Как мы уже отметили, в результате победы монашества над иконоборчеством монахи оказались в лучшем положении но сравнению с белым духовенством. Процесс монастизации (возрастания роли монашеского элемента), имевший место еще до IV крестового похода (1204 г.)[186]усилился во время латинского завоевания (1204–1261 гг,). когда сильно ослабленное белое духовенство оказалось не в состоянии поддерживать Άσματική Ακολουθία, то есть песненное последование Великой церкви и вынуждено было согласиться на следование богослужебным уставам монашеского происхождения. После прихода к власти Палеологов (1259“ 1453 гг.) византийская Церковь продолжала оставаться очень важной силой в жизни общества, особенно во время исихастского возрождения, начавшегося на горе Афон.[187]Но отныне это была Церковь под главенством монашества не только в том, что касается ее управления и духовного влияния, но и литургической практики.

От студитов к агиоритам (святогорцам)

Ранний упадок студийских монастырей и подъем афонского монашества являются ключевыми факторами этой эволюции. В Копстантинополе студийские монастыри сохраняли свои позиции как главная форма городского иночества вплоть до XIII в. В других местах, однако, монастырские центры стали смещаться к западу, поскольку под давлением турецкой угрозы на востоке империи центр византийского иночества переместился из Малой Азии ближе к монашеским центрам Греции. Уступка Константинополя латинянам с 1204 по 1261 г. явилась жестоким ударом по византийской культуре и обществу. Однако вакуум, возникший в результате ослабления императорской власти, привел к подъему престижа и авторитета Церкви. Юрисдикция над горой Афон, принадлежавшая ранее императору, перешла в 1312 г. к патриарху, и иночество продолжало процветать на территории, оставшейся от «Империи проливов» в Европе,[188]Это святогорское иночество, несмотря на свое студийское происхождение, впоследствии отказалось от строгих форм студийского монашества в пользу более структурно свободного савваитского иночества лавр и келий малых монастырей Палестины.[189]В том, что касается, по крайней мере, богослужения, этот процесс уже имел место в самом Константинополе. К XII в. савваитский вариант во втором поколении начал проникать в богослужение студийских монастырей столицы. Это было начало новой эпохи, последняя стадия формирования современного византийского обряда.

Ново–савваитский синтез

Я называю это ново–савваитским синтезом. «Ново» — дабы. отличить его от студийского обряда, который, как отмечено в главе V, являлся ранним синтезом савваитских элементов с константинопольским обрядом. В той главе дан очерк длительного литургического взаимообмена между Иерусалимом и Константинополем, особенно в период студийской реформы. Взаимообогаіцение усилилось в период, последовавший за крушением святоградского богослужения в результате разрушения иерусалимского храма (базилики Воскресения или Гроба Господня, как его называют на Западе) халифом аль–Хакимом в 1009 г, С XI в. палестинские монахи перерабатывали студийский синтез в соответствии со своими нуждами. Это особенно касается порядка ночных бдений (αγρυπνία) и, далее, канона повседневной όρΟρος (утрени) и количества псалмопения.[190]

Первым этот процесс описал Никон Черногорец (ок. 1025–после 1088 гг.), монах монастыря Богородицы, расположенного на Черной Горе к северу от Антиохии в Сирии. Он первым использовал слово «Типикон» для этих новых монастырских уставов. В своем духовном завещании, предпосланном его Типикону, он говорит: «Я нашел и собрал различные Типиконы студитов и Иерусалима, и ни один из них не находился в соответствии с другим: ни один студийский с другим студийским, ни один иерусалимский с другим иерусалимским. В сильном изумлении я принялся вопрошать мудрецов и старцев и тех, кто сведущ в этих делах и кто наставлен в том, что касается богослужения — экклисиарха и других — священного монастыря нашего Святого Саввы в Иерусалиме, включая службу игумена…»[191]

Собрав сведения об устроении (τάξις) церкви и псалмопения и о различных традициях, устных и письменных, он приспособил их для своих собственных целей (Тактикон, I). Итак, в то время как константинопольский обряд подвергся влиянию монашеского через Палестину, палестинский обряд все более византинизировался. И Никон перечисляет различия между обычаями студийских монастырей и Иерусалима. Пристальное прочтение Тактикона (I, 1–23) показывает, что он противопоставляет всего лишь два варианта в сущности одного и того же савваитского обряда. И в том и другом обряде использована та же самая палестинская Псалтирь из двадцати кафизм[192]— в них просто по разному распределены обязанности. В утренях в обоих вариантах имеются стихиры на хвалитех и стихиры на стиховне[193]— но агиополиты опускают стихиры на хвалитех по будням. Есть различия в использовании Великого славословия (Слава в вышних Богу) в утренях (I, 22), к тому же студиты не совершают малые (первые) вечерни до ужина и великие вечерни после него, как подобает согласно палестинской системе αγρυπνία (бдений).[194]Во времена Никона единственным существенным различием между обычаями являлись именно эти αγρυπνία. Насельники монастыря Св. Саввы служили всенощную в течение всей ночи накануне воскресений и праздников, в то время как студиты придерживались обычного монастырского порядка вечернего богослужения в следующих службах:

«Необходимо знать, …что нет бдения в течение всей ночи, но скорее существует последование (άκολουθία) во время άπόδειπνον (повечерия), μεσονύκτικον (полунощницы) и όρΟρος (утрени), согласно Типикону Студия и Святой Горы и, одним словом, согласно обычаю монастырских уставов (Тактикон I, 20)».

Следующая примечательная черта ново–савваитского развития заключается в значительном увеличении в количестве псалмопения и в девятипесненном каноне на будничных утренях.[195]Следует, однако, подчеркнуть, что оба обряда — студийский и ново–савваитский — являлись всего лишь различными варианта» ми одной и той же основной традиции.

Распространение Типикона Св. Саввы

Вскоре ново–савваитский обряд стал популярным повсюду· Причины этого явления не вполне ясны. Некоторые исследователи предполагают, что это произошло благодаря большей простоте и менее строго монастырскому стилю, характерному для периода упадка и расстройства, когда Великая церковь не могла больше поддерживать блеск прежнего соборного обряда Святой Софии с ее большим числом певчих,[196]а монашество стало менее строгим, нежели в период становления студийского монашества. В начале XII в. студийский по своей сути Типикон монастыря Пресвятой Богородицы «Благодетельницы» (Евергетиды),[197]одного из наиболее крупных киновиальных монастырей столицы,[198]уже обнаруживает значительное проникновение ново–савваитского материала в студийские монастыри Константинополя. Другие типиконы XII в. немало позаимствовали из правил монастыря Пресвятой Богородицы Евергетиды, в частности Типикон Св. Саввы для сербского монастыря Хиландарь на горе Афон, датируемый примерно 1119 г., является немногим больше, чем сербским переводом его»[199]Более поздние святогорские типиконы после XV в. все принадлежат ново–савваитской традиции.[200]С Афона вслед за афонским исихазмом новый обычай распространился в конце концов почти повсюду.

Повсюду, кроме Южной Италии. Приведу лишь один пример: Димитрий Кономос отмечает для этого периода в полной мере монашеский « расцвет палеологовского музыкального возрождения»,[201]который, подобно другим постстудийским литургический переменам, почти не нашел поддержки в Великой Греции, где продолжали использоваться более старые репертуары Асматикон и Псалтикон. Это новое движение в конце концов было систематизировано в первой половине XIV в., накануне подъема исихазма, новым сочинителем — Св. Иоанном Кукузелем из Великой Лавре горы Афон.[202]

Торжество исихазма на Афоне: Устав Филофея

В распространении новых савваитских обрядов особая заслуга· принадлежит исихасту Филофею Коккину (ум. 1379 г.)[203]С оправданием исихастского учения, утвержденного в качестве официальной доктрины на соборах 1347 и 1351 гг., исихасты оказались победителями в длительной борьбе за преобладание; в православной Церкви и получили важные посты в церковной иерархии. Представители исихастов обладали вселенским престолом на протяжении оставшейся части XIV в. Самым знаменитым среди них был Филофей, игумен Великой Лавры на Афоне епископ Ираклии с 1347 г. и дважды патриарх Константинополя (1353 1355 гг., 1364–1376 гг.)· Второе восшествие на патриарший престол Филофей ознаменовал периодом интенсивных отношений между Фанаром и поместными православными Церквами за пределами грекоязычного мира. Наряду с преобладанием влияния исихастов в области вероучения, духовной жизни и церковной иерархии, заметно их влияние и в области богослужения.

Будучи игуменом Великой Лавры, Филофей составил два важных устава (Λιαχάςεις): Устав священнослужения (Λιάταςις τής ίεροδιακονίας) для богослужения суточного круга и Устав Божественной литургии (Λιάταξις τής θείας λειτουργίας) для евхаристии. Для всех практических целей эти Уставы Филофея все еще и сейчас являются руководством для богослужения по византийскому обряду. Рукописи студийской традиции могли еще использоваться на горе Афон в XIV в., до реформы Филофея, однако, как показывают практически все греческие кодексы ХІѴ–ХѴ вв., новосавваитский чин богослужения, канонизированный Филофеем, перешел границы Южной Италии и в конце концов пробил себе дорогу в первые печатные издания византийских литургических книг.[204]

Несмотря на то что все эти книги были напечатаны в Италии, главным образом в Венеции, иногда — в Риме, богослужение по более раннему студийскому обряду все еще имело место в Южной Италии.[205]Что касается евхаристии, первое итало–греческое издание, напечатанное в Риме для нужд итало–греческих монахов, все еще сохраняет для проскомидии, то есть приготовления Даров до литургии, местный калабрийский обряд, значительно более простой, нежели Устав Филофея.

Это не удивительно. Даже в монастырях горы Афон в течение XIV в. продолжали составляться и использоваться другие Уставы, соперничая с Уставом Филофея. Понадобилось более длительное время, чтобы новый обычай распространился в странах византийского влияния за пределами Греции и Константинополя: славянские рукописи воспроизводят новый Устав лишь два столетия спустя. Вместе с тем еще до конца XIV в. Устав Филофея был дважды переведен на старославянский язык,[206]а ново–савваитский обряд попал на Русь до конца XIV в, при Киприане, митрополите Киева (1381–1382 гг,, 1390–1406 гг.), где он постепенно вытеснил старый студийский обряд, Троице–Сергиева Лавра, расположенная к северу от Москвы, приняла его в 1441 г. Он был принят в Новгороде в 1441 г, и к 1494 г. достиг крайних пределов — Соловков на Белом море.[207]

К XVI в. почти повсюду местные традиции уступили дорогу новой системе. К XVII в. венецианские издания получили общее распространение, и период формирования византийского обряда, каким мы его знаем, подошел к концу, Ново–савваитский обряд, кодифицированный на Афоне, — по сути своей обряд Великой Лавры в игуменство Филофея — отображает не только победу исихастского монашества над городским студийским вариантом богослужения. Если мы исключим случайное местное использование студийского обряда, мы можем заключить, что ново–савваитский обряд стал обрядом православного мира. И он есть то, что и сейчас мы знаем как «византийский обряд».