пространств; эта непротяженность существует и в неделимости атомов. Ибо, где нет делимости, там нет и протяженности. Основное же свойство материи есть протяженность. Основное свойство духа — беспредельность и непротяженность. Утверждать всеобщность и абсолютность материи или утверждать неделимость ее элементов — это знагит утверждать ее неизмеримостъ и непротяженность, т. е. нематериальность, т. е. в конечном счете духовность.

Абсолютизирование материи приводит к ее дематериализации, к ее одухотворению.

Сказанное станет для нас особенно ясным, если мы вспомним, что среди тех мыслителей, которые считали материю единственным и основным принципом бытия, считали ее всем, был знаменитый христианский философ Тертуллиан, веровавший в Бога и Иисуса Христа. В своем сочинении «о Теле Христа» он говорит: «всё, что есть — есть своего рода тело; ничто не может быть бестелесным, как только то, что не существует». Древние стоики также считали истинно сущим лишь материю. Но так как они считали материю всем, то они именовали ее также логосом (словом, дыханием). В их понятиях эта, считаемая всем, материя действовала, как разумная сила ... Еще замечательнее, что знаменитый протопоп Аввакум считал Бога телесным. Конечно, представление это грубое и наивное, но оно показывает, что признак телесности, материальности психологически не противоречит представлению о высшем существе, об абсолютной сущности. Это так, ибо сама телесность, материальность, населенная всеми признаками высшего бытия, превращается в абсолютное существо.

Материалист, если бы желал быть последовательным, должен был бы признать Бога мозговой реальностью такого же порядка, как и всякую другую реальность. Более того, отрицание материализма материалист должен признать такой же мозговой реальностью, как и его утверждение. Это — по той причине, что, с точки зрения последовательного материализма, нет ни истины, ни заблуждений, а всё есть мозговая материальная реальность. Есть мозга, в которых Бог присутствует, есть мозга, в которых он отсутствует. Ничего другого материалист не имеет права сказать, если он желает оставаться материалистом. И тем более не может отрицать существование Бога.

Материализм, таким образом, содержит в себе вопиющее противоречие. И теперь нам вполне понятный делается недоуменный вопрос Анри Пуанкаре: « Я не знаю, что это значит быть материалистом ?» Однако, существуют настоящие материалисты. Это совершенно определенный тип, определенная умственная физиономия, определенный духовный склад, сразу бросающийся в глаза и распознаваемый независимо от принадлежности к той или иной социальной группировке. Несмотря на частое повторение слова « материя », дело тут не в ней, а в определенном духовном и умственном складе, в определенном миросозерцании. Материальные образы лишь символы. Главных символов два: механический атомизм и сенсуализм. Рассмотрим их вкратце.

1. Атомизм. Единственный вид бытия — материальные неделимые частицы-атомы (мы видели, к каким противоречиям приводит это представление у философов-материалистов). Движение, удар, толчок — вот их единственная функция (т. к. атомы инертны и неизвестно, что такое время и пространство, то неизвестно, откуда движение вообще, что такое движение). Количество их не может быть ни уменьшено, ни увеличено. Материя вечна (что такое вечность?) и постоянна. Все существующее, в том числе человеческое тело и явления сознания, суть лишь результаты скоплений и движений абсолютно неодушевленных атомов. Нет никакой разницы, кроме количественной, между органической (живой) и неорганической (мертвой) материей.

2. Сенсуализм. Удары и толчки атомов воспринимаются органами чувств и преобразуются в мозгу органами сознания (что такое « преобразуются ? »). Все сознание объясняется физиологически, а физиология — из механики атомов. Все сложные состояния сознания, например, научное мышление, нравственное переживание, любовь, образуются из простыя ощущений, имеющих в основе осязание, а последнее есть опять-таки лишь результат движений, ударов и толчков атомов.

Все, таким образом, есть скопление, разъединение и движение атомов. Миросозерцание этого рода материалистов есть, таким образом, миросозерцание аггрегатное (аггрегат — куча, скопление), т. е. такое миросозерцание, где все сложное представляется состоящим из простых неделимых минимальных частичек, взятых отъединенно и самостоятельно.

С точки зрения научно-эмпирической мы здесь сталкиваемся опять с двумя абсолютно непреодолимыми затруднениями: 1) непонятно первичное возникновение движения у абсолютно инертного атома — на это со всею остротою указал знаменитый физик Дюбуа-Реймон. 2) В опыте мы отъединенных и самостоятельных частиц не знаем, они даны только в своем взаимодействии и таким образом аггрегат или куча, как сумма самостоятельных частей, есть вымышленная фикция, которую никогда не удастся проверить на опыте.

Это утверждение касается как вещества — материн, так и душевной жизни. Абсолютно отъединенных частиц мы не знаем, а знаем их лишь в соотношении с другими частицами. Точно так же не знаем мы и отъединенных душевных переживаний, например, отъединенного осязания, отъединенной) зрения и т. д. Да и внутри этих ощущений даны их смежные градации. Т. е. мы знаем и чувствуем не одно какое-нибудь определенное, отдельное, осязательное или зрительное и т. п. чувство, но лишь их сочетания и качественные сопоставления: ощущения слабого, или сильного давления, жесткости или шероховатости, различные вкусы, запахи, различные оттенки цветов[5]. И все это в целостном органической единстве по отношению к предмету знания. Настолько, что если сознание этой целостности исчезает, то появляется так наз. психическая слепота, психическая глухота и т. д.: человек, сосредоточенно занятый чем-нибудь другим, видя — не видит, слыша — не слышит и даже может не ощущать боли от тяжких, иногда смертельныя ран.

Сложение целого из частей есть нелепая выдумка, которую невозможно продумать до конца и которая никогда не дана в опыте. В опыте и в мысли всегда даны одновременно и часть и целое в их взаимной обусловленности. Часть, мыслимая отдельно от целого, есть фикция, отвлечение, абстракция.

Поэтому аггрегатное, атомистически сенсуалистическое (частично-чувственное) миросозерцание есть в большинстве случаев дурная фантастика или, в лучшей случае, исследовательский прием. Для того чтобы выстроить дом из кирпичей, нужен предварительно целостный замысел этого дома архитектором и сознательные усилия рабочих, осуществляющие этот замысел. « Простая мысль рабочего о том, как положить одни кирпич на другой — вот величайшее чудо и глубочайшая тайна ». (Л. Андреев).

Сенсуализм есть таким образом совершенно несостоятельная теория знания при атомистической материализме, ощущения, из которых складывается душевная жизнь, суть не что иное как смутно воспринимаемые движения атомов. (« Фантасмы » по выражению Гоббса). Но так как само « смутное восприятие » есть движение атомов, то вся теория душевной жизни и процессов познания, согласно утверждению материалистического сенсуализма, необходимо сводится к формуле: «движение атомов есть движение атомов ». Следовательно, никакого объяснения здесь нет, а лишь простое повторение факта.

Но это еще не все. Так как сенсуалист-материалист вынужден сознаться, что о материн он знает лишь на основании ощущений, т. е. на основании элементарных форм душевной жизни, то он необходимо должен признать также, что ему в сущности известна не материя, а только элементарное ощущение. Такое утверждение, если его мыслить последовательно, хорошо характеризует психическое состоящіе лишь какой-нибудь инфузории, которая действительно знает только одни элементарные ощущения. Беда в том, что прежняя формула «движение атомов» на деле сводится к другой, столь же, впрочем, бездоказательной: «элементарные ощущения суть элементарные ощущения». Всякий, хоть немного знакомый с философией, назовет такое умонастроение примитивной и беспомощной формой идеализма Материалисты вынуждены прийти к идеализму, но только к идеализму плохому и беспомощному. Да и сам марксизм есть в сущности не что иное, как экономический идеализм. Это, впрочем, вполне соответствует тому, что материалисты, отрицая философию и метафизику, сами являются не гем другим, как плохими философами и метафизиками.

Ла-Меттри (автор книги «Человек-машина») называет человека «машиной, которая сама себя заводит». Но всем материалистам известно, что материя инертна и, следовательно, никак сама себя заводить не может.

5. Материя натуралистов.

Мы уже видели, что фантастическая материя материалистов есть понятие совершенно иного рода по отношению к веществу, изучаемому натуралистами. Однако, материалисты стараются убедить себя и других в том, что они в своих рассуждениях отправляются от[6]данных о материи, выставляемых естествознанием. Посмотрим, так ли это.

XVIII и XIX вв. действительно представляют картину торжествующего атомизма в естественных науках. Правда, и здесь атомизм имеет значение рабочей гипотезы и царит главным образом в механике, физике и химии. Применение его в этих сферах дало блестящие результаты и сильно двинуло науку вперед. Но уже в науке о жизни (биологии), о живом веществе и вообще о различных проявлениях жизни, дело оказалось не столь простым и успешным. Механическое понимание жизни страдало догматизмом и ни разу не могло похвалиться настоящей доказательностью. Кроме того, механическая биология (дарвинизм с его разновидностями) находилась во внутренней противоречии с механическим естествознанием неорганического вещества в одном очень существенном пункте. Механическая атомистика дает прерывную картину мира. Мир представляется состоящим из частиц вещества, разделенных пустым пространством (мы видели, к каким затруднениям это приводит). Согласно этой картине, природа, вопреки древнему положению, делает скачки. Механическая же биология исходит из принципа непрерывности. Согласно ее утверждениям, высшие формы органического мира (животное и человек) образовались путем непрерывного и незаметного перехода из первичной органической плазмы.

Таким образом, механический принцип в физике и механический принцип в биологии ставят себе прямо противоположные задачи и исходят из прямо противоположный предпосылок. Это уже одно показывает, какая пропасть лежит между мертвой материей и живым организмом.

Неразрешимое противоречие мы наблюдаем не только между методами решения основных задач физико-химии и механики, как учения о мертвом веществе — и биологии, как учения о живом веществе. Коренное и неразрешимое противоречие между прерывностью и непрерывностью мира оказалось перенесенный и внутрь самого неорганического естествознания, — в науку о мертвом веществе. Сущность этого противоречия состоит в том, что для объяснения строения вещества и всех явлений с ним связанныя, необходимо утверждать, что мир одновременно и прерывен и непрерывен.

Мы должны утверждать прерывность мира, ибо и теория и опыт убеждают нас в том, что вещество состоит из корпускул, отдельных частиц (атомистическая теория есть разновидность корпускулярной теории). Частицы эти, по самому смыслу теории, должны быть отделены друг от друга пустым пространством.

Но мы должны также утверждать непрерывность мира, ибо в противном случае мы должны будем признать действие этих частиц друг на друга на расстоянии, без промежуточного вещества фактора, эти частицы соединяющей) в их взаимодействии, что абсолютно непонятно и сводится к признанию непрерывное чуда.

Но не только это. В свете новейших исследований оказывается, что вещественность самих частиц (корпускул), т. е. атомов, есть нечто вторичное, производное. В основе вещества лежит невещественный фактор.

Поясним это. Современная наука все более склоняется к теории, которую давно уже выставил Проут. Сущность этой теории сводится к тому, что в основе атомов всех элементов вещества лежит атом водорода. Этот атом сложен, он состоит из атома положительное и атома отрицательное электричества. Но масса этих атомов определяется их электрическим зарядом и только зарядом. Никакого вещественного, так сказать, абсолютно твердого носителя у этого заряда нет. Сам заряд представляет и массу.

Предоставим здесь слово известному современному физику проф. Грецу: «масса тела, которую мы в юности привыкли рассматривать, как самое реальное и действительное, — на деле лишь обманчивая видимость. Первые наблюдения, делаемые ребенком, когда он ударяется о край стола, сообщают ему определенное и неизгладимое впечатление действительности массы. Масса кажется ребенку так же, как и нам, чем-то наиболее ясным и первоначальным из всего, что мы узнаем о телах природы. И вот это наиболее ясное и первоначальное мы объясняем простой видимостью. Не то, чтобы мы отрицали действие массы, как его испытывает ребенок, ударяясь о край стола, или солдат, пораженный шрапнелью. Но мы заявляем, что это действие происходит не от особого нечто, которое мы называем массой, а от электрических зарядов, носителем которого является ядро атома, и что таким образом масса не есть нечто элементарное, само по себе ясное, самостоятельно существующее, а является лишь вторичным, вытекающим из заряда, так сказать, производным заряда, не могущим существовать независимо от заряда. Короче говоря, не масса является первичным, имманентным признаком тела, а электрические заряды; масса же есть лишь результат этих зарядов. Кто изучал механику, тот знает, что масса с самого начала принимается за нечто непосредственно вытекающее из опыта, как данное, но не поддающееся определению. Вот эту-то непосредственность опытного данного мы отрицаем, сводя его к чему-то другому, к электрическому заряду, о котором в те времена, когда механика уже достигла процветания и была развита до совершенства, никто еще подозревать не мог, что оно то в конечном счете является первопричиной массы».[7]

Таким образом, новейшие успехи точного знания приводят к учению о невещественном атоме.

Вещественность, масса — суть производные реальности. Это реальность видимости, а не существо дела. Существенный и первичный в веществе являются электрические заряды, в свою очередь сводящиеся к первичный функциям притяжения и отталкивания.

А если это так, то сущность вещества сводится к непротяженным центрам притяжения и отталкивания, чем во всей силе и правоте восстанавливается учение гениального философа-естествоиспытателя и математика Лейбница.

« Отдельные частицы » — вещества непротяженны и невещественны. Они суть монады, как об этом учил Лейбниц. В основе вещественной стороны мира лежат силы, а не вещество.

Но откуда эти силы, лежащие в основе вещественной стороны мира ? На это никакие естественные науки никогда не ответят, да это и не входит в их задачу.

Ясно только одно: если силы эти невещественны, то и источник их и первопричина тоже невещественна. Но она существует, и порукой этого существования является столь осязательно воспринимаемый нами мир вещества. Но то, что невещественно и в то же время реально существует, в философии называется — духом. Первопричина вещественного мира таким образом несомненно духовна. Лишь эта причина вечна и не знает ни начала, ни конца. Материя же, как данное, конкретное вещество, имеет начало и конец. Современная наука в связи с открытием радиоактивных свойств вещества — доказала это.

1928 г.