Согласно Иринею, валентиниане верили в божественный мир эонов, или «эманаций», называемый ими «плерома», или «полнота».

Взаимосвязи этих эонов являлись частью космического мифа о падении и последующем искуплении. Однако, хотя Валентин прибыл в Рим в конце 130–х годов P. X., фрагменты того, чему он действительно учил, а не того, что о его учении сказал Ириней, не предоставляют нам примеров рассуждений об зонах как части мифа о падении эона, называемого Софией, которая была изгнана из плеромы, и последующего создания мира меньшим божеством. Начиная с открытия Библиотеки Наг–Хаммади (в 1945 году), в основном написанной на коптском языке, в нашем распоряжении оказались некоторые из оригинальных гностических текстов, во многих отношениях поразительно отличающихся от изложения Иринея. Например,Евангелие истины —документ валентинианского происхождения (некоторые даже считают его работой самого Валентина, чья прежде утерянная работа носила такое название[300]).

С большой готовностью делали вывод (его делает и Лехнер), что, поскольку Ириней говорит о теории эонов в валентинианстве, а в отрывках работ Валентина и других валентиниан такой теории нет, то описание Иринея и преувеличено, и имеет отношение к валенти- нианам, которые были его современниками около 180 P. X. Ключевым текстом в данном случае является приписываемое сифианской школе гностицизма[301]произведение, известное какАпокриф Иоанна,содержащее утраченное изложение об зонах. Если со временем ва- лентиниане включили этот рассказ сифиан, то сифианскийАпокриф,очевидно, также позднего происхождения. Поэтому, если Игнатий упоминает об зонах в валентинианском или сифианском смысле (или их обоих), то очевидно, что он — Псевдо–Игнатий, писавший после смерти не только Траяна, но и Поликарпа (155 или 168 P. X.). В этом случае упоминания об зонах и других особенностях системы валентиниан повлияли бы на понимание и подлинности средней редакции, и целостностиПослания к ФилиппийцамПоликарпа.

Однако совсем не бесспорно, что сифианская традиция, засвидетельствованная вАпокрифе Иоанна,позднее валентинианской. Аластер Логан в своем внушительном исследовании пытался показать, что сердцевина мифа вАпокрифе Иоаннавосходит к группе, изначально называемой «гностиками», которую он относит к 120–м годам P. X.[302]Если бы мы датировали мученичество Игнатия временем правления Адриана в 138 году P. X., а не Траяна, немного урегулировав ненадежные соответствия в колонках летописцев, то Игнатий действительно мог бы прокомментировать зачаточную форму космологии гностиков Логана. Другие ученые утверждали, что сердцевина сифианского мифа существовала в некоторой форме уже в I веке[303]. Если она существовала уже тогда, то подлинный Игнатий мог бы упоминать об этом мифе, даже если датировка временем Траяна — правильная. Игнатий не упоминает Валентина и валентиниан по имени, и то, что речь идет о них — просто вывод Лехнера.

Но я не убежден, что греческое словоaion,которое может также означать «век», Игнатий использует в каком‑либо техническом смысле, как в хорошо развитой гностической системе. Большинство случаев употребления этого слова приходится на выражение «князь этогоaion».Здесь очевидная ссылка на сатану, где выражение «князь этого века» относится к настоящему времени, а не к грядущему веку Божьему. Обычно Игнатий говорит так: «Убегайте коварств и ухищрений князя этого века (aion)»[304].Также Игнатий ссылается на «царства этого века (aion)», где, по–видимому, ссылка не может быть на царство, обладаемое одной из личных эманаций Невидимого духа, или Монады, представленное вАпокрифе Иоанна.

Существует только два возможных исключения, и оба — в письме к эфесянам, и именно их Лехнер пытается использовать[305]. В одном из этих отрывков Игнатий говорит: «Я — ваша жертва козла отпущения (peripsema), и я посвящаю себя так для вашей, эфесяне, церкви, которая известна в веках (aiones)»[306].Лехнер желает истолковать это как то, что эфесяне известны в присутствии эманаций или эонов предположительно позднего мифа валентиниан. Также в отрывке относительно раскрытия «трех тайн» Игнатий говорит:

Но от князя века сего была скрыта девственность Марии и то, что она родила, как и смерть Господа, — три тайны, о которых следовало кричать, но они свершились в безмолвии Божьем. Как же они открылись дляatones(или: векам)?[307]

Шедел готов перевестиaionesздесь словом «эманации», а не словом «века» как раннюю и зачаточную форму гностицизма[308]. Однако, на первый взгляд, такое прочтение выглядит странным и натянутым. Если в выражении «князь этого века» словоaionпереводится в смысле «настоящего века», тогда следующее за этим выражениеaionesлучше переводить как «будущие века».

Верно, что Игнатий ссылается на злые небесные силы, о которых, по его утверждению, у него есть тайное знание. Не один только князь настоящего века, а скорее многие небесные силы с интересом наблюдали за страданиями Христа на кресте:

Потому не слушайте, когда кто будет говорить вам не об Иисусе Христе, который произошел из рода Давидова от Марии, истинно родился, ел и пил, истинно был осужден при Понтии Пилате, истинно был распят и умер на виду у небесных, земных и преисподних, который истинно воскрес из мертвых[309].

И в так называемом «гимне звезде» в письме к эфесянам Игнатий описывает небесные силы как сотрясаемые и потревоженные, когда сияет звезда, что внешне похоже на гностический миф, в котором, по описанию Иринея, потревожены зоны:

Как же они открылись векам (или: зонам)? Звезда воссияла на небе ярче всех звезд… С этого времени стала падать всякая магия, и все узы зла разрываться, незнания проходить… С этого времени все было в колебании, так как дело шло о разрушении смерти[310].

Но даже если бы это было так, то, как я уже сказал, это необязательно должно отражать время после 165 года P. X., поскольку, согласно Логану, сердцевина сифианского мифа, включающего рассуждения об зонах, восходит по крайней мере к 120–м годам.

Допустим, Игнатий пишет эфесянам, которые были христианской общиной, обладавшей в это время псевдонимичным письмом Павла к эфесянам, находящимся в Новом Завете среди подлинных писем Павла. Допустим, Шедел перечисляет в своем индексе не менее девятнадцати ссылок или намеков на Послание к Ефесянам Псевдо–Павла[311]. Допустим, как он утверждает, предисловие Игнатия к своему письму составлено по модели письма «Павла»[312]. И в письме Псевдо–Павла мы также находим ссылки на зоны, которые только с искажением можно перевести как «эманации космических сил», а не «века». Но мы уже видели, что так же как и у Игнатия этот термин не относится к зонам однозначно во временном смысле этого слова.

Псевдо–Павел ссылается на «этот век (aion)» в противоположность «веку(aion)будущему»[313]. Подобно Игнатию, говорящему обarchon,или «князе этого века», он также говорит о эфесянах как о ходивших в прошлом «как свойственно нынешнему веку(aion),миру сему, по воле князя(archon),господствующего в воздухе»[314]. Здесь, похоже, что эон — имя злого небесного существа, как и словоarchon, характерно используемое в литературе этого периода в отношении правителя мира. Христос освободил верующего от настоящего века, или дажеэона,или правителя мира, так же как у Игнатия свет звезды потряс древний порядок, так что он стал распадаться. Церковь у Псевдо–Павла — это

Домостроительство(oikonomia)тайны(musterion),сокрытой от эонов[315]в Боге, создавшем все, чтобы теперь поведана была чрез церковь началам и властям на небесах многообразная премудрость Божья, согласно предустановлению эонов, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем[316].

В этом произведении 80–х или 90–х годов P. X. вполне можно было бы прочитать словоaionилиaionesкак обращение к небесным существам в том же смысле, в котором Лехнер предлагает прочитать это слово у Игнатия, так что в итоге использование такого термина не подразумевает датировку писем серединой или концом II века.

Однако следует признать, что и у Псевдо–Павла, и у Игнатия, это слово используется достаточно гибко. Эта гибкость — последствие того, что слово эон относится и к веку, и к личному духу, управляющему этим веком. Конечно, Псевдо–Павел считает, что «план, образец, или домостроительство(oikonomia)» явлен«для осуществления полноты времен(aiones)»,где ссылка ясно относится не к правителям всего сущего[317]. Церковь — ранее не раскрытая тайна, и раскрывается она между первым и вторым пришествием Христа. Таков же смысл Игнатия, хотя и развитый в соответствии с его пониманием церковного управления.

Ниспровержение правителя этого века объявлено в «гимне звезде» у Игнатия[318]. Эти три «тайны, о которых следовало кричать», после вековой Божьей тишины уже ожидались в Послании к Ефесянам из Нового Завета. Псевдо–Павел говорил, «чтобытеперьповедана была чрез церковь началам и властям на небесах многообразная премудрость Божья».

Однако церковное управление в Послании к Ефесянам Псевдо- Павла, кажется, напоминает управление вДидахедо Игнатия со своими «апостолами, пророками, евангелистами, пастырями и учителями» и без какого‑либо председательствующего епископа, пресвитеров или дьяконов, как это предложит Игнатий[319]. Поэтому для Псевдо–Павла слова «через церковь» означали «через коллективное харизматическое служение». Но для Игнатия именно церковь с трехчастным управлением свергает космические власти и противостоит им:

Итак, старайтесь чаще собираться для евхаристии и славословия Бога.

Ведь, если вы часто собираетесь вместе, то низлагаются силы сатаны, и согласием (homonoia) вашей веры разрушаются гибельные его дела[320].

Как мы видели, епископ, пресвитеры и дьяконы по аналогии с их языческими двойниками из мистериальных культов были для Игнатия носителями на себе образов Бога Отца, исполненного Духом совета апостолов и служащего Сына[321]. Когда община собирается «как церковь» для евхаристии, те, кто выполняют роли божественных представителей в драме спасения, потрясали своими духовными изображениями (илиtupoi)как космическими властями, которые они таким образом свергают. Также изображения, которые они одевали или духовно носили на своей плоти, играли апотропиче- скую функцию: у них есть власть сдерживать демонические силы[322]. Таким образом, Игнатий прививает языческое представление об апотропической функцииtupoiна традиционное христианское эсхатологическое ожидание конца событий. Поэтому Игнатий может утверждать, что его новое церковное управление исполняет программу Псевдо–Павла в последние два десятилетия I века так, что она не была связана с поздним валентинианством. Тогда божественный план был ранее скрытой тайной, а теперь — показан «через церковь».

Таким образом, мы видим, что доводы Лехнера нежизнеспособны.

Теперь в заключение рассмотрим нападки Хюбнера и Винсента на подлинность средней редакции и то, что они могут добавить к доводам Лехнера, в других отношениях ими поддержанным.