Небо над Лондоном было чудесного оранжево-багрового цвета, словно дюжина тропических солнц одновременно садилась по всему горизонту; сходились и расходились, шаря по небу, лучи прожекторов; то тут, то там возникали и расплывались черные облачка разрывов; время от времени от яркой вспышки на мгновение застывало ровное зарево пожаров. Всюду, как бенгальские огни, сверкали трассирующие снаряды.

– Настоящий Тернер! – восторженно воскликнул Гай Краучбек; ему впервые пришлось наблюдать такое зрелище.

– Скорее Джон Мартин, – заметил Йэн Килбэннок.

– Нет, – твердо возразил Гай. Не хватает еще, чтобы этот бывший журналист поправлял его в вопросах искусства. – Уж никак не Мартин. Линия горизонта слишком низкая. Да и цветовая гамма не такая богатая.

Они стояли в начале Сент-Джеймс-стрит. Невдалеке ярко пылал клуб «Черепаха». От Пиккадилли до дворца, искаженные в свете пожара, карикатурно вырисовывались фасады домов.

– Во всяком случае, здесь слишком шумно для обсуждения высоких материй.

В близлежащих парках гремели орудия. Где-то в направлении вокзала Виктория с грохотом разорвалась серия бомб.

На тротуаре против «Черепахи» группа начинающих писателей в форме пожарников направляла слабую струйку воды в комнату для утреннего отдыха.

В памяти Гая на мгновение возникла страстная суббота в Даунсайде: ранние утренние часы мартовских дней времен отрочества, широко раскрытые двери в незаконченной пристройке аббатства, половина школы кашляет, полощется на ветру белье, пылает жаровня, а священник с кропильницей, как ни странно, благословляет огонь водой.

– Это всегда был неважный клуб, – заметил Йэн. – Мой отец состоял в нем.

Он чиркнул спичкой и прикурил погасшую сигару; тут же, где-то на уровне их колен, раздался возглас: «Погасить огонь!»

– Нелепое требование, – буркнул Йэн.

Они взглянули через ограду и увидели в глубине палисадника каску с буквами «Г.П.О.» – гражданская противовоздушная оборона.

– В укрытие! – скомандовал голос.

Пронзительный свист, казалось, прямо над головой, глухой удар, разбросавший осколки брусчатки у самых ног, огромная белая вспышка к северу от Пиккадилли, сильная взрывная волна – и уцелевшие оконные стекла на верхних этажах разлетелись по улице смертоносными осколками.

– А ты знаешь, пожалуй, он прав, – сказал Йэн. – Давай-ка лучше предоставим это дело гражданским.

Оба офицера проворно взбежали по ступеням «Беллами». Когда они достигли двери, гул моторов стал постепенно замирать и стих; полуночное безмолвие нарушал только треск пламени в «Черепахе».

– Веселенькое зрелище, – сказал Гай.

– Да, тебе это в новинку. А когда такое повторяется каждую ночь, то надоедает. К тому же это довольно опасно, когда по всему городу гоняют пожарные и санитарные машины. Эх, уехать бы в отпуск в Африку! Но разве мой проклятый маршал авиации отпустит? Кажется, он ко мне здорово привязался.

– Ты тут ни при чем. Этого никак нельзя было ожидать.

– Да, никак.

В вестибюле их приветствовал с наигранной радостью ночной швейцар Джоуб. Он уже успел приложиться к бутылке. Его уединенный пост, окруженный зеркальными стеклами, был небезопасным местом. Никто в эти дни не ворчал на него за распущенность. Сегодня он играл, грубо переигрывая, роль театрального дворецкого.

– Добрый вечер, сэр. Позвольте приветствовать вас в Англии в целости и сохранности. Добрый вечер, милорд. Маршал авиации Бич в бильярдной.

– О господи!

– Я счел нужным информировать вас, милорд.

– Всесовершенноправильно, Джоуб.

– На улице по канавам текут виски и бренди.

– Враки, Джоуб.

– Так мне сказал полковник Блэкхаус, сэр. Весь запас спиртного «Черепахи», джентльмены, зря течет по улицам.

– Мы что-то не заметили.

– В таком случае, милорд, можете быть уверены, что все вылакали пожарные.

Гай и Йэн прошли в холл.

– Значит, твой маршал авиации все-таки пролез в клуб.

– Да, это была потрясающая история. Выборы происходили во время «битвы за Англию», как ее называют газеты, когда военно-воздушные силы оказались на короткое время чуть ли не в почете.

– Что ж, для тебя это намного хуже, чем для меня.

– Э-э, милый мой, этокошмар для всех.

В комнате для игры в карты выбило стекла, и игроки в бридж, держа в руках свои записи, заполнили весь холл. Если не в уличных канавах, то здесь бренди и виски действительно лились рекой.

– Привет, Гай. Давно тебя не видел.

– Я только сегодня вернулся из Африки.

– Неудачно выбрал время, я бы не двинулся с места.

– Я вернулся с подмоченной репутацией.

– В прошлую войну провинившихся ребят, наоборот,отправлялив Африку. Что будешь пить?

Гай объяснил, при каких обстоятельствах его отозвали.

Вошли еще несколько членов клуба.

– На улице все тихо.

– Джоуб говорит, что там полно пьяных пожарников.

– Джоуб сам пьян.

– Да, каждый вечер и всю неделю. Но его нельзя винить.

– Два бокала вина, Парсонс.

– Кто-то из слуг иногда должен быть трезвым.

– В бильярдной под столом лежит какой-то тип.

– Кто-нибудь из слуг?

– Нет, какой-то, которого я никогда не видел здесь.

– Виски, пожалуйста, Парсонс.

– Послушайте, надеюсь, нам не придется принимать здесь этих, из «Черепахи».

– Они иногда заходят сюда, когда у них уборка. Тихие ребятишки. Хлопот не доставляют.

– Три виски с содовой, пожалуйста, Парсонс.

– Слышал, в какой переплет Гай попал в Дакаре? Расскажи ему, Гай. Занятная история.

Гай рассказал свою «занятную историю» и повторял ее в тот вечер много раз.

Через некоторое время из бильярдной вышел зять Гая Артур Бокс-Бендер, без пиджака, в сопровождении другого члена парламента, своего страшноватого на вид закадычного друга по фамилии Элдерберри.

– Знаете, что помешало мне забить последний шар?! – воскликнул Элдерберри. – Я на кого-то наступил.

– На кого же?

– Не знаю. Он лежал под столом, и я наступил ему на руку.

– Чудеса! Мертвый?

– Он сказал: «Черт тебя подери».

– Не верю. Парсонс, разве кто-то лежит под бильярдом?

– Да, сэр. Новый член клуба.

– Что он там делает?

– Говорит, что выполняет приказ, сэр.

Два или три игрока в бридж отправились посмотреть на чудака.

– Парсонс, что это все болтают, будто по улицам течет вино?

– Я не выходил на улицу, сэр. Об этом говорят многие члены клуба.

Разведывательная группа вернулась из бильярдной и доложила:

– Совершенно верно. Под столомдействительнолежит какой-то тип.

– Помню, бедняга Бинки Кэвенаф, бывало, сиживал там.

– Так ведь Бинки был псих.

– Ну и что? Наверное, этот тип тоже псих.

– Привет, Гай! – воскликнул Бокс-Бендер. – А я думал, ты в Африке.

Гай рассказал ему свою историю.

– Какая неприятность, – посочувствовал Бокс-Бендер.

К ним присоединился Томми Блэкхаус.

– Томми, это ты рассказал Джоубу, будто по улицам течет вино?

– Этоонрассказывалмне. Я только что выходил посмотреть. Не видно ни капли.

– А в бильярдной ты был?

– Нет.

– Пойдем посмотрим. Там есть на что поглядеть.

Гай пошел с Томми Блэкхаусом. Бильярдная была полна народу, но никто не играл. В тени под бильярдом виднелась человеческая фигура.

– Как вы себя там чувствуете? – любезно осведомился Томми. – Не хотите ли выпить или еще чего?

– Все в порядке, спасибо. Я просто соблюдаю правила. Во время воздушного налета каждый офицер и солдат, не находящийся при исполнении служебных обязанностей, где бы он ни был, должен пойти в ближайшее и самое безопасное укрытие. Как старший из присутствующих здесь офицеров, я полагал, что обязан подать пример.

– Но ведь всем нам под столом не хватит места, не правда ли?

– Вы могли бы укрыться под лестницей или в подвале.

Теперь обнаружилось, что под столом находится маршал авиации Бич. Томми был профессиональный военный, и его карьера была впереди, поэтому он инстинктивно старался угодить старшим офицерам всех родов войск.

– Полагаю, уже все прошло.

– Я не слышал сигнала «Отбой».

В это время заревела сирена, и коренастая серая фигура с трудом поднялась на ноги.

– Добрый вечер.

– Ба, да ведь это Краучбек? Мы встречались у леди Килбэннок.

Маршал авиации выпрямился и стал отряхивать пыль.

– Мне нужна машина. Позвоните в штаб военно-воздушных сил, Краучбек, и скажите, чтобы ее прислали сюда.

Гай позвонил в колокольчик.

– Парсонс, скажите Джоубу, что маршалу авиации Бичу нужна его машина.

– Слушаюсь, сэр.

В маленьких глазках маршала авиации на какой-то момент появилось подозрение. Он начал что-то говорить, потом передумал, сказал «Спасибо» и вышел.

– Ты никогда не был особенно учтивым, Гай, не правда ли?

– А что? Разве я обошелся с этим беднягой по-свински?

– Теперь он больше не будет считать тебя другом.

– Думаю, он никогда и не считал.

– Ну, он не такой уж плохой парень. Маршал сейчас выполняет очень много полезной работы.

– Не думаю, что он когда-нибудь окажется полезным мне.

– Война затянется надолго, Гай. Могут понадобиться все друзья, какими успеешь обзавестись, пока она не кончится. Сожалею о твоих неприятностях в Дакаре. Вчера мне довелось посмотреть твое дело. Не думаю, что последствия будут серьезными. Но в нем есть кое-какие чертовски глупые замечания. Тебе надо постараться, чтобы дело сразу попало в высшую инстанцию, пока к нему не приложили руку слишком много людей.

– Но как это сделать?

– Говори об этом.

– Я и так говорю.

– Продолжай говорить. Везде есть уши.

Помолчав, Гай спросил:

– У Вирджинии все в порядке?

– Насколько я знаю, да. Она выехала из «Клэриджа». Кто-то мне говорил, что Вирджиния вообще уехала куда-то из Лондона. Она не обращала внимания ни на какие бомбежки.

По тону Томми Гай понял, что у Вирджинии, пожалуй, не все благополучно.

– Ты пошел в гору, Томми.

– О, я просто болтаюсь в управлении особо опасных операций. Между прочим, назревает нечто довольно интересное, но я не могу об этом говорить. Через день-два узнаю точно. Возможно, смогу и тебя пристроить. Ты уже являлся в свой полк?

– Собираюсь завтра. Я только сегодня прилетел.

– Ладно, будь осторожен, а то попадешь в переплет за компанию с генералом. Я бы на твоем месте как можно больше околачивался здесь. В наше время именно здесь получают интересную работу. Разумеется, если ты ищешь такую.

– Конечно.

– Тогда не отрывайся.

Они вернулись в холл. После отбоя воздушной тревоги здесь стало свободнее. Маршал авиации Бич, сидя на каминной решетке, разговаривал с обоими членами парламента.

– …Вы, заднескамеечники, Элдерберри, можете немало сделать, если настроитесь на это. Подталкивайте министерства. Не переставайте нажимать…

Словно в сцене из какого-нибудь фарса, из уборной, где он прятался от своего начальника, осторожно высунулась голова Йэна Килбэннока. Он поспешно втянул голову обратно, но было уже поздно.

– Йэн! Вас-то мне и надо. Поезжайте в штаб, соберите сведения о сегодняшнем деле и позвоните мне домой.

– О воздушном налете, сэр? Я думаю, он кончился. Разбомбили «Черепаху».

– Да нет же. Вы должны знать, о чем я говорю. О том, что мы вчера обсуждали с маршалом авиации Даймом.

– Но я не присутствовал при вашем разговоре, сэр. Вы меня отослали.

– Вы должны постоянно быть в курсе…

Но выговор повис в воздухе. Маршалу не пришлось снять стружку с Йэна, как ему хотелось, потому что в этот момент из вестибюля появилась странно освещенная фигура Джоуба. Влекомый сугубо личными переживаниями какой-то драмы, он прихватил из кафетерия серебряный канделябр на шесть свечей и держал его в поднятой руке крепко, но криво, так что воск со всех шести свечей капал на его ливрею. В холле воцарилась тишина, все как зачарованные глазели на фантастическую фигуру, приближавшуюся к маршалу авиации. Не доходя одного шага, он отвесил глубокий поклон; при этом воск пролился перед ним на ковер.

Сэр, – торжественно произнес он, – ваша карета подана. – Потом повернулся и, двигаясь с уверенностью лунатика, скрылся за дверью, из которой пришел.

Еще с минуту длилось молчание. Потом раздался голос маршала авиации.

– В самом деле, – начал он, – этот человек…

Его заглушил взрыв смеха. Элдерберри был по натуре серьезным человеком, но, если при нем происходило что-нибудь действительно смешное, он приходил в бурный восторг. Он был зол на маршала авиации Бича с того момента, как упустил легкий шар, наступив ему на руку. Элдерберри фыркнул, задыхаясь от смеха:

– Ай да Джоуб! Ай да старина!

– Один из его лучших номеров.

– Слава богу, что я задержался, а то бы не увидел.

– Что стало бы с «Беллами» без него?

– По этому случаю надо выпить. Парсонс, налейте всем.

Маршал авиации переводил взгляд с одного веселого лица на другое. Даже Бокс-Бендер развеселился. Громче всех хохотал Йэн Килбэннок. Маршал авиации встал.

– Могу подбросить, кому по пути.

Но никому не было с ним по пути.

Когда двери, которые в течение двух столетий принимали вельмож и карточных шулеров, дуэлянтов и государственных деятелей, закрылись за маршалом авиации Бичем, он подумал – не в первый раз за свое короткое членство – что «Беллами», пожалуй, не так уж хорош, как его расхваливают.

Он опустился на мягкое сиденье автомобиля. Снова завыли сирены, оповещая о воздушной тревоге.

– Домой, – приказал он. – Пожалуй, успеем проскочить.