Кто бывал в Крыму и путешествовал по горам Таврическим, тот не может не знать, что среди сих гор доселе представляются местами останки не только церквей, но и монастырей. Некоторых из них мы не знаем заподлинно даже имен; а другие урочища продолжают быть доселе предметом уважения всенародного, с ежегодным стечением к ним, в известные дни, вместе с христианами и самих татар, кои в южной части Крыма, как известно, почти все были некогда христианами и доселе не утратили совершенно памяти о прежней вере своей, выражая это повременными стечениями к местам, освященным верой христианской. Тем прискорбнее видеть, что эти святые места остаются в пренебрежении, переданные на произвол случая, не к чести, без сомнения, для христианства и не без соблазна для верных и даже неверных. Восстановление их в приличном виде, без издержек со стороны казны, было бы потому делом весьма добрым во многих отношениях:

а) Этим поддержалась бы, особенно в глазах иноверцев, честь веры христианской и русского правительства.

б) Сохранились бы от конечного разрушения места, по многим причинам стоящие внимания всякого просвещенного человека.

в) Неприметно образовались бы средоточия тихого, благотворного действия веры христианской на окрестное население из татар и — кто знает? — может быть, приготовили бы постепенно сближение мусульман Крымских с христианством.

г) Самим путешественникам по горам Крымским приятно было бы, вместо мертвых и безгласных развалин, наводящих грусть и уныние, находить, местами, пристанища священные, где бы вместе с телом мог опочить и дух.

Все, здесь изложенное, почувствовал и осознал, можно сказать, весь Крым христианский, как это можно видеть из прошения (прошение это не сообщено редакции) его к епархиальному начальству, к сему прилагаемого, которое во всех отношениях заслуживает внимания и участия правительства.

Но что же именно можно сделать в удовлетворение этой просьбы? Заняться постепенно восстановлением священных мест, рассеянных по горам Крымским. Каких именно, и в каком виде?

Естественно, первым предметом восстановления должны сделаться те места, которые, во-первых, наиболее уважаются народом и заслуживают того по своему внутреннему священному характеру, и, во-вторых, которые легче и скорее восстановить, как не требующие для того особенных издержек.

Таковые места суть:

1) Так называемая Успенская скала, что вблизи Бахчисарая. В ней есть уже готовая церковь со всем нужным для богослужения, и с кельями при ней для помещения служащих. Пути к сей скале довольно хорошо уравнены и отделаны; есть даже проведенный из соседней горы фонтан живой воды. Все это было следствием особенного уважения к сему месту народа, который, в день храмового праздника (Успения Богоматери) во множестве стекается к сей скале на богомолье, производя вместе с тем род ярмарки, продолжающейся до отдания праздника, то есть до 23 августа. В такое уважение скала Успенская вошла у народа потому, что она была последним местопребыванием православного митрополита Крымского под владычеством татар, который, как известно, перешел отсюда в 1779 году в Мариуполь. Кроме сего, здесь находится на стене икона Богоматери, весьма уважаемая народом. По всем сим уважениям, скала Успенская первая подлежит вниманию и требует некоторого восстановления, ибо она довольно оправлена, а надлежащего, можно сказать, употребления не имеет, ибо теперь она в заведывании священнослужителей Бахчисарайской церкви, кои не могут там отправлять постоянного богослужения и наблюдать за нею так, как бы желалось для чести святого места, употребляя доходы не на украшение ее, а на свои нужды.

2) Церковь святой Анастасии, с источником, находящаяся между Чатыр-дагом и Бахчисараем. Место сие также посещается народом, вследствие чего помещик Хвитский, коему оно принадлежит, собственным коштом возобновил уже древнюю церковь греческую, там некогда существовавшую. Поелику для сей церкви не из кого составить прихода, то единственный способ к ее сохранению и поддержанию, по смерти сего помещика, остается тот, чтобы обратить ее в киновию под зависимостью скита в скале Успенской. Для помещения двух-трех иноков при сей церкви будет служить дом помещика, который с радостью жертвует его будущему скиту Успенскому — и с садом фруктовым, желая только окончить свои дни на сем месте в виде инока.

3) Источник Сулук-су, или святых бессребреников Космы и Дамиана, находящийся при вершинах реки Алмы, у подошвы Чатырдага. Урочище сие почитается священным, а источник целебным не только во мнении христиан, но и татар, почему на 1 июля — день памяти святых бессребреников — сюда стекается немалое число христиан и даже татар с их семействами, кои привозят сюда своих больных и детей для купания в целебных водах. Место сие когда-то, по всей вероятности, ознаменованное пребыванием на нем какого-либо святого подвижника, теперь пусто и не представляет ничего, кроме неискусно обделанного источника и грубых купален. Для приведения его в приличный вид нужно устроить: а) часовню над колодезем; б) две удобные купальни для мужчин и женщин особо; в) две-три кельи для помещения благочестивых старцев, и хотя бы одну комнату для посетителей.

На устроение всего этого уже нашелся один благочестивый человек в Симферополе, обязавшись в непродолжительном времени представить для того план и фасад. После сего остается только получить согласие от господина Министра государственных имуществ на уступку в пользу церкви нескольких десятин земли, дабы окрестность свято чтимого народом источника с часовней не подлежала порубке леса и порче от пастухов.

4) Основание церкви между развалинами Херсонеса. Между этими развалинами доселе приметны основания четырех церквей: трех меньших и одной большей, которую не без причины признают за соборную, в коей крестился святой Владимир. Здесь бы, по тому самому, надлежало быть и церкви, предположенной к постройке от лица всея России в память крещения Владимира. Теперь, как известно, местом для сей церкви избран близлежащий город Севастополь. Не касаясь важности причин, по коим предоставлено ему это преимущество, следует, однако же, приметить, что каждый из путешественников, посетив новый храм в Севастополе, поставит за священный долг себе побывать и на развалинах Херсонеса, встретит там основания древней церкви, в коей произошло крещение Владимира, и, вероятно, пожалеет, что оно не ознаменовано ничем священным. Чем ознаменовать его? Каким либо памятником?.. Но святому равноапостольному какой может быть приличнейший памятник, как не церковь во имя его? Поелику основания древней церкви на развалинах Херсонеса целы доселе и даже сохранились части колонн и орнаментов ее, то новейшая архитектура в состоянии по сим данным восстановить ее в том древнем виде, как она была при Владимире, что и составит самый приличный памятник на месте его крещения. Кажется, Сам Промысл ожидает сего от нас, ибо, по тайному распоряжению Его, среди всех превратностей времени, доселе сохранилась доска с престола сей церкви, находящаяся теперь в музее Одесского общества древностей. Пусть ляжет она паки на престол в сей же самой церкви, и пусть на ней же, по прошествии восьми веков, начнет приноситься снова благодарственная от лица всея России жертва Господу, Который, в лице Владимира, извел всю землю Русскую из тьмы идолопоклонства в спасительный свет Евангелия!

Здесь, кроме, может быть, основания древней церкви, надобно будет делать все снова, а именно: кроме восстановления самой церкви в древнем виде, должно: а) устроить помещение священнослужащим с особой комнатой для посетителей; б) возобновить древнюю, находившуюся при церкви, цистерну; в) насадить вокруг церкви деревья и сделать ограду.

На устройство всего этого на свой кошт уже нашелся один человек в Одессе, а место, как пустое и без употребления лежащее, для такой цели, вероятно, с удовольствием будет уступлено морским ведомством.

5) Церковь в скале Инкерманской. Место сие священно по тому преданию, что здесь подвизался в заточении святой Климент, папа Римский, коего мощи, чудесно обретенные потом в море у Херсонеса, взяты на благословение великим князем Владимиром из Корсуня в Киев. Восстановление сего места должно состоять в поновлении церкви и находящихся при ней келий, дабы могло совершаться богослужение. Остающиеся доселе на стенах следы живописи греческой дают возможность восстановить внутренность ее в виде, приближен к тому, который был в самом начале ее устроения. Таким образом, посещающий это место (а его не посещает редкий из путешественников по Крыму) не будет, к прискорбию своему, находить в стенах сего храма овец, загоняемых туда на ночь и от жара дневного.

6) Часовня во имя святого Иоанна Предтечи, устроенная над источником, близ дороги, ведущей из Байдарской долины в Севастополь и Балаклаву. Место сие также в уважении у всей окрестности, и по усердию к нему православного народа, особенно окрестных греков, настолько отделано, что остается только устроить несколько малых келий, дабы вышла прекрасная киновия. Начальство балаклавского батальона, вероятно, не затруднится уступить несколько десятин земли для жительства отшельников, кои для сего места будут выбраны из греков же, дабы и греческий элемент входил в состав духовного братства Тавриды, в знак братского союза по вере обоих народов и в духовное пристанище тем из греков тавридских, кои ищут жития пустынного.

7) Церковь святого Матфея, в Судакской долине, где была древняя крепость Генуэзская, а потом, в конце прошедшего столетия, русская. Еще цель — иконостас этой церкви. Возобновление ее не требует многого, а между тем киновия, при ней устроенная, возьмет в заведование свое два священных и чтимых народом урочища: а) у горы Кизильташ — источник Иоанна Предтечи; б) у подошвы горы Агермыш — святого Георгия, и таким образом заключит собой на юге округ будущего духовного братства Тавриды.

После описания местностей и того, что предполагается сделать на каждом из них в материальном отношении, остаются к разрешению два вопроса: а) Кем наполнить эти возобновленные святые места, то есть кому в них жить и священнодействовать, и кому за ними смотреть? б) Каким образом содержаться этим лицам, и как поддерживать здания, на сих местах устроенные или возобновленные?

Рассматривая первый вопрос, тотчас можно усмотреть, что для наполнения вышеозначенных мест, особенно некоторых из них, нельзя употребить лиц из белого духовенства. Ибо, как заключить при источнике Космы и Дамиана, в диком и безлюдном ущелье под Чатырдагом, семейства священников и причетников? Равно как поместить эти семейства в тесных кельях Инкермана, даже в скале Успенской? Это привело бы к необходимости обширнейших построек для жительства и к большим издержкам на содержание принтов. Таким распоряжением не был бы доволен и самый народ православный, привыкший искони в понятии своем соединять места священные с мыслью об иноческих обителях.

С другой стороны, обратить каждое из предполагаемых к восстановлению священных урочищ в монастырь, по чину монастырей Российских, значило бы, кроме вышесказанных, встретиться еще с новым затруднением, а именно: где набрать на столько мест людей, совершенно способных устроить и во всей строгости поддерживать чин монастырский, хотя бы и в самом ограниченном виде?

Посему самая необходимость велит обратиться к другому решению вопроса.

Есть образ жизни монашеский, отличный по внешности (не в малом) от нашего монастырского, хотя совершенно равносильный ему по духу, бывший в большом употреблении в древние века христианства, не незнакомый и России, особенно в прошедших веках, доселе хранимый во всей силе в Греции, на Горе Афонской, к коему, по тому самому, по всей России у любителей жития монашеского пребольшое и преживое сочувствие, вследствие чего ежегодно ищущие строгого пустынного жития, не удовлетворяясь отечественными формами монашества, текут, и явными и тайными стезями, на Афон. Особенность образа монашества Афонского состоит, главным образом, в том, что там, при каждом из монастырей, находятся, на разных расстояниях от него, так называемые скиты, или киновии, в коих живет по несколько иноков (большей частью старцев), кои, не оставляя монастыря, проводят жизнь пустынную, занимаясь богомыслием и трудами, и собираясь, по временам, в свою малую церковь или часовню на молитву. Водворить и упрочить сей образ подвижничества иноческого в Тавриде было бы одной из немаловажных услуг Церкви, даже, можно сказать, и государству. Ибо Россия сильна и держится преимущественно верой и чувством набожности, а набожность в народе нашем, сообразно нравам его, питается наиболее святыми обителями иноческими. В большей части России это предприятие, в духе Афонского подвижничества, почти невозможно, по самому физическому местоположению их среди страны многонаселенной, за исключением разве одного острова Соловецкого, монастырей на Валааме и Коневце и пустыни Саровской. Но наши горы Таврические представляют к тому редкую и совершенную удобность во всех отношениях. Если отшельников на Афоне привлекают горы подоблачные, безмолвие и удаление от мятежа человеческого совершенное, близость моря беспредельного, благословенное обилие плодов земли: винограда, маслин и смоковниц, живых и журчащих источников, то всем этим, в таком же совершенстве, ущедрена от Господа и наша Таврида. Если Афон обилует священными памятниками и воспоминаниями, то и русский Афон, Таврида, не уступит в этом Афону греческому. Тут святые следы стоп святого Андрея Первозванного; тут кровь святых пап — Климента и Мартина; тут подвиги Стефана Сурожского и первоапостолов Славянских — Кирилла и Мефодия; тут память святого Владимира и его крещения; сколько примеров веры и добродетели! А между тем, в отношении к русским отшельникам, Таврия далеко превзойдет Афон (говорим это не по соперничеству, коему в сем святом деле не может быть места, а по необходимости, для пояснения дела) миром и удобством для тех из наших соотечественников, кои ныне ищут для себя глубочайшего безмолвия в обителях Афонских. Тяжело, а должно сказать, что набожный русский человек, ищущий мира душе своей в Афоне и воображающий найти там рай духовный, встречает нередко тяжкие утеснения, отчего многие и возвращаются назад, распространяя по России, не в пользу веры и Православия, невыгодные молвы об Афоне. Как бы хорошо было, посему, предоставить, с нашей стороны, русским подвижникам все средства, пособия и удобства, с благословением Божиим устроить свой русский Афон! Сколько бы душ нашло пристанище для себя, так сказать, дома, не оставляя родины, не подвергая себя утеснению турок! Таврида наша с горами своими и священными воспоминаниями представляет к тому единственное средство.

Посему-то для наполнения предполагаемых к восстановлению священных мест Крымских представляется удобнейшим и лучшим употребить не белое духовенство, а монашеское, в следующем виде:

1. Не заводя никакого монастыря, а придерживаясь формы пустынножительства Афонского, учредить из всех священных мест Крыма одно иноческое братство, средоточием коего будет скала Успенская, под именем скита Успенского; прочие же священные места с их церквами и часовнями будут почитаться его отраслями, под названием киновий. В самом главном скиту достаточно быть одному авве с иеромонахом, иеродиаконом, и трем послушникам. Прочие священные места будут носить название киновий: святого Владимира, святого Климента, святой Анастасии, и прочие, каждая под начальством одного старца-иеромонаха и двух или трех послушников, лет, сколько возможно, пожилых и поведения испытанного. Таким образом, для всего Крымского Афона монашествующих лиц потребуется не более девяти; прочие же лица, при них, могут быть и не постриженные в монашество, но истинно монашеской жизни старцы, числом не более двадцати.

2. Епархиальное начальство примет меры, чтобы для пустынников, по исполнении братского послушания, у каждого были пособия и средства к сообразным его нраву и способностям занятиям. Кто может, пусть занимается собиранием исторических преданий и описанием древностей; другой пусть посвящает свободное время на писание святых икон; третий — на собирание целебных трав и оказание помощи болящим; четвертый — на прием и путеводительство странников; пятый — на разведение винограда, смокв, и так далее. Не бесполезно, чтобы некоторые, по крайней мере, знакомились с языком татарским, дабы могли вести при случае речь с татарами. Гостеприимство путешествующим, кто бы он ни был, хотя бы татарин и еврей, должно быть одной из первых добродетелей у всех пустынножителей. Касательно всех сих и многих прочих предметов они будут снабжены особенным руководством.

В ответ на последний вопрос: чем содержаться пустыннослужителям и чем поддерживать места священные, представляется следующее:

Прежде всего должно приметить, что содержание лиц предполагаемого братства монашеского, с одной стороны, по их немногочисленности и пустынному образу жизни, с другой — по обилию местных произведений, не может требовать значительных издержек. По возможно точному расчету для сего довольно будет десяти тысяч рублей ассигнациями. На это пойдут:

1. Приношения от богомольцев и посетителей, кои в скале Успенской, в церкви святой Анастасии, Иоанновской часовне и источнике Космо-Дамиановском и ныне простираются ежегодно не менее как до пяти тысяч рублей ассигнациями. Нет сомнения, что и другие из священных мест, будучи возобновлены и освящены церквами и богослужением, также не преминут получать в пособие себе приношения от посетителей. Не может быть места более глухого и дикого, чем источник Космы и Дамиана, но в нем за один день (1 июля, в день памяти святых угодников) получают за свечи и молебны до шестисот рублей ассигнациями.

2. Вклады от ревнителей благочестия на поддержание святых мест. Некоторые из таковых вкладов уже имеются в виду и составят на первый раз не менее пятидесяти тысяч рублей ассигнациями. Судя по сему, можно с уверенностью надеяться, что из сих вкладов образуется в непродолжительном времени капитал, проценты с коего предоставят обеспечение для содержания таврического братства. А между тем никто не принуждает нас предполагаемые к открытию святые места открыть все вдруг: дело может и должно идти постепенно, сообразно со средствами к действию.

Таков вкратце план будущего русского Афона в Тавриде! Было бы только предначато, как должно, людьми, а Господь сторицей благопоспешит благому начинанию, и Сам узрит для Себя верных слуг и усердных подвижников, которые, не выходя из пустыни, распространят славу имени Его по всему миру и будут служить духовной оградой Отечества, призывая на него в молитвах своих день и ночь благословение свыше. Да даст же Господь, чтобы это предначертание осуществилось в том или другом виде, вполне или отчасти, руками нашими и при нас, или руками других и в другое время, — все равно, только бы все, имеющее совершиться, обратилось во славу Божию, к пользе Святой Церкви, для блага человечества, к чести Монарха и имени русского!