Любимой очи излучают свет

Живого благородства, и повсюду

Что ни возьми — при них подобно чуду,

Которому других названий нет.

Увижу их — и трепещу в ответ,

И зарекаюсь: «Больше я не буду

Смотреть на них», но вскоре позабуду

И свой сердечный страх, и тот обет.

И вот опять пеняю виноватым

Моим глазам и тороплюсь туда,

Где, ослепленный, снова их закрою,

Где боязливо тает без следа

Желание, что служит им вожатым.

Амору ли не ведать, что со мною?