«Таймс», 2 ноября 1940 г. Личные».

Сидя в кафетерии «Грэнд-отеля» в Саутсанде, Гай искал свое объявление в столбце о розыске людей и наконец нашел:

«КОРНЕРА Джеймса Пенденниса, известного по прозвищу ЧАТТИ, из Бечуаналенда или подобной территории просят сообщить в почтовый ящик 108, тогда он узнает нечто полезное для себя».

Стиль, с досадой отметил Гай, не на высоте, но призыв был недвусмысленным, как трубный глас в день страшного суда. В нем звучала нотка отчаяния, словно он исходил из Ронсесвальесского ущелья. Гай сделал все, что мог, в отношении имущества Эпторпа, и теперь оставалось только ждать.

Шел шестнадцатый день после его отъезда из казарменного городка алебардистов и одиннадцатый – в Саутсанде. Первые этапы поисков были легкими. Брук-парк, где Эпторп разместил остатки имущества, которое считал самым необходимым для жизни, еще находился в руках алебардистов. Имущество Эпторпа хранилось в неприкосновенности, и доступ к нему был открыт. Любезный квартирмейстер был готов расстаться с любой вещью, только бы получить документ в трех экземплярах. Гай выдал расписку. В чужой столовой его приняли с братской теплотой, да и с любопытством, потому что он был первым алебардистом, принесшим известия из Дакара. Его заставили прочитать батальону лекцию об опыте высадки при оказании противником противодействия. Он умолчал об обстоятельствах ранения Ритчи-Хука. Ему дали транспорт и с почетом отправили в путь.

В Саутсанде он нашел командора яхт-клуба, который жаждал избавиться от имущества, оставленного Эпторпом. В своей спаленке Эпторп оставил то, что в крайнем случае можно было счесть излишним. Чтобы вывезти все вещи, понадобилось сделать три ездки на такси. Командор собственноручно помогал сносить вещи вниз и грузить их на машину. Когда погрузка закончилась и привратник из отеля свез вещи в хранилище, командор спросил:

– Вы надолго?

Гаю пришлось ответить:

– Сам не знаю.

Он действительно еще не знал этого. Гай вдруг почувствовал себя одиноким. Питающий провод, связывавший его с армией, был перерезан. Он был таким же недвижимым, как имущество Эпторпа. Недавно были введены разные загадочные запреты на перевозку вещей. Гай обратился за помощью к офицеру по железнодорожным перевозкам, но получил категорический отказ.

– Ничем не могу помочь, старина. Читайте инструкции. Офицеры, следующие в отпуск или возвращающиеся из отпуска, могут иметь с собой только рюкзак и чемодан. Вам надо получить специальное разрешение на перевозку этого барахла.

Гай телеграфировал начальнику штаба казарменного городка и через два дня получил в ответ лишь три слова: «Продлить отпуск разрешается».

Так он и оставался здесь, совсем пав духом, пока осень не перешла вдруг в зиму. От штормового ветра дрожали двойные стекла отеля, огромные волны бились о доты и проволочные заграждения на променаде.

Казалось, он обречен остаться здесь навечно, охраняя груду тропического хлама, как тот русский часовой-гвардеец, который, как ему рассказывали, каждый день, год за годом, вплоть до революции, стоял на посту, охраняя то место в Царскосельском парке, где Екатерина Великая как-то заметила полевой цветок и пожелала его сохранить.

Саутсанд, хотя его и не бомбили, считался опасным местом и не привлекал беженцев, которые заполнили другие курорты. Он оставался таким же, каким Гай знал его девять месяцев назад: просторным, безлюдным, ветреным и убогим. Заметна была только одна перемена: ресторан «Гарибальди» закрылся. Мистера Пелеччи, как он узнал, взяли в тот день, когда Италия объявила войну, отправили на пароходе в Канаду, и он утонул где-то посреди Атлантики – единственный шпион среди множества невинных. Гай посетил мистера Гудолла и нашел его в приподнятом настроении он верил, что во всей христианской Европе назревает великий подъем. Вскоре, наверстывая упущенное время, поляки, венгры, австрийцы, баварцы, итальянцы и немногие отважные швейцарцы из католических кантонов во главе со священниками и помещиками выйдут на улицы, неся священные хоругви и мощи святых. Мистер Гудолл допускал, что даже некоторые французы присоединятся к этому маршу во имя господне, однако не мог обещать Гаю возможности принять в нем участие.

Дни шли за днями. Вечно склонный к унынию. Гай был уверен, что его короткое приключение кончилось. У него был пистолет. Может быть, в конце концов он выстрелит в какого-нибудь десантника и умрет сам, неопознанный, но сладостной и достойной смертью. Но скорее всего он проторчит годы в этом яхт-клубе и услышит о победоносном окончании войны по радио. Вечно склонный причудливо усложнять свои неприятности, Гай представлял себе, как он поселится отшельником в палатке Эпторпа и кончит дни на холмах Саутсанда, мучительно осваивая искусство Чатти Корнера, из милости посещаемый раз в неделю мистером Гудоллом, – более легкий вариант судьбы бедного безумного Айво, умершего от голода в трущобах северо-западной части Лондона.

Так размышлял Гай даже в тот момент, когда пробил его час и Джамбо Троттер был в пути, чтобы вернуть его к активной жизни.

Был день поминовения усопших. Гай отправился в церковь помолиться за души братьев, особенно за Айво. Джервейс в тот год казался очень далеким, возможно находящимся в раю, в обществе других бравых солдат. Мистер Гудолл был в церкви. Он усердно сновал туда и сюда, вверх и вниз, toties quoties[29], освобождая из чистилища одну душу за другой.

– Уже двадцать восемь, – сообщил он. – Я всегда стараюсь довести до пятидесяти.

Вокруг мистера Гудолла хлопали крылья искупленных душ, однако, выйдя из церкви, Гай опять остался наедине с пронзительным ветром.

Джамбо прибыл после второго завтрака и нашел Гая в зимнем саду перечитывающим «Вайси-верса». Гай сразу узнал Джамбо и вскочил на ноги.

– Сидите, мой дорогой мальчик. Я только что подружился с вашим отцом. – Он расстегнул мундир и достал из нагрудного кармана письмо. – Что-то важное для вас, – сообщил он. – Не знаю, что вам предстоит, и не стану спрашивать. Я только курьер. Возьмите письмо в свою комнату и прочтите там. Потом сожгите. Разотрите пепел. Впрочем, по своей работе, какая она ни есть, вы, должно быть, лучше меня знаете, как поступать в таких случаях.

Гай так и сделал. На наружном конверте была пометка красным карандашом: «С нарочным офицером», а на внутреннем стоял гриф: «Совершенно секретно». Он вынул простой канцелярский бланк, на котором было напечатано:

«Вр. лейтенанту королевского корпуса алебардистов Г.Краучбеку.

С получением сего вышеупомянутому офицеру надлежит явиться по адресу: Сент-Джеймс, Ю.-З. 1, Марчмэйн-хаус, кв. 211.

За капитан-коменданта королевского корпуса алебардистов капитан…»

За последним словом следовала неразборчивая чернильная закорючка. Даже в сокровенных глубинах военной тайны начальник штаба продолжал соблюдать инкогнито.

Пепел размельчать не понадобилось – он рассыпался от одного прикосновения пальцев.

Гай вернулся к Джамбо.

– Я получил распоряжение прибыть в Лондон.

– Можно завтра, я полагаю.

– Там сказано – «с получением сего».

– Мы не успеем добраться до наступления темноты. Все кончают работать, как только завоют сирены. Завтра утром я могу подбросить вас в Лондон.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр.

– Для меня это одно удовольствие. Я люблю время от времени заглянуть в «Синьор», послушать, как идет война. Места для вас хватит. У вас много багажа?

– Около тонны, сэр.

– Вот это да! Давайте взглянем.

Они вместе отправились на склад и молча остановились перед грудой железных сундуков, кожаных чемоданов, окованных медью ящиков, бесформенных брезентовых мешков, сумок из буйволовой кожи. Джамбо взирал на них с явным благоговением. Он сам считал, что надо быть полностью обеспеченным на случай превратностей путешествия. Но то, что было здесь, превосходило все его честолюбивые мечты.

– Тут не одна тонна, а добрых две, – наконец промолвил он. – Да, вам,должно быть, действительно предстоит весьма сложное дело. Тут требуется организация. Где штаб округа?

– Не знаю, сэр.

Всякий другой младший офицер за такое признание получил бы от Джамбо взбучку, но Гай теперь был окутан покровом тайны и значительности.

– Одинокий волк, а? – заметил Джамбо. – Я, пожалуй, пойду и попытаюсь связаться по аппарату.

Под этим словом Джамбо, как и многие другие, подразумевал телефон. Он переговорил с кем-то и вскоре сообщил, что завтра утром в их распоряжение прибудет грузовик.

– Мир тесен, – усмехнулся он. – Парень из округа, с которым я разговаривал, оказался моим хорошим знакомым. Конечно, младше меня по чину. В штабе старины Хэмилтона-Брэнда в Гибралтаре. Сказал, что заеду к нему повидаться. Возможно, там и пообедаем. Увидимся утром. Трогаться слишком рано нет смысла. Я велел подать машину к десяти. Устраивает?

– Вполне, сэр.

– Повезло, что этот парень из округа оказался знакомым. Не пришлось ему рассказывать о вас и о ваших делах. Я просто сказал: «Об этом ни гугу!» – и он все понял.

На следующий день все шло как по маслу: они отправились в Лондон, грузовик следовал сзади, к часу подкатили к клубу «Герцог Йоркский».

– Нет смысла являться сейчас к вашему начальству. Его наверняка нет на месте, – сказал Джамбо. – Можем здесь позавтракать. Да и солдат надо покормить. Задача – найти место для вашего имущества.

В этот момент у подъезда появился генерал-майор, явно направлявшийся в клуб. Гай отдал честь, а Джамбо заключил генерала в объятия.

– Бино!

– Джамбо! Что ты тут делаешь, старина?

– Соображаю насчет завтрака.

– Тогда поторапливайся. К часу уже не останется ничего приличного. Эти молодые члены клуба – ужасные обжоры.

– Не можешь ли дать мне охрану, Бино?

– Это просто невозможно, старина. Что сейчас творится в военном министерстве! Не могу подыскать себе даже денщика.

– У меня тут до черта секретных грузов.

– Знаешь, что сделай, – после короткого раздумья предложил Бино. – Возле военного министерства есть стоянка только для начальника имперского генерального штаба. Сегодня он в отъезде. Я бы поставил туда твое хозяйство. Его никто не тронет. Скажи, что это личные вещи начальника генштаба. Я дам твоему шоферу записку. Тогда и он, и твой другой солдат смогут поесть в тамошней столовой.

– Молодчина, Бино!

– Чепуха, Джамбо.

Гай проследовал за обоими старшими офицерами в клуб и был увлечен волной морских и сухопутных членов клуба в столовую. В «Беллами» тоже была своя группка важных офицеров, но здесь каждый блистал красными петлицами, золотыми галунами, орденскими ленточками и томился нескрываемым голодом. Гай робко жался у центрального стола, вокруг которого, как на охотничьем празднике, шла борьба за еду.

– Вступайте в бой, – скомандовал Бино. – Каждый за себя.

Гай схватил последнюю куриную ножку, но какой-то контр-адмирал ловко смахнул ее у него с тарелки. Вскоре Гай вышел из-за стола, удовольствовавшись в соответствии со своим чином порцией мясных консервов со свеклой.

– Больше ничего не хотите? – гостеприимно осведомился Джамбо. – А мне что-то маловато. – Ему досталась половина пирога с мясом.

Во время завтрака Бино рассказывал, как на днях его чуть не разорвала бомба.

– Я бухнулся вниз лицом, старина, и меня всего засыпало штукатуркой. Можно сказать, был на волосок от смерти.

Наконец они вышли из-за стола.

– Пошел ишачить, – вздохнул Бино.

– Я подожду здесь, – сказал Джамбо. – Не оставлю вас, пока не увижу, что моя задача успешно выполнена.

Выйдя из клуба, Гай свернул в сторону от главного потока его членов, направлявшихся в Уайтхолл, и прошел четверть мили, отделявшей его от Марчмэйн-хауса, многоквартирного дома на Сент-Джеймс-стрит, куда ему надлежало явиться.

Штаб особо опасных операций, это странное порождение тотальной войны, впоследствии распространившийся на пять акров бесценной лондонской земли, включал наряду с обыкновенными старшими штабными офицерами всех видов вооруженных сил экспертов, шарлатанов, просто психов и безработных. На данном этапе своей истории штаб особо опасных операций занимал три квартиры в считавшемся роскошным современном доме.

Гай доложил о своем прибытии майору примерно его лет с орденом «За безупречную службу» и военным крестом. Майор слегка заикался. Беседа продолжалась не больше пяти минут.

– Краучбек, Краучбек, Краучбек, Краучбек, – бормотал майор, перебирая стопку бумаг на столе. – Сержант, что нам известно о мистере Краучбеке?

Сержант оказался женщиной почтенного возраста.

– Досье Ритчи-Хука, – ответила она. – Последний раз его брал генерал Уэйл.

– Подите принесите его. Не в службу, а в дружбу.

– Я боюсь.

– Ну ладно, неважно. Я теперь все вспомнил. Вас навязали нам вместе с вашим бывшим бригадиром для выполнения особого задания. Что это за особое задание?

– Не знаю, сэр.

– И никто не знает. Вы оказались здесь но распоряжению очень высокой инстанции. О командос вам все известно?

– Не так много.

– Вам и не надо ничего знать. Считается, что это секретная организация, хотя по докладам службы безопасности, которые мы получаем с Магга, она уже привлекла к себе внимание. Я получил письмо от одного типа – подпись не могу разобрать, – который жалуется в довольно-таки сильных выражениях, что эти ребята стреляют из автоматов по его оленям. Не понимаю, как им удается достаточно близко подойти. Замечательная охота, если это правда. Как бы там ни было, вы направляетесь именно туда временно прикомандированным для учебных целей к отряду командос «Икс» на острове Магг. Понятно?

– Так точно, сэр.

– Сержант Тренчард выпишет вам проездные документы. Денщик с вами?

– В данный момент, – сказал Гай, – со мной служебный автомобиль, трехтонный грузовик, шофер из службы тыла, денщик-алебардист и полковник.

– Так-так, – протянул майор, быстро усвоивший обычай штаба особо опасных операций ничему не удивляться. – Тогда все в порядке. На Магге явитесь к полковнику Блэкхаусу.

– К Томми Блэкхаусу?

– Ваш приятель?

– Да. Женился на моей жене.

– Вот как?В самом деле?А я думал, он холостяк.

– Теперь холостяк.

– Вот, я так и думал. Мы вместе учились в штабном колледже. Славный малый, в его отряде тоже славные ребята. Рад, что он ваш приятель.

Гай отдал честь, повернулся кругом и вышел, лишь чуточку смутившись. Это был классический пример армейской жизни, какой он ее познал: пустота, судорожная спешка, стремительное падение и при всем при том особенная, безличная, чисто человеческая сердечность.

Когда Гай вернулся в клуб, Джамбо спал в гостиной.

– По коням, по коням! – воскликнул он, когда окончательно проснулся и узнал, что предстоит долгий путь. – Надо выбраться из Лондона, пока не началась бомбежка. Лучше избегать всего, что нагоняет страх на Бино. К тому же надо еще подумать о вашем багаже.

Подойдя к грузовику, они заметили на нем признаки повышения в ранге. Расторопный часовой налепил на него ярлыки с литерами «Н.И.Г.Ш.», которые означали: начальник имперского генерального штаба.

– Снять их перед отъездом, сэр?

– Конечно, нет. Вреда от них никакого, а польза может быть большая.

– Не налепить ли ярлык и на легковую машину, сэр?

Джамбо задумался. Прогулка сделала его довольно легкомысленным; он снова вдохнул бодрящий воздух своей молодости, когда беззаботным младшим офицером участвовал во многих сумасбродных выходках.

– А почему бы нет? – сказал он.

Потом опять задумался. Здравый смысл взял верх. По своему богатому военному опыту он хорошо знал, как далеко можно зайти.

– Нет, – с сожалением сказал он. – Нельзя.

Они выехали из израненного города. У Сент-Олбанса включили затемненные подфарники, и почти тут же вокруг завыли сирены.

– Сегодня нет смысла забираться слишком далеко, – сказал Джамбо. – Я знаю одно местечко милях в тридцати к северу, где можно остановиться на ночь.