Присяга эта во многих отношениях составляет жалкий анахронизм. Она сформирована в то время, когда папство не покидало еще видов на всемирное политическое владычество, и частью вследствие сих самых видов, а еще больше по причине внутренних нестроений своих, подвергалось всякого рода опасностям не только от чужих, но и от своих. Все это в полной силе восчувствовано уже самими католическими дворами, тем паче протестантскими, и она у них, с согласия самого папы, переменена; а у нас доселе остается в своем стародавнем чудовищном виде.

Вся нелепость сей присяги откроется из следующих примечаний: не только 1) в отношении к власти самодержавной, но и 2) в отношении к самому папе, и 3) в отношении к дающим эту присягу.

I. В отношении к власти самодержавной

В этой присяге дающий ее присягает папе, как государю, стало быть у него два государя: Император Всероссийский и Папа Римский. Несущественная ли это контрадикция и в словах и в мыслях?.. И кто требует этой, с позволения сказать, бессмысленной уступки? Никто, кроме нашей собственной малограмотности. Выражение "государь наш", "государю нашему" — употребляется кардиналами и теми, кто принадлежит к так называемой Римской области, или Папским владениям. Натурально, что им иначе нельзя выражаться, ибо для них папа есть вместе и государь, по праву его светской власти над этой областью. Но подданным чужой державы это выражение вовсе неуместно, почему в присягах австрийской, французской, испанской, и прочих, несмотря на то, что это области католической веры, сие выражение и не употребляется. С какой же стати употреблять его нам?..

И почему употребляется оно у нас? Стыдно сказать, а должно: просто по одному незнанию языка латинского в канцелярии Министерства иностранных дел. Dominus, которое переведено у нас "государь", на латинском значит не более, как "господин, владыка". Весьма естественно, что подданные Папской области — большей частью кардиналы, проживающие в Риме — переводят его словом государь, ибо папа для них есть и владыка в духовном смысле, и вместе государь светский; но для прочих, не подвластных папе в светском отношении, он должен оставаться dominus в смысле церковном, то есть владыка духовный, что составляет величайшую разность. Скажут, что "духовные римско-католические должны знать это, и в таком смысле приносить присягу". Положим, что хотя бы они и все это знали (что очень сомнительно, когда целое Министерство иностранных дел не знает этого), то все же остается повод важный к недоразумению. А сколько вместе с тем поводов к интриге, к защищению себя против правительства нелюбимого? И не долг ли благоразумного правительства снять с дороги этот камень преткновения?

2. По отношению к папе

Почти все выражения по отношению к папе направлены против возмущения или замыслов подданных против государя. Это уместно и, может быть, доселе нужно в папской области. Но какая нужда в сем для прочих государств, тем паче для России, в коей он считается главой Церкви у римских католиков, но отнюдь не государем? Прочие выражения служат даже унижением папского достоинства. Когда епископ римско-католический клянется, что он не покусится на жизнь папы, или на лишение его членов, то при сем невольно содрогается нравственное чувство даже простого человека. Подобная присяга не значит ли, что я не буду последним из извергов? И ее дает епископ! Достойно ли это епископа? Прилично ли самому папе принимать такую присягу от епископа, коль скоро он нашел его достойным епископства?

Все это есть произведение средних времен, когда, по повелению пап, отзывали кости умерших пап, предавали„их проклятию, бросали в помойные ямы, а живых пап отравляли, лишали членов, срамили и умерщвляли. По сему самому достоинство папской власти требует устранения этих странных и соблазнительных для чувства народного формул; поскольку это сделано уже в прочих государствах, тем более не возбраняется сделать у нас.

3. По отношению к дающим присягу

Дающий эту присягу находится в совершенном противоречии с самим собою, ибо такая же присяга дается им и своему природному государю. Какую из двух исполнять? Исполняя одну, он нарушит сим самым другую. Одно средство не нарушать ни одной — не исполнять обе. Поясним все это примером. Епископ узнал, что папа намерен что-либо сделать, например, издать какую-либо буллу, которая не в пользу России; он обязан, по присяге, дать знать о том своему правительству, следовательно, нарушить присягу папе. Он же проведал о каком-либо трактате со стороны России с какой-либо державой, который (трактат) вреден для папских владений; он должен дать знать о сем папе, следовательно, нарушить присягу, данную своему правительству. Такое противоречие происходит от того, что в присяге, даваемой папе, папа трактуется не так, как бы следовало. Он должен трактоваться только как глава Церкви, коему епископы обязаны повиновением, а он трактуется, как государь светский, отношения к коему несовместимы с отношениями к своему собственному государю.

В иностранных присягах это понято и устранено, а в нашей — доселе та же запутанность, смешение понятий, и отсюда — противоречия и бессмыслица.