В декабре 1908 г. Россия прощалась со своим любимым пастырем, молитвенником и благодетелем — отцом Иоанном Кронштадтским. «Необычайные то были похороны, — напишет впоследствии епископ Таврический Алексий, — на всем пространстве от Кронштадта до Ораниенбаума и от Балтийского вокзала в Петрограде до Иоанновского монастыря можно было наблюдать толпы плачущего народа. «Батюшка ты наш, на кого нас покидаешь?» — взывали в отчаянии простые люди… Слезы народа были настолько горькие и искренние, что порой не могли удержаться от рыданий даже певчие лейб–гвардии Павловского полка (люди всего менее нервные)… Печальный перезвон колоколов при тихом мерцании свечей в полумраке туманного петербургского вечера, пение Великого канона и слезы народа — все это слилось в такой величественный могучий аккорд, что его нескоро забудут свидетели печального события». (Еп. Алексий. Истинный миссионер // В мире молитвы. Нью–Йорк, 1987. С. 90.)

В конце XIX в. в России, по свидетельству современников, не было, пожалуй, ни одного человека, не слышавшего имени отца Иоанна. «Популярность его была беспримерна, — пишет о. Петр Альбицкий. — В России его знали все: стар и млад, православные и инославные, русские и инородцы. Знали его и в Западной Европе, и в Америке, и в Азии… Другого »отца Иоанна» не было. »Батюшка Кронштадтский» был один». (Прот. ПетрАльбицкий. О. Иоанн Кронштадтский как пастырь и общественный деятель//В мире молитвы. Нью–Йорк, 1987. С. 122.) В последние же годы жизни популярность отца Иоанна Кронштадтского достигла размеров совершенно необыкновенных… «Стоило ему появиться в столице, — вспоминает один из современников, — его едва не рвали на части, перевозили из дома в дом… на улице ему трудно было дойти до своей кареты, за каретой его бегала толпа, хватаясь руками за колеса, готовая подвергнуться всякого рода опасностям, лишь бы увидеть дорогое лицо Батюшки, лишь бы услышать его слово, уловить его взор…» (Там же, с. 125). К такой необычайной популярности Батюшки, доставлявшей ему множество хлопот и вызывавшей часто нарекания и нападки с разных сторон, с 1904 г. прибавились еще трудности, связанные с так называемыми «иоаннитами», преследовавшими его повсюду. Искренние просьбы Батюшки, увещевания его и даже епитимьи для некоторых из них почти не дали никаких результатов. Несколько раз по требованию Святейшего Синода отец Иоанн ездил в глухие деревни Санкт–Петербургской и Костромской губерний, где «проповедовали иоанниты»…

И все–таки, несмотря на иоаннитов и на злобные нападки со стороны некоторой части общества, «последние годы жизни о. Иоанна Кронштадтского, — по словам епископа Александра Семенова–Тянь–Шаньского, — сложились как будто благополучно… он продолжал пользоваться почитанием очень широких кругов и был окружен заботами многих заслуживающих уважения лиц. <…> Был он выбран почетным членом многих обществ, попечительств, братств, а с конца 1907 года — назначен Присутствующим в Св. Синоде». (Еп. Александр Семенов–Тянъ–Шанъский. Отец Иоанн Кронштадтский. — «Надежда», 1998. С. 327.)

И в духовной жизни отца Иоанна, по свидетельству очевидцев, все оставалось как и в прежние годы: он ежедневно служит Литургию, причащает, исповедует, соборует, принимает больных и всех страждущих и ждущих от него помощи. «Спит он, — по воспоминаниям современников, — не более 2–3 часов в сутки и выглядит несмотря на свой уже пожилой возраст не более 55 лет» (Там же).

Но, видя только одну, к тому же чисто внешнюю сторону общественной деятельности отца Иоанна Кронштадтского, мало кто из современников догадывался о его внутренней духовной жизни, о его непрестанной борьбе с самим собой, о его духовных радостях и потерях — о чем свидетельствуют записи его последнего дневника…

«По временам, перечитывая свой дневник и как бы оглядываясь назад на себя, видишь отчетливо: вперед ли идешь или же остановился в своем движении, или даже назад подался. Поэтому ведение дневника я считаю настолько важным, что стараюсь ни одного дня не пропустить без записи хотя бы самой краткой заметки. Всегда следя за собою и все более и более познавая себя, познаешь и свою беспомощность во всех отношениях, без помощи благодати Божией, особенно в побеждении зла, а чрез это приходишь к смирению, к покорности воле Божией, всегда и во всем благой и совершенной, а также поучаешься смотреть и на других людей с любовью, сочувственно, с готовностью всегда и во всем помочь им» (Беседа с Сарапульскими пастырями (в 1904 г.)./Святой праведный Иоанн Кронштадтский в воспоминаниях самовидцев. М., 1997. С. 20).

В последние месяцы жизни отец Иоанн пишет в дневнике почти ежедневно. Не имея свободного времени, он делает записи на палубе парохода или в железнодорожном вагоне, чаще всего ночью, после долгого многотрудного дня… О. Философ Орнатский, которому отец Иоанн доверял публиковать записи из своих поздних дневников, обращаясь 23 декабря 1908 г. к собравшимся в Иоанновском монастыре на заупокойную службу, так говорил о работе отца Иоанна над своими дневниками: «Возвращаясь к себе домой, часто после целодневного тяжелого труда среди множества людей, когда казалось бы естественным дать себе отдых, он садился за перо и изливал свои задушевнейшие мысли и чувствования о Боге и правде, о Церкви святой и Таинствах, о грехе и благодати, об искуплении рода человеческого. Это — дневники о. Иоанна, — дневники не в смысле ежедневных записей внешних событий его жизни, но показатели его внутреннего роста, его борений с внешним человеком, его устремлений к Богу. Это — »Богопознание и самопознание» отца Иоанна, »приобретаемые из опыта», как он выразился сам о своих дневниках». (Надгробная речь о. Философа Орнатского. Изд. СПб. Иоанновского монастыря, 1909. С. 19.)

Первая дата в публикуемом дневнике — 24 мая — день приезда отца Иоанна в Ваулово. В письме к игумений Таисии от 27 мая Батюшка пишет: «…я в Ваулове, прекрасном, как рай Божий; вся растительность в полной красе и благоухании. Я служу ежедневно, говорю слово Божие, питающее и утверждающее души верные; причащаю сестер и народ. После обедни катаюсь с Евпраксией по лугам монастырским». И прибавляет: «Здоровье мое одинаково. <…> Впрочем, Господь посылает по силам искушение, так, чтобы можно было перенести. Думаю недели четыре прогостить здесь; а там что Бог даст…» (Письма о. протоиерея Иоанна Сергиева к настоятельнице Иоанно–Предтеченского Леушинского первоклассного монастыря игумений Таисии. СПб., 1909. С. 97–98). В Ваулове отец Иоанн пробыл не четыре недели, как собирался, а пять. 28 июня он, исполняя обещание, данное игумений Таисии, был уже в Леушине и пробыл здесь до 6 июля. Пребывание в Леушине в дневнике не отражено: упомянута лишь дата 3 июля — безотносительно к монастырю. Несколько восполняет этот пробел сама игумения в известном сочинении «Беседы о. протоиерея Иоанна с настоятельницею Иоанно–Предтеченского Леушинского первоклассного монастыря игумениею Таисиею» (Пг., 1915). Она пишет: «…Он был уже очень слаб, почти ничего не мог кушать, мало разговаривал, все больше читал, уединялся, но служил ежедневно в соборном храме, который он всегда так хвалил и о котором говорил неоднократно, что ему легко в нем служить <…>. Пробыл он у нас в обители 9 дней…» Дальнейший путь его лежал через Устюжну, где отец Иоанн провел у добрых своих друзей и духовных чад Поздеевых целых четыре дня; 16 июля он был уже в Ярославле, а вечером этого дня — в Ваулове. По дороге сюда он служил и на пароходе, и в домах знакомых и незнакомых.

В Ваулове Батюшка делает записи в дневнике, откликаясь на все ожидавшие его здесь новости (например, из Архангельска) и разного рода события — на приезд в Ваулово наместника Патриарха Антиохийского архимандрита Игнатия, появление здесь же архиепископа Ярославского и Ростовского Тихона (будущего Патриарха Московского и всея Руси), на только что прочитанные «церковные службы святым на каждый день года» (с. 30), на открывшийся в Киеве очередной Всероссийский Миссионерский съезд. Заносил он в дневник разного рода размышления для очередных книг, продолжающих книгу «Моя жизнь во Христе». Среди таких записей вдруг появляются пронзительные строки, в которых сказывается глубоко спрятанная, но подчас невыносимая физическая боль и вызванный ею ропот, — таковы строки под датой «30 сентября. Ночь» (с. 66).

В другом месте, в момент, когда болезнь отступает, появляются строки другого характера: «Кто дал мне чувствовать себя столь благо, как сегодня и вчера и третьего дня! Твой дар, всеблагий Господи!» (с. 59). И как заключительный аккорд звучат слова, и это уже не столько личное, сколько наставление всем, остающимся на земле: «Я должен буду скоро оставити землю — прочь пристрастие нелепое, мертвящее ко всему земному; да возлюблю единое на потребу, да возлюблю единого Господа, мое Сокровище жизненное, неистощимое» (с. 34).

Из Ваулова отец Иоанн уезжает утром 5 августа, отмечая в дневнике: «в Ивановский монастырь» (с. 42). А еще раньше, в записи от 1 августа, он помечал: «Заехать в Леушинское подворье на Бассейную по приезде в Питер» (с. 39). И действительно, 6 августа он служит обедню в своем Иоанновском монастыре, где, как всегда «…народу набралось видимо–невидимо». Он даже говорит «маленькое слово». «После обедни, — пишет одна из его духовных дочерей, — обращаясь к игумений Ангелине <о. Иоанн> сказал: »Боже мой, какой сегодня страшный беспорядок устроили! Ведь у вас тут решительно невозможно служить. Я хотел всех приобщить, но, видя эту страшную давку, должен был поневоле уйти»» (Духонина Е. Как поставил меня на путь спасения отец Иоанн Кронштадтский. М., 1998. С. 321. Репринт изд.: СПб., 1911). На следующее утро он, как и намеревался, служил Литургию в Леушинском подворье («Котлин», 1908, 8 августа, № 179) и лишь после этого поехал в Кронштадт. 12 августа Батюшка по приглашению принцессы Ольденбургской Евгении Максимиллиановны побывал со Святыми Дарами в Старом Петергофе и напутствовал принцессу перед ее поездкой на лечение за границу.

В оставшиеся четыре месяца жизни (в дневнике отразились события трех из них) отец Иоанн продолжает ежедневно служить Литургию в Андреевском соборе и причащать народ. «В мое отсутствие, — писал он 20 августа игумений Таисии, — народу почти не было в соборе; с приездом он стал наполняться…» (Письма… к игумений Таисии, с. 99–100). Нечасто, но все же бывает он и в Петербурге: 9 сентября служил обедню в Иоанновском монастыре и после торжественной службы говорил слово «о великой милости и любви к нам Господа», отдающего «во святом причащении Сам всего Себя… нам для нашего спасения». (Духонина. Указ, соч., с. 322–323.)

Покидая монастырь, Батюшка подарил игумений Ангелине в день ее Ангела свой наперсный крест и святую икону. 19 августа отец Иоанн служит Литургию в Андреевском соборе и вечером оставляет в дневнике несколько глубоко знаменательных записей, которые, как и весь дневник 1908 г., могут служить «утешительным духовным завещанием, оставленным дорогим Батюшкой всем искренно верующим людям, верою в Бога и Святую Церковь желающим спасти свою душу». (См.: Предисловие А. Ивановского к изд.: Живой колос с духовной нивы отца Иоанна Кронштадтского. СПб., 1909.) Предчувствуя близкую кончину и рассуждая о красоте и бесконечном разнообразии мира, созданного Творцом, отец Иоанн восклицает: «И если мир видимый так прекрасен, разнообразен, полон жизни и красоты, то каков мир невидимый? Не напрасно сказано в Слове Божием, что око не виде, и ухо не слыша, и никому на сердце не всходило то, что приготовил Бог любящым Его. Возлюбите же немедленно Бога все смысленные христиане и достигайте совершенства…» (с. 54).

Последняя дата в дневнике — 11 ноября. Перед ней несколько записей — о проведенной в Андреевском соборе ранней Литургии, о «жизненности, святости и досточтимости» Православной Церкви по сравнению с «безжизненной» католической; здесь же — призыв к воспитателям молодежи «спешить исправиться» перед грядущим Страшным Судом и воззвание ко всем без исключения подумать о словах: «Аще кто не имеет Духа Христова, тот и не Его <…>. Ибо одна милостыня искренняя способна спасти души наши» (с. 87). К этому времени отец Иоанн передает издателям подготовленный им сборник извлечений из дневников за 1907 и 1908 гг. (включая и выборки из настоящего дневника) и просит выпустить его до Рождества (См.: Предисловие А. Ивановского к изд.: Живой колос с духовной нивы отца Иоанна Кронштадтского. СПб., 1909).

В первых числах декабря отец Иоанн (после престольного праздника в Андреевском соборе 30 ноября) служит в Иоанновском монастыре раннюю Литургию, а 10 декабря — свою последнюю Литургию в Андреевском соборе, причем заключает ее «довольно пространным словом, хотя и… был настолько слаб, что его вынесли из собора на руках» (См.: Орнатский И. Житие и труды приснопамятного протоиерея праведника о. Иоанна Кронштадтского. М., 1916. С. 45).

После этого отец Иоанн уже почти не выходит из дома. 19 декабря он дома причастился Святых Тайн; в 5 часов вечера его посетил ключарь Андреевского собора протоиерей Александр Попов, которого, по словам присутствовавшего при этом протоиерея И. Н. Орнатского, Батюшка принял очень любезно и поцеловал его руку. Позднее к отцу Иоанну приходил псаломщик И. П. Киселев, в сопровождении которого Батюшка прошел через всю квартиру и потом, сев в кресло, впал во временное забытье (См.: там же).

В ночь на 20 декабря с отцом Иоанном по просьбе супруги его Елизаветы Константиновны остался родственник Батюшки священник Иоанн Орнатский и племянница матушки Р. Г. Шемякина. В 10 часов вечера отец Иоанн пожелал встать с кресла и лечь в постель, но через несколько минут попросил вернуть его в кресло. Во втором часу ночи он опять пожелал встать, но силы отказали ему, и его уложили в постель. Пришлось ускорить совершение Литургии, которая началась в 3 часа утра. В 4 часа отец Иоанн в последний раз причастился Святой Крови, сам отер свои уста и некоторое время был совершенно спокоен. Последними словами его были: «Душно мне, душно». Знаками он попросил снять с него лишнюю одежду и вскоре впал в забытье. О. Иоанн Орнатский стал читать канон на исход души, а затем отходную.

В 7 часов 40 минут 20 декабря (ст. ст.) отец Иоанн скончался.

21 декабря, сразу же по выносе тела Батюшки в Андреевский собор, в его квартире судебным приставом А. Витовичем была сделана опись имущества, согласно которой его дневник и записная книжка были 27 января 1909 г. переданы в Иоанновский монастырь.

В конце 1909 г., по ходатайству некоторых наследников, над имуществом отца Иоанна учреждается опека, а опекуном назначается ключарь Андреевского собора протоиерей Александр Попов, которому вместе со всем имуществом Батюшки передается данный дневник. Об этом свидетельствует запись, сделанная о. Александром Поповым на обороте последней страницы обложки тетради: «Сия рукопись содержит сто (100) страниц и составляет собственноручно написанный дневник (с 4 мая 1908 г. по 11 ноября) о. Иоанна Ильича Сергиева. Этот дневник значится в описи имущества покойного протоиерея, составленной судебным приставом Витовичем, под № 235 и 27 января 1909 года был передан на хранение поверенному игумений Ангелины присяжному Хоецкому. В опеку этот дневник был передан только 20–го сентября 1910 года. Опекун <имущества> протоиерей Александр Попов. 22 сентября 1910 года». К о. Александру поступила и записная книжка отца Иоанна (местонахождение ее неизвестно).

В 1911 г. по Высочайшему Указу дневник передается на хранение в секретное отделение Святейшего Синода, где тетрадь тщательно зашивается в специально приготовленный для нее льняной пакет и опечатывается тремя сургучными печатями вплоть до особого распоряжения. Соответствующий документ гласит:

Святейший

Правительствующий Синод

№00181 — 4 Янв. 1911

Канцелярия

VI. П. д. № 1 — 1911 года

Святейшему Правительствующему Синоду

Синодального Члена Антония, Митрополита

С. — Петербургского и Ладожского

Рапорт

Опекун над имуществом в Бозе почившего настоятеля Андреевского собора в г. Кронштадте Иоанна Ильича Сергиева, нынешний настоятель оного собора протоиерей Александр Попов в своем рапорте ко мне от 22 сего декабря за № 169 изложил следующее: «Указом (С. — Петербургского Епархиального Попечительства) от 3 февраля 1910 года за № 100 я назначен опекуном над имуществом покойного протоиерея о. Иоанна Ильича Сергиева. Опись этого имущества была составлена судебным приставом Витовичем. Имущество до сдачи мне в течение 13 месяцев находилось на ответственности судебного пристава и хранилось в разных местах и у разных лиц. В числе предметов переданы были мне 20 сентября сего года (после 21 месяца со смерти о. Иоанна) »Последний дневник покойного и старая памятная книжка» (по описи № 245), а в марте я принял две корзины писем, адресованных о. Иоанну разными лицами. Этот дневник и многие письма по многим причинам не могут подлежать в настоящее время огласке и быть переданы частным лицам — наследникам, а должны быть переданы в особое распоряжение высшей духовной власти и, по моему мнению, должны быть сданы в архив Святейшего Синода в число секретных бумаг, подлежащих опубликованию, например, через 50 лет.

Излагая настоящие соображения, я имею в виду прецедент с дневником и перепиской знаменитого начальника Иерусалимской Духовной Миссии покойного (1894 г.) архимандрита Антонина, с которым мне пришлось служить в Иерусалиме и похоронить его. Бывший обер–прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев, узнав о смерти архимандрита Антонина, затребовал через иерусалимского консула С. В. Арсеньева дневник и другую переписку покойного, так как »в этих бумагах (слова письма) по официальному положению покойного архимандрита Антонина и многообразным личным отношениям может заключаться многое не подлежащее огласке». Это видно из прилагаемого при сем письма обер–прокурора К. П. Победоносцева к консулу Сергею Васильевичу Арсеньеву (Архив канцелярии обер–прокурора Св. Синода. Дело 1894 г. № 107).

Имея столь ясный пример с дневником и перепиской архимандрита Антонина (да и переписка самого К. П. Победоносцева сдана в Румянцевский музей в Москве), я полагал бы, с своей стороны, в избежание и прекращение разных кривотолков, уже начинающих появляться в печати, немедленно сдать дневник и другие бумаги покойного о. Иоанна Ильича Сергиева в секретный архив Святейшего Синода. Для этого мне нужно повеление высшей Духовной власти, о чем имею честь ходатайствовать пред Вашим Высокопреосвященством».

Донося о прописанном и, с своей стороны, признавая ходатайство протоиерея Попова заслуживающим особого внимания, считаю долгом своим о настоящем ходатайстве почтительнейше представить на благоусмотрение святейшего Правительствующего Синода, прилагая при сем упомянутую копию с письма покойного К. П. Победоносцева на имя бывшего иерусалимского консула С. В. Арсеньева.

Вашего Святейшества

покорнейший послушник

Антоний, митрополит С. — Петербургский и

Ладожский

№ 11748

30 декабря 1910 года.

О дневнике покойного протоиерея

Иоанна Ильича Сергиева и других бумагах, оставшихся после него.

Приложение

Архив Канцелярии обер–прокурора

Св. Синода.

Дело 1894. № 107

Копия с собственноручного письма обер–прокурора Св. Синода

От 29 апреля 1894 г. на имя Сергея Васильевича Арсеньева

(иерусалимского консула)

Почтеннейший Сергей Васильевич,

Сердечно благодарю Вас за письмо от 3 апреля (полученное 27 числа) и за все распоряжения Ваши к охранению имущества Миссии и Св. Синода.

Спешу отвечать Вам, что, по мнению моему, не следует выдавать родственникам архимандрита Антонина дневник его и переписку, так как в этих бумагах, по официальному его положению и многообразным личным отношениям, может заключаться многое, не подлежащее огласке, а может быть, и требующее особых распоряжений Св. Синода. Посему покорнейше прошу Вас все эти бумаги препроводить ко мне для тщательной при Св. Синоде разборки, после чего все, касающиеся частных и родственных отношений, может быть передано родным его.

3 апреля, по–видимому, не прибыл еще в Иерусалим архим. Арсений. Впрочем, он прислан от Св. Синода лишь временно. Назначение постоянного преемника о. Антонину составляет предмет особого обсуждения.

Душевно преданный К. Победоносцев.

Петерб<убг>. 29 апр<еля> 1894 г.

К № 169. (Российский государственный исторический архив (РГИА), р. 796, оп. 193, д. 1432, лл. 1–3.)

Копия

№ 10. 1911 года января 4 дня.

По Указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод СЛУШАЛИ: рапорт Преосвященного Митрополита С. — Петербургского от 30 декабря 1910 г. за № 11748 по донесению настоятеля Андреевского собора в г. Кронштадте протоиерея Александра Попова об оставшихся после смерти протоиерея Иоанна Ильича Сергиева дневнике его и других бумагах.

ПРИКАЗАЛИ: поручить С. — Петербургскому епархиальному начальству предписать настоятелю Андреевского собора в г. Кронштадте протоиерею Александру Попову препроводить оставшиеся после покойного протоиерея Иоанна Ильича Сергиева дневник его и другие бумаги к Управляющему Синодальной Канцеляриею для представления Святейшему Синоду, о чем и послать Преосвященному Митрополиту С. — Петербургскому указ.

Подлинное определение подписано отцами членами Св. Синода, к исполнению пропущено 4 января 1911 года.

Протоколист: <подпись>

Исполнено: Января 4 дня 1911 года.

Указ Преосвященному за № 15. (Тат же, л. 4.)

№111

У1.П. д. № 1 — 1911 года

Настоятель

Андреевского собора

Января 13 дня 1911 г.

№ 5

г. Кронштадт

13 января 1911 г.

Его Превосходительству

г. Управляющему

Синодальною Канцеляриею

Во исполнение Указа Святейшего Правительствующего Синода от 4 января 1911 года за № 15 и резолюции Высокопреосвященнейшего Антония, митрополита С. — Петербургского и Ладожского, от 13 января 1911 года за № 234 при сем имею честь представить Вашему Превосходительству в запечатанном виде дневник и другие бумаги в запечатанном ящике (весом 4,5 пуда) покойного протоиерея Иоанна Ильича Сергиева для хранения их в секретном архиве Св. Синода.

Протоиерей Александр Попов. (Там же, л. 5.)

Копия

Управляющий

Св. Синода

Канцеляриею

Января 13 дня 1911 г.

№457

Доставленные настоятелем Андреевского собора г. Кронштадта протоиереем Александром Поповым во исполнение Указа Святейшего Синода от 4 сего января за № 15, в запечатанном виде, дневник и другие бумаги в запечатанном ящике (весом 4,5 пуда) покойного протоиерея Иоанна Ильича Сергиева 13 сего января мною получены.

Управляющий Канцеляриею С. Григоровский

Упоминаемый здесь дневник протоиерея Иоанна Ильича Сергиева представлен мною 1 февраля в заседание Св. Синода и по распоряжению оного передан для просмотра г. обер–прокурору Св. Синода С. М. Лукьянову.

Получено. С. Лукьянов. 1/П 1911 г.

Упоминаемый здесь запечатанный ящик с бумагами покойного протоиерея Иоанна Ильича Сергиева принят на хранение в Архив Св. Синода 13 января 1911 года.

К. Здравомыслов

Упоминаемый выше дневник протоиерея Иоанна Ильича Сергиева получен мною 20 сего апреля от г. Синодального оберпрокурора С. М. Лукьянова на предмет испрошения разрешения Св. Синода передать оный дневник в опечатанном 3 казенными печатями пакете с таковою на оном надписью: »Сей пакет, опечатанный 3 казенными печатями и содержащий в себе последний дневник протоиерея Иоанна Ильича Сергиева (Кронштадтского), хранить в Секретном отделении Архива Святейшего Синода впредь до востребования Святейшего Синода. 30 апреля 1911 года. Обер–прокурор Святейшего Синода С. Лукьянов». — В Секретное отделение Архива Святейшего Синода.

Управляющий Канцеляриею Святейшего Синода

С. Григоровский. 30 апреля 1911 года

Опечатанный тремя казенными печатями последний дневник протоиерея Иоанна Ильича Сергиева (Кронштадтского) для хранения в Секретном отделении Архива Св. Синода принял начальник Архива и библиотеки Св. Синода К. Здравомыслов.

10/V.11 (Там же лл. 6–606.)

После революции документы Синода попали в Центральный государственный исторический архив СССР (ЦГИА) г. Ленинграда (ныне РГИА) и в 1955 г. дневник вместе с другими документами отца Иоанна был передан на хранение в фонды Ленинградского Государственного исторического архива (ЦГИАЛ, ныне ЦГИА СПб.), где сейчас и находится.