Мы начали свое исследование с характеристики критических исследований наследия Игнатия в контексте Англии XVII столетия и споров Ашера с пуританами. Ключевым вопросом была форма церковного управления, дающая право церкви называться истинной. Также это был вопрос политического устройства общества, по крайней мере до Локка, и он совершенно не касался отделения церкви от государства или оценки законности правительства, которое можно было отделить от религиозных притязаний, даже если бы эти притязания понимались в утилитарных терминах относительно гражданского мира, как у Марсилия Падуанского. Божественное право королей шло рука об руку с божественным правом епископов управлять церковью.

В таком контексте подлинность писем средней редакции, написанных Игнатием в конце апостольского периода, была вопросом о законности управления церкви епископами, а также законности гражданского правительства, которое епископы благославляли. Поэтому, отрицая подлинность писем Игнатия, континентальные протестанты и английские пуритане защищали также пресвитерианское управление своих церквей и гражданское правительство, правомочность которого, по их утверждению, следовало установить также, как и правомочность церквей.

Совершенно ясно, что мой аргумент в пользу подлинности средней редакции не поддерживает ни одну из сторон тех исторических дебатов.

Нарисованный мною потрет Игнатия — это портрет епископамиссионера, входящего в интеллектуальную среду определенной культуры с тем, чтобы полностью преобразить ее, к большому недоумению традиционных сторонников веры, из среды которых он вышел. Игнатий был готов переосмыслить церковное управление в терминах языческих религиозных культов с их сакральными предметами и в терминах их ведущих священнослужителей, изображавших божество и в некотором смысле становившихся божеством в разыгрывавшемся ими религиозном действе. Посланники городов во время Второй софистики, возрождавшие идеалы города–государства IV столетия до P. X., устанавливали между собой соглашенияhomonoia,в которых признавалось единство автономных городов в пределах греческого идеала. Игнатий наделил функциями этих послов представителей клира, которые какбожественныепослы ибожественные«гонцы» убеждали малоазийские церкви в необходимости единства посредством принятия иерархии, сосредоточенной вокруг едино- правного епископа[388].

Этим послам в выполнении их задачи хорошо помогало действо с епископом–мучеником, сосредоточенное на образе жертванного козла отпущения. Поэтому эти церкви объединились вhomonoia,и внешне между собой и внутренне среди разделенных групп внутри общины. Таким образом, переосмысление Игнатием церковного управления в светских терминах не просто привлекло к христианству языческую аудиторию, но и преобразило структуру самих раннехристианских общин.

Автор этой книги — англиканский священник, а потому принадлежит к историческому священству христианского мира, более позднее развитие которого исходило из воззрений Иринея иДидаскалии,представляющих проект Игнатия в очень искаженной форме[389]. То, что я показал языческие корни проекта Игнатия, вряд ли само по себе послужит в качестве защиты законности епископального управления. Без сомнения пуритан может обрадовать такая оценка языческих корней исторического священства христианского мира, против которой они выступали, и может подтвердить правильность того, что они его отвергли.

Однако уже Климент Александрийский и Ориген говорили, что греческая философия была учителем, который привел греков к

Христу, и впоследствии средний (промежуточный) платонизм и неоплатонизм воодушевили развитие исторического христианского богословия. Точно так же культовые предметы в языческих мистериях и празднованиеhomonoiaналожили свой отпечаток на форму исторического церковного управления и ритуала. Богословие и церковное управление не отрицают философию и формы общественного управления, в условиях которых они возникли и которыми они социально и исторически обусловлены. Однако они взаимодействовали с современным обществом не для того, чтобы измениться по его образу, но чтобы преобразить его. И в этом Игнатий добился некоторого успеха.

Управление посредством группы пресвитеров или харизматических пророков не создало какого‑либо единства или согласия, известного древнему или средневековому миру вплоть до появления индустриальных обществ. Такое единство было основано на монолитном соответствии фундаментальным ценностям, представленным в определенных деталях, и усвоенным общиной в пределах данной географической местности. Говоря коротко, в древнем мире не было какого‑либо представления, схожего с современным пониманием плюралистического общества, в котором различные группы могут достичь минимального согласия, достаточного для единства в пределах общей индивидуальности.

Но у Игнатия мы можем увидеть проблески другой модели епископального управления, не привязанного к определенной географической области. Кроме того, эта модель наверняка не зависит от учреждения исторической цепи апостольской преемственности в отношении того, кто имеет право занимать такую должность — что, как мы видели, было особенностью, добавленной к этой модели Иринеем и Киприаном. Мы видели, что епископ с пресвитерами и дьяконами являлись для Игнатия коллективным образом искупленной общины: они представляли в литургической драме события продолжающегося спасения в общине; они — образы общины в процессе искупления. В мистическом видении представителей клира этих церквей, посланных в его мученическую процессию, Игнатий прозревал «все общество в вере и любви».

В XX и XXI столетиях под влиянием миссионерской деятельности мы создали новые, культурные формы епископата, жестко не привязанного к территории. У нас есть епископы, работающие в культурной среде коренных народов Северной Америки, в общинах аборигенов и островитян с пролива Торреса в Австралии и в Новой Зеландии. Здесь епископ с пресвитерами и дьяконами применяют образы их культуры как гаранты отличительных особенностей их форм литургии и духовности в процессе искупления прегрешений миссионерства прошлого.

Кроме того, такая новая форма основанного на определенной культуре служения порождается существующим кризисом в англиканской общине по вопросу о половой принадлежности. В этом кризисе привязанный к территории епископат не в состоянии обеспечить единство церкви — подлинной цели, достигать которую призваны посвящение епископов и соборность. На одной и той же территории появляются различные формы англиканства, и заявления епископа о надзоре за каждым человеком в пределах определенных географических границ все более и более встречается с оппозицией, раскалывающей общину. Любой конструктивный путь для выхода из этого положения будет связан с признанием права епископа группы с богословски отличной культурой управлять, выражая особенности веры в этой культуре. Плюрализм общества будет отражаться в церковном плюрализме, где необходимо будет кропотливо доискиваться минимального единства цели и общих ценностей[390]. Епископов будут определять в понятиях корпоративной индивидуальности их культурно определенных общин, а не географической области, которую они считают своей юрисдикцией.

Возможно, в творениях Игнатия еще содержатся определенные идеи, способные провести нас к такой цели по этому крестному пути.